Миллионер

Немолодой статный мужчина подошёл к плохо освещённому бару «Хемингуэй».

Несмотря на поздний час, перед баром толпился народ: девушки и парни громко делились историями, не беспокоясь, что до прохожих донесутся пикантные подробности; напевали неизвестные Дитриху мотивы и от всей души заливались смехом. Над молодёжью тянулся витиеватый сизый дым, но курили они не обычные сигареты, как в юности Дитриха, а с электронной начинкой. «Вайперы» – вспомнил он новомодное слово. Дитрих смотрел на курильщиков с любопытством, завидуя их беззаботности и открытости.

Вдруг он опустил голову и резко отодвинул рукав дорогого синего пиджака – «Ролекс» показывал без пяти десять, Дитрих нахмурился, расстегнул пуговицы и проверил содержимое внутреннего кармана. Убедившись, что всё на месте, отчего выражение лица отнюдь не стало безмятежнее, снова перевёл взгляд на молодых людей.

Компания у бара, заприметив парня с гитарой, обступила его со всех сторон и уговорила сыграть. Тот согласился. Они все стали одной дружной компанией, будто уже лет сто как знакомы. До Дитриха донеслось рокотание струн, он поправил бордовый шёлковый галстук в полоску и опять бросил взгляд на часы – шесть минут одиннадцатого.

Дитрих поднял голову и заметил, как коренастый мужчина в светлых брюках и рубашке с коротким рукавом начал энергично махать ему рукой. «Наконец-то». – Дитрих не любил ждать, но решил, что не станет акцентировать внимание на опоздании – архитекторы явно не так щепетильно относятся к пунктуальности, как юристы. Он обратил внимание лишь на то, что бородка Клауса ещё отливала рыжиной, и, вспомнив былую огненную макушку товарища по школе, невольно улыбнулся. Волосы Дитриха, не выдержав натиска времени, уже давно и в полном составе объявили о капитуляции, подняв белый флаг.

– Привет, Клаус, – он пожал тёплую и немного влажную руку, привычно инспектируя внешний вид товарища: рубашка и льняные брюки в этот раз были тщательно отутюжены, хотя не хватало аксессуаров: ни часов, ни цепочки или хотя бы обручального кольца Дитрих не заметил. «Значит, всё-таки не женат», – Дитрих взглянул на друга с большим почтением.

Клаус, широко улыбаясь, без лишних слов направился за Дитрихом к массивной двери бара. Дитрих привычным движением потянул ручку на себя, но дверь сопротивлялась. Он решил сменить тактику и уже собрался оттолкнуть её, как случилось непредвиденное: дверь распахнулась и шибанула его по плечу.

– Извините, – от неожиданности пробормотал Дитрих выходящему из бара лысому парню в кожаной чёрной куртке.

– Осторо…– донёсся обрывок фразы, растворяясь в оглушающей музыке.

– Роторные двери! – прокричал Клаус, улыбаясь, когда они оказались в душном помещении.

– Открываются в обе стороны. Я же говорил – атмосферное заведение, возвращает в годы юности!

Дитрих, не желая раскрывать истинного отношения к подобным кабакам, потёр место ушиба и скупо кивнул. Он окинул быстрым взглядом столы, заставленные пивными бокалами, маленькими глубокими тарелками с орешками и деревянными досками с остатками пиццы. Раздался звон и грохот, после того как худенькая официантка отнесла за барную стойку пустые бутылки. Она покосилась на них, а потом резко отвернулась.

– Я нашёл, – поспешил сообщить Дитрих Клаусу на ухо, указывая на маленький столик у второго окна слева.

К которому, словно на редкий и всеми вожделенный тропический цветок, подлетела обнимающаяся парочка. Заливаясь смехом, влюбленные сели лицом к окну.

– Остался столик на втором этаже, – прохрипела неожиданно возникшая ралом официантка, указывая на деревянную лестницу.

Откашлявшись, она собралась уйти к парочке, но Клаус, улыбаясь, преградил ей путь.

– Будьте добры, принесите сразу бутылку лучшего шнапса! – перекрикивая музыку и улыбаясь ещё шире, заказал он. – Нам с другом есть что отметить!

Девушка безэмоционально зафиксировала заказ на планшете и отправилась к окну, а Клаус с Дитрихом – к старой лестнице.

Наверху столы стояли уже не так хаотично, как в главном зале, а строго вдоль стены. Дитрих шёл мимо и представлял, что перед ним расцепленные вагоны, ожидающие, что их вскоре соединят и они будут колесить по миру. Скоро. Но не сейчас. Над каждым из столов-вагонов красовались фразы знаменитого американца, чьё имя носил бар. Дитрих с Клаусом прошли мимо надписи «Человек не для того создан, чтобы терпеть поражения…» и остановились перед пустым столиком, стоявшим у зеркала во всю стену.

– Умно, да? – обратился к нему Клаус, подмигивая отражению. – Создаёт иллюзию дополнительного пространства, – он отодвинул стул и шумно уселся:

– Ну, Дитрих, что скажешь? – Клаус погладил бородку, довольно постукивая по столу. – Насколько это была бредовая идея с лотереей? А? Что молчишь? – Клаус рассмеялся. – Да я и сам сперва не мог собраться с мыслями!

Дитрих потёр ушибленное плечо. Он не чувствовал той же эйфории. Напротив, он внимательно посмотрел в зеркало, и ему показалось, что его полностью седые волосы обесцветились ещё больше, а морщины на лице стали ещё глубже.

К столику подошёл официант – молодой человек одетый точно так же, как и остальные работники. Когда он ставил бутылку и стопки на стол, Дитрих успел заметить татуировку – части надписи, которая показалась и тут же снова исчезла под рукавом, как бы дразня его. А выкрашенные чёрным лаком ногти нельзя было не заметить даже при всём желании. «Счастливчик! – подумал он. – Делает со своим телом всё, что пожелает, и никого не слушает».

Официант разлил выпивку по стопкам и удалился. Дитрих вспомнил, как родители запрещали ему посещать рок-концерты… А когда он им заявил, что собирается набить тату, и вовсе увезли в Вену на три недели. Там каждый день таскали по музеям и выставкам, чтобы напомнить, что такое настоящее искусство и что уродование тела очень и очень далеко от этого.

Вот и сейчас он сидел в баре при всём параде, потому что больше не представлял себе, как это – выйти из дома без пиджака и галстука. Дитрих снова посмотрел в зеркало – померещилось, как галстук обвил шею, словно детёныш удава. Дитрих готов был поклясться, что стало сложнее дышать, что удав, высунув язычок, прошипел прямо в ухо: «Задуш-ш-шу». Заставив себя вновь взглянуть в зеркало, Дитрих убедился, что это просто разыгралось воображение. Все же чувство сжатой в тисках шеи осталось, но Дитрих не решился развязать или хотя бы ослабить галстук.

– Ну что, друг, выпьем за удачу?

Дитрих кивнул Клаусу и поднял почти до краёв наполненную стопку.

Опустошив свою, Клаус сразу потянулся за бутылкой.

– Придумал, что будешь делать с выигрышем? – поинтересовался Дитрих, чтобы прервать давившую на него, несмотря на музыку и гул голосов, паузу.

– Даже не представляю. Столько мыслей. Столько возможностей! – Клаус захохотал и продолжил: – А ведь, признаться честно, я уже перестал в себя верить, думал, чёрт с ним уже, хватит, столько лет потратил. А оно вот как, – он снова рассмеялся, после чего влил в себя одним махом горячительную жидкость, посмотрел на друга и серьёзным тоном поинтересовался:

– Что за мина? Может, случилось что, а я тут треплюсь, радуюсь как мальчишка, ничего не замечаю.

– Всё нормально, – Дитрих покорно выпил свою порцию, как принимал назначенную врачом настойку.

– А-а, так, может, ты переживаешь, что я больше тебя выиграл? Ну извини, друг, впервые судьба была ко мне так благосклонна. Но вся выпивка сегодня за мой счёт. Даже не обсуждается.

Дитрих поднял голову: от хорошего настроения Клауса и следа не осталось. Он даже смутился. Дитриху стало совестно, захотелось поделиться переживаниями и во всём признаться, но не хватало смелости. Да и вообще, он почти испортил Клаусу настроение, зачем делать хуже?

– Ты, верно, забыл, что не один здесь в выигрыше. Вторая бутылка с меня, – Дитрих постарался произнести эту фразу как можно радостнее, но, на его взгляд, выходило неубедительно. И он поспешил наполнить стопки.

Официант появился у соседнего столика, забирая пустые тарелки, и Дитрих повторил жестом заказ.

Вскоре на столе материализовалась бутылка-близнец.

Дитрих размышлял над словами друга о том, что удача на стороне Клауса якобы впервые. Он не мог с этим согласиться, потому что как раз верил, что Клаус именно тот, кому по жизни везло. Он жил как хотел, работал архитектором, и не в фирме с многовековыми традициями и постоянными не всегда приятными клиентами, как Дитрих, – это раз; имел неограниченную свободу у себя дома – это два. Ни детей, ни жены, ни, что важнее, – бывшей жены и её родственников. Красота!

Дитрих не понимал почему, но оказалось так, что если у тебя есть дети и ты разводишься с женой, то она становится бывшей, а её родня – нет. Все эти семейные праздники и встречи с бабушкой, дедушкой, тётей и всеми её детьми ужасно раздражали. Как часто ему хотелось просто взять Макса и Хелен и улететь. Туда, где не ловит мобильный и никто не слышал про интернет. Потому что постоянные проверки и расспросы: что ели дети, во сколько легли спать или чём сегодня занимались и не слишком ли он их балует, – выводили из себя. Прошло время, но история повторялась. Только теперь справки наводила не бывшая жена, а его собственные дети.

– Слушай, я вот думаю, – начал Клаус немного захмелевшим голосом, – получу триста тысяч и отправлюсь, – он поднял указательный палец вверх, – в круиз по Средиземному морю… Не… лучше по Карибскому. Или яхту купить? – он опрокинул стопку и тут же наполнил её, оставляя на столе незатейливые лужицы, на которые Дитрих старался не обращать внимания. – Сколько там яхты стоят?

– Смотря какую хочешь, – ответил Дитрих деловым тоном юриста, отвечающего на неоднозначные вопросы клиентов.– На новую 45‑футовую с флайбриджем никак не хватит, а вот маленькую… такую взять можно.

– Ты прям знаток, – Клаус оглянулся вокруг, а затем серьёзно спросил:

– Сколько там натикало?

– Полвторого, – протянул в ответ Дитрих, – не помню, когда в последний раз так долго засиживался не по работе, – и он поднялся с места, давая понять, что пора уже и честь знать.

– А что… может, повторим на днях? – поинтересовался Клаус.

– Посмотрим. Знаешь, у меня на этой неделе столько всего уже запланировано, так что вряд ли, а вот на следующей – посмотрим.

Они встали из-за столика и пошли к лестнице. Дитрих шёл впереди, чтобы в случае оплошности успеть поймать друга и не дать ему скатиться кубарем вниз. Было очевидно, что алкоголь не пробрал его так, как Клауса. Может, оттого, что Дитрих мысленно этому сопротивлялся, не давая себе лишней свободы, даже сейчас. А может, оттого, что на ужине он был у дочери. Светловолосая малышка Элли пошла на днях в первый класс, и вся родня была приглашена на праздничный ужин.

Для внучки организовали программу на целый день. Утром она ходила в аквапарк с мамой и папой, но в обед мужу Хелен нужно было уйти, и Дитрих предложил присоединиться к ней и внучке. Они сидели в кафе и ели мороженое, когда пришёл Дитрих. После трапезы он проводил дочь с внучкой к детской площадке, там малышка встретила подругу. Впрочем, под классификацию подруги, как шепнула Хелен, она подходила с трудом – познакомились они только на днях в школе, но это не мешало им хорошо проводить время. По крайней мере до тех пор, пока девочки не устроили гонки на самокатах. В итоге Элли вернулась домой зарёванная и с разбитой коленкой.

После того как первоклассницу снова привели в праздничный вид, она вышла на встречу с братьями, бабушками, дедушками и прочей роднёй. Элли передавали из рук в руки для поздравлений и поцелуев – поначалу девочка совершенно не противилась порядку, но потом вдруг решила самостоятельно выбирать, к кому пойти. В первую очередь к тем, чей подарок казался больше, поэтому тётя Мари с огромной плюшевой пандой оказалась в начале импровизированной очереди, а Дитрих удостоился внимания внучки чуть ли не в последнюю очередь, ведь маленькая коробочка, несмотря на то, что в ней были часы, привлекала не так сильно. Когда он держал внучку на руках, то успел спросить, не расстроил ли её случай с самокатом. Девочка покачала головой и заявила, что сегодняшний день стал самым лучшим в жизни, она хотела ещё что-то добавить, но тут их всех позвали к столу…

Друзья спустились к бару, и только сейчас Дитрих заметил, что музыка не играла. Посетители разошлись, осталась только пара официантов, которые протирали столы, поднимали стулья у окон и подметали между столов. Со словами «нужно рассчитаться» Клаус сунул Дитриху в руку две мятых бумажки и сел на стул, который не успели убрать.

Дитрих подошёл к барной стойке, чтобы расплатиться карточкой, оставил щедрые чаевые, к мятым купюрам добавив еще одну, и вернулся к другу:

– Я вызову такси. На одном поедем?

Клаус засмеялся:

– Смотрю, привычка берёт своё. Ну нет. У меня теперь с финансами всё в порядке – могу отправиться домой в гордом одиночестве, – он встал и поковылял к выходу, время от времени опираясь на столы, – я, в конце концов, не барышня, чтобы меня до дверей провожали.

– Дело твоё. Просто предложил. Ты же выигрыш ещё не забирал?

– Нет, но завтра займусь, – объявил Клаус, широко распахивая двери, – а вот и такси стоят, так что и вызывать не придётся.

Неуверенной походкой он засеменил к машине. Дитрих шёл за ним. Клаус остановился и, обернувшись, спросил:

– А сам-то забрал?

У Дитриха пересохло в горле, он поправил галстук и отрицательно покачал головой. Клаус пошёл дальше, а Дитрих всё не мог заставить себя сдвинуться с места. Но, понимая, что придётся, он всё же двинулся к машине, где на заднем сиденье уже расположился Клаус.

– Ты чего, Дитрих? – спросил тот обеспокоенно.

Дитрих ещё не мог говорить, он запустил палец в узел галстука и наконец ослабил. Он решил, что не поедет домой. Перед глазами стояла малышка Элли, когда растрёпанная, но счастливая, она бегала босиком по траве. Ему захотелось также прикоснуться к мягкой зелени, но вначале избавиться от всего лишнего: от галстука и «Ролекса», что ещё важнее, от пиджака со всем его содержимым.

– Знаешь, я пока не поеду, – сообщил Дитрих Клаусу. – Прогуляюсь вдоль реки, хочу подышать свежим воздухом, а то голова гудит.

Клаус хихикнул:

– Что, давно не пил? Только не вздумай купаться! Вода ледяная. Заболеешь ещё.

Дитрих проводил взглядом машину и пошёл по пыльной дороге к реке. Семестр ещё не начался, и берег был усыпан молодыми людьми. Они смеялись, пели, болтали. Небольшая группа даже играла в волейбол. Дитрих снял пиджак. Ему не хотелось уходить отсюда, хотелось остановить время. Навсегда.

Он бросил пиджак на траву и сел рядом. Из кармана выглянул край бумажки. «Вот чёрт!» – он почти забыл, так она сама о себе напомнила. Выигрышный лотерейный билет будто пытался выпрыгнуть и предстать перед хозяином, как джинн из волшебной лампы. Дитрих мысленно вернулся в тот день, когда встретил на почте Клауса.

Давнишний приятель выглядел постаревшим (почти сорок лет прошло с последней встречи), но было в его виде что-то такое, что напомнило Дитриху озорного мальчишку, каким тот слыл в школе. Клаус стоял в сторонке ото всех и заполнял какой-то бланк. Дитрих собирался пройти мимо, не отвлекая друга от его важного дела, но на мгновение задержался, а Клаус как раз посмотрел в его сторону.

Как Клаус радовался встрече! Искренне. Совсем как в школе, когда они впервые пересекались после каникул. То и дело он что-то спрашивал и восторгался тем, как выглядит Дитрих.

Чтобы прекратить расспросы, он поинтересовался у Клауса, чем же тот здесь занимается. Оказалось, каждый месяц четвёртого числа Клаус покупает лотерейный билет. Дитрих не хотел показаться невежливым, но непонимающий взгляд явно выдал его.

– Да, знаю, – продолжил Клаус, как бы извиняясь, – странная традиция, и, честно говоря, я хочу бросить. Всё равно за тридцать лет ничего не выиграл. Пускай этот станет последним, – и он понёс билетик к кассе.

Дитрих наблюдал за тем, как школьный приятель получает сдачу, и неожиданно для себя подошёл к стенду, чтобы взять лотерейный билет себе. В его семье никто и никогда не играл в азартные игры и сам намёк на подобные вещи считался чем-то непристойным. Он внимательно ознакомился с правилами и зачеркнул шесть чисел. Сделал это наугад и так быстро, что даже сам не помнил, какие выбрал и почему. А на следующий день позвонил Клаус. Он говорил неестественно быстро, запинался и нервно посмеивался. С трудом Дитрих понял, что друг выиграл какие-то деньги.

– Как выиграл?

– В лотерею! – чуть ли не кричал Клаус в ухо. – Ты что? Не смотрел? Даже если не смотрел, я тебе сейчас все продиктую, погоди… 3, 12, 28, 30, 44, 54. Ну что? Алло, Дитрих?

И только тогда Дитрих вспомнил про свой первый в жизни лотерейный билет.

Мобильный выскользнул из руки – экран покрылся паутиной трещин. Дитрих не реагировал, он просто смотрел на зачёркнутые цифры: 3, 12, 28, 30, 44, 54, не до конца понимая, что случилось и что с этим делать. Спустя минут сорок он по памяти набрал домашний Клауса.

– Ну ты даёшь! Я подумал, у тебя джекпот и от такого счастья случился сердечный приступ. Ну что там? Говори.

– Что говорить? – внезапно поглупел Дитрих.

– Ну, выиграл что-нибудь?

– Да.

Клаус истерически захохотал:

– Не шутишь? Вот это да! С ума сойти. Вот так повезло. Кто бы мог подумать! Так, а сколько? Знаешь? Или мне посмотреть?

– Знаю, – ответил Дитрих, но голос прозвучал безрадостно, даже разочарованно.

– Э-э… Ну ты не переживай, если там немного совсем… вот я, например, вообще не с первого раза выиграл…

– Сколько ты выиграл? – спросил Дитрих прямо в лоб.

– Э-э…– Клаус растерялся от неожиданности.

– Прости, не знаю, зачем спросил. Неприлично вести разговоры о деньгах, прости…

– Да нет, что ты! Просто не хочу обидеть, если ты выиграл меньше…

– Я не обижусь.

– Триста тысяч, – сообщил Клаус, понизив голос.

– А ты?

– Пятнадцать…– Дитрих не мог заставить себя договорить, но Клаус не понимая, что перебивает, воскликнул:

– Пятнадцать тысяч! Для первого раза неплохо! Нужно обязательно отпраздновать!

Дитрих потянулся за пиджаком, вытянул из кармана лотерейный билет, а пиджак сложил в импровизированную подушку. Лёг. Ночь стояла ясная и достаточно тёплая, Дитрих глядел на звёзды и улыбался, а потом вспомнил, что у него в руках бумажка стоимостью пятнадцать миллионов, и улыбка исчезла, будто её и не было. Пятнадцать миллионов. Дитрих представил, что может случиться, если все родственники узнают. Мать, конечно, уже стара, но до сих пор верна принципам и обязательно потребует от сына вести жизнь согласно новому статусу – статусу миллионера. Она заставит проводить благотворительные вечера, учредить какой-нибудь фонд, финансировать подающий надежду start up и всё в таком духе.

Бывшая жена тоже потребуют долю, ведь кем бы он стал без неё; согласно её логике, он ей обязан до конца своих дней. А дети? Дети привыкли получать всё, что хотят, и ни в чём не нуждаться.

Он закрыл глаза и явственно представил, как родня собралась в его доме и ждёт его возвращения. Как только он откроет двери, подхватят его на руки, каждый будет тянуть к себе и шептать на ухо, что ему делать с деньгами.

Дитрих открыл глаза – светало. В двух шагах от него раскрякались утки. В центре их утреннего собрания находился селезень, который держал в клюве бумажку, а остальные будто пытались отнять её. Дитрих вспомнил, как и он, перед тем как задремать, держал в руке лотерейный билет.

Наконец до него дошло, что там, впереди, не просто селезень, а селезень-миллионер. А вокруг него, скорее всего, ненасытные родственники, каждый со своими желаниями и претензиями.

Дитрих улыбнулся так широко, как только умеет Клаус. Про себя он отметил, что спать на твёрдом действительно помогает – спина совершенно не болела. Не болело и плечо. Он встал, развязал галстук и выбросил его в ближайшую мусорку – прямо в коробочку с логотипом Макдональдса.

– Хорошо, – прошептал он, вздохнув впервые за много лет полной грудью.