В одиночку по Европе: опыт независимых путешествий

Нью-Йорк – Аугсбург, Бавария

Путешествие мое началось с худшей из ожидавшихся неприятностей. При очередной пробной укладке груза на тележку – резкая боль в пояснице. И это за несколько часов до отлета! Типичный эффект «эйфории отъезда» с утратой привычной осторожности. Вслед за приступом радикулита, а с ним я знаком уже лет 30 – приступ отчаяния. Неужели из-за одного неосторожного движения, причем стандартного – с него почти всегда начинался очередной приступ – рухнет так тщательно подготовленная поездка? Взявши себя в руки, предпринял скрытно от домашних обычные лечебные меры. Проверил пределы подвижности – оказалось вполне достаточно для тихого хода с грузом на колесах. Разгружаться уже было некогда. Затем утешил себя тем, что так уже бывало и что в пути все постепенно проходило. Вспомнил, наконец, рассказ известного в советское время спортивного врача В. С. Преображенского (у него было прозвище «доктор ФиС») о том, как он с приступом хронического радикулита ушел в серьезный байдарочный поход. Его просто усадили в байдарку, и ритмичная работа с веслом оказалась прекрасным лечебным средством – спустя несколько дней он почти пришел в норму. «Вот только где я возьму весло в европейском поезде?!» – спросил я себя. Короче, всяческая терапия, лекарства с собой, и я уехал в аэропорт. Пришлось, правда, взять такси, а не ехать на метро, как намечал, – первая брешь в скромном бюджете.

Давно уже я не испытывал такой радости в пути – все-таки лечу! Ночной перелет, а спать не хотелось, да и стюарды Люфтганзы не давали, то и дело кормили и поили. Джаз в наушниках, забавный фильм на экране, европейское пиво на столике, предвкушение предстоящих удовольствий, смешанное с тревогой о ноющей пояснице – как тут заснуть? Ну и груз ответственности перед самим собой – ведь предстояло исполнить задуманное.

Электричка German Railсходу взяла меня в «железные» объятия. Через две минуты из мюнхенского аэропорта уходил поезд вроде в Аугсбург, и кассир настойчиво велел мне поспешить. И хотя надо было позвонить о прибытии, я быстро покатил свой груз к эскалатору. Что бывает, когда ты, не раздумывая, подчиняешься чужой воле? А вот что. Сначала тележка с грузом не проходит в габаритные воротца перед эскалатором, а за мной уже скапливается нетерпеливая очередь других груженных пассажиров. Лихорадочно ее разгружаю и вношу груз в руках. В голову после бессонной ночи приходят дурацкие мысли: «Зачем тут эти чертовы ворота? Неужели кто-то пытается ввозить в Германию автомобили, – их же отсюда вывозят?». Но размышлять некогда: к платформе, указанной в выданной с билетом распечатке, подходит поезд, и я спешно загружаюсь в ближайший вагон.

Переведя дыхание, оглядываюсь – куда я попал? Все проходы забиты огромными чемоданами, сумками и ящиками, а их владельцы – смуглолицые граждане, похоже, с полуострова Индостан или Малой Азии, заняли ими и собой почти все сиденья. Теперь я уже понял зачем установили ограничители перед эскалатором и что мне делать дальше. Здесь потребовался не скромный еще американский, а длительный советский опыт поездок в электричках. Потеснились, разместились, едем, а успокоившись, начинаю разбираться. Оказывается, этот экспресс привезет меня в Мюнхен, а не прямо в Аугсбург, значит будет пересадка, и это четко указано в моей распечатке-маршрутке. Далее вспоминаю про поясницу, а она, конечно, сразу дает знать о себе. Осознаю, что меня уже «потеряли» свои и здесь, и там: ведь я же не успел позвонить им из аэропорта. И, наконец, этот экспресс остановится в Мюнхене только на минутку и хорошо бы знать не только, когда это будет, но и стоять у двери наготове.

Разобравшись, вздохнул с облегчением – так ведь я уже путешествую! И что значат эти мелкие дорожные приключения – да они просто входят в программу. В вагоне, после многочисленных остановок появилось одетое по-европейски, иногда по-баварски (в шляпе с перышком) местное население, причем этнически однородное, к чему после многоцветного Нью-Йорка не сразу и привыкаешь. За окном мелькают симпатичные островерхие дома с цветными черепичными крышами, балконами и подоконниками в цветниках, сады и огороды, поля и леса цвета начальной осени. Даже сердце защемило – до того пролетающие пейзажи походили на украинские. Да вот дома, люди, потрясающая чистота и аккуратность всего, что вокруг них и на них, и, конечно же, речь – они не давали забыть, что ты все-таки в «Нiмеччине».

Соседи-индостанцы, хотя и говорили по-английски, не могли ничего сказать про мою остановку, а поездные объявления идут по-немецки. Пришлось вступить в контакт с местным населением, и симпатичная студентка (а к тем, кто постарше, зачем обращаться – они чаще всего без английского, так что получаешь полезное с приятным) не только рассказала, где выйти, но и помогла это сделать. Если бы она не придержала дверь пытающегося умчаться с моим рюкзаком экспресса, я бы уже в самом начале упростил наполовину свою грузовую проблему. Но ни восхищаться, ни огорчаться было некогда: за семь минут мне предстояло пересечь разные уровни потрясного мюнхенского вокзала и попасть в пригородный поезд до Аугсбурга.

Что спасает иноземца на немецком вокзале, оказавшего здесь впервые и без здешнего языка, так это весьма дружелюбные информационные указатели и табло. Если ты освоил их знаковый язык и запомнил несколько «вокзальных» немецких слов типа прибытие, отправление и опоздание, можно никого не спрашивать. А если все же надо спросить, то обязательно найдется кто-нибудь понимающий твой английский. Но особый восторг, особенно для пользователя нью-йоркского сабвея, вызвали эскалаторы и лифты немецких, вообще – европейских, вокзалов. Как бы я без всего этого за несколько минут добрался до своей платформы и сел именно в свой поезд?

На тихом вокзале Аугсбурга всего лишь две платформы, но как мне с грузом и ноющей поясницей перебраться на привокзальную? По привычной лестнице – пожалуйста, но где же эскалатор или хотя бы лифт? Никто из наличных пассажиров меня не понимал, вот только подошедший юноша разведал, что, кроме перехода с простой лестницей, есть второй, где такую же лестницу сопровождает сбоку транспортерная лента – еще одно чудо вокзального сервиса. Когда ты ставишь на нее груз, она приходит в движение и перевозит его со скоростью твоего спуска или подъема по лестнице. Истинно немецкая расчетливость: зачем впустую гонять мощный эскалатор на небольших станциях, главное – помочь людям переместить груз, об остальном пусть думают сами. Ну, я-то подумал, захватив с собой тележку, и у подавляющего большинства «пассажирского человечества» большие сумки и чемоданы на колесах, но как быть людям в инвалидных креслах? И на это нашелся ответ: по обеим сторонам от упомянутой прорезиненной ленты есть металлические дорожки для колес. Если учесть мой дальнейший дорожный опыт, то можно сделать вывод, что европейцы даже превзошли хваленную американскую заботу о пассажирах, особенно об инвалидах в дороге, не допуская при этом расточительности. В Швейцарии, например, все платформы оборудованы пандусами: иди и кати свой груз сам или с чьей-либо помощью в обоих направлениях. Ну, а для больных и немощных при вокзалах действуют религиозные миссии – они, получив вызов, ну, может и не сразу, но придут на помощь. Кстати, там же, на вокзалах, симпатичные девушки в фирменной одежде собирают у «боеспособных» пассажиров пожертвования для поддержания этой миссии. Когда на них натыкался, то охотно расставался с евромелочью. У меня ж еще почти месяц пути, мало ли что…

Когда спустя три часа после прилета, позвонил, наконец, нашей донецкой подруге Людмиле Гурвиц и нашелся (и это оказалось непросто: надо было узнавать, как управляться с местными телефонной карточкой и кодами), стало ясно, какой международный переполох я учинил. Пришлось усердно каяться по обе стороны океана и убеждать своих в том, что это небольшое дорожное приключение было просто необходимо: вот и опытная проверка всего путешествия. И я почти не кривил душой. Даже без «байдарочного весла» боль в пояснице ушла куда-то вглубь, и вопреки страхам я смог не только передвигаться сам, но и перемещать свой, ставший родимым, туристский груз. Еще одно подтверждение старой истины: в экстремальных обстоятельствах болячки, когда нет времени их бояться, отступают.

Аугсбург – пять дней!?

Думал, что этот город, кроме места встречи с друзьями, будет лишь базой для дальнейших вылазок – в столицу Баварии Мюнхен, австрийские Зальцбург и Вену, а затем в Швейцарию. Сам же Аугсбург – мимоходом. Разумеется, это была ошибка. Первый для меня средневековый город в Германии, вообще в Европе, основанный римлянами более 2000 лет тому назад, когда и самой «Европы» еще не было, не мог не захватить в плен. Вместо двух дней я провел здесь пять (включая однодневную поездку в Мюнхен), нисколько об этом не жалея.

Людмила Гурвиц, вдова моего старого друга Марка Лангштейна (ее недавно тоже не стало…) свела меня с интересными людьми, на посиделках с которыми мы пытали друг друга про эмигрантскую жизнь здесь и за океаном, вспоминали «незлым, тихим словом» о своей прошлой жизни, пели под гитару бардовские песни. Выяснилось, что и здесь, как и в Америке, да и в Израиле (я побывал там в 2001-м), многие прежние советские интеллигенты, скажем так, «зрелого возраста», перейдя на скромное, зато стабильное иммигрантское довольствие, обнаруживают в себе скрытые или находят время раскрыть известные, но ранее зажатые, таланты. У одних это творческие (пишут книги, сочиняют музыку, рисуют, коллекционируют и т. д. и т.п.), у других – организационные (создают всякие союзы и ассоциации), а также занимаются доморощенной политикой, с удовольствием склочничают и публично колотят друг друга, третьи – «коллекционируют» путешествия и затем о них пишут и прочее, и прочее. Далеко не все могут вписаться в это отрадное и вместе с тем психологически трудное для жизни вне родины явление. Оно, однако, находится в русле довольно распространенного движения пожилых людей, и не только на Западе, когда даже на глубоком склоне лет обнаруживаются и активно используются разнообразные личные таланты. Человек далеко после семидесяти вдруг решает начать обучаться, к примеру, профессии адвоката, историка или дизайнера, чтобы осуществить свою юношескую мечту. Нередко это раздражает многих неким старческим инфантилизмом. Но можно ли осудить желание жить до конца полноценной жизнью, подкрепленное личными возможностями и поощряемое государством и обществом?

Как, однако, может быть германскому городу Аугсбургу более 2000 лет, если в начале нашей эры страна «Германия» еще не существовала? А вот как: на ее нынешней территории кочевали воинственные германские племена, многократно вторгавшиеся в пределы все еще могучей Римской империи, захватившей тогда почти всю нынешнюю Западную Европу. Чтобы остановить эти вторжения еще на дальних подступах, римляне начали еще за 40 лет до н.э. одну из своих последних «великих рабовладельческих строек» – Римский оборонительный вал, протянувшийся от Рейна к Дунаю более, чем на 500 км, включая многочисленные форты и крепости. Одной из крепостей и был Аугсбург, унаследовавший в своем названии имя императора Августа, даровавшему ему статус города с именем Аугуста. Среди других его ровесников можно назвать бывшие сначала фортами и ставшие затем крепостями и городами прирейнские Кельн, Трир, Кобленц, Майнц.

И чем же отвечают «неблагодарные» варвары-германцы римлянам, от которых они, так сказать, получили в наследство эти замечательные древние города, дороги и архитектурные сооружения, не говоря уже о сокровищах античной культуры, искусства и науки? Да они их большей частью просто сравняли с землей или сожгли! Главным наследием, которым сначала воспользовались новые правители Римской империи – германские князья, а затем франкские короли и их подданные – было христианство. С его помощью, но спустя сотни лет, потребовавшиеся им, чтобы через долгое Средневековье и бурное Возрождение дорасти, а то и перерасти вершины античной культуры, они восстановили эти и создали новые города и храмы – сначала в подражающем римским базиликам романском, а затем уже в собственном, готическом, стиле.

Конечно, это очень сильное упрощение гигантского исторического процесса, растянувшегося на полторы тысячи лет. Примерно таким же упрощением страдает и большинство туристических путеводителей и экскурсий по этим городам. Может быть, их составители и организаторы правы: нельзя превращать путешествие-развлечение в скучный для большинства исторический экскурс. Предполагается, что публика или знает основные вехи истории, или займется ее изучением на досуге, или… не нуждается в них вовсе.