Почти невеста
- -
- 100%
- +
– Да, уж лучше вылезти, пока я не запачкалась снова в этой грязной воде. Пожалуйста, подай мне руку.
Арабелла взяла Шарлотту за руку и, поддерживая под локоть, помогла подняться.
– Есть еще горячая вода… чистая. Если ты сможешь с минуту постоять, я окачу тебя чистой теплой водой.
Она встала на цыпочки и вылила на золовку кувшин дымящейся воды, а та только жмурилась от удовольствия. Внезапно Арабелле показалось, что теперь она преобразилась и стала много крепче.
– О, я так долго об этом мечтала, – сказала Шарлотта, чуть пошатнувшись. – Грязь – это хуже голода, жажды и даже темноты.
По ее телу пробежала дрожь.
– Могу себе представить, – сказала Арабелла, и это было правдой.
Она взяла Шарлотту за руку и снова усадила в качалку.
– Не поешь ли еще крепкого бульона? Или, может быть, выпьешь вина?
– Было бы неблагодарностью отказываться, – сказала Шарлотта со слабой улыбкой. – Я попытаюсь отведать того и другого, чтобы сделать тебе приятное.
– Могу я теперь открыть дверь?
– Попроси Джека убрать ванну, – сказала Шарлотта. – Мне будет неприятно, если это сделает кто-нибудь другой…
Но Арабелла была уже у двери и говорила с Джеком, который теперь вошел в кухню. Он посмотрел на сестру.
– Что за черт? – Впервые за все эти дни его голос звучал как всегда. – Это твоя работа, Арабелла?
Он повернулся к жене.
– По моей просьбе, – ответила Шарлотта, и в голосе ее звучала усмешка.
– Сказать по правде, это больше походило на приказ, – призналась Арабелла. – Нам надо избавиться от этой воды, Джек.
Ему не потребовались объяснения. Он легко поднял ванну, локтем открыл дверь кухни и вышел через черный ход в сад, где и вылил под герань грязную воду – свидетельство заключения его сестры. Когда он вернулся, кухня снова была полна жизни; Шарлотта пила мелкими глотками бульон, ухитряясь сама удерживать ложку, а от выпитого вина ее щеки слегка порозовели. На мгновение перед ним забрезжила надежда, безумная, иррациональная и невероятная. Но потом его взгляд упал на ее впалые щеки и тонкую, как бумага, кожу, и он понял, что все бесполезно.
Его жена прикоснулась к нему. Ее золотистые глаза были полны любви и сострадания. Она прошептала:
– Бери то, что тебе дают, любовь моя. Теперь она дома.
Он обнял ее за плечи и поцеловал в темя, потом подошел к сестре и оставался возле нее всю ночь, бодрствуя, пока она спала, и нежно вполголоса разговаривая с ней, когда просыпалась, а также заменяя окровавленные салфетки свежими, когда ее мучили приступы кровохарканья.
Арабелла лежала одна на чердаке для яблок, не спала и прислушивалась к ужасному кашлю. Она поняла, что обратный путь в Кале с Шарлоттой отнимет у них гораздо больше времени, чем дорога сюда, и размышляла, сможет ли больная женщина осилить такое путешествие. Она попыталась убедить Джека остаться в Париже до тех, пор пока его сестра не наберется сил, но Джек и думать не хотел о промедлении. Однажды ему уже не удалось вывезти Шарлотту из Парижа, и второй неудачи он бы не пережил. Народная полиция могла передумать… Возможно еще что-нибудь непредвиденное, например, налет на дом на Рю де Бьевр.
Арабелла не стала спорить. Это не принесло бы пользы, а Джек был настолько подавлен чувствами печали и вины, что походил на одержимого. В конце концов она уснула, но сон ее был прерывистым, ее преследовали видения, в которых женщина с затравленным взглядом парила над ней в грязи и зловонном мраке. Она проснулась до рассвета в поту и тошноте, оттого что кто-то тряс ее за плечо.
– Нам пора отправляться, – жесткой настойчиво сказал Джек. – Через пять минут. Марсель готовит телегу. Надень то, в чем ты ходила в тюрьму.
Сам он уже был облачен в грязные лохмотья. Арабелла села на постели, стараясь преодолеть тошноту, вызванную скверно проведенной ночью.
– Как Шарлотта? И что она наденет? Я привезла для нее кое-какую одежду.
– Тереза позаботилась об этом. Все, что ты привезла, слишком хорошо выглядит. Никто из нас не должен привлекать внимание. Поторопись.
Он взял свой чемодан, и ее саквояж и исчез на лестнице.
Арабелла хотела бы, по крайней мере, причесаться, но Джек забрал все ее пожитки. Она надела грязные тряпки, которые были на ней, когда она посещала тюрьму, и пальцами провела по волосам, пытаясь причесаться, прежде чем нахлобучила на голову ужасный колпак. Она была голодна или так ей казалось. Несомненно, ее утроба чего-то требовала. Она спустилась по приставной лестнице. Кухня была полна людей.
Джек стоял у стола и пил кофе, держа в руке ломоть хлеба с сыром.
– Ешь, – велел он, указав на стол.
Шарлотта все еще сидела в качалке, но теперь уже была закутана в плащ. Она улыбнулась Арабелле, которая взяла кусок хлеба и ломоть холодной оленины, и подошла к ней.
– Как ты нынче утром?
– Чуть покрепче, – ответила Шарлотта. – Тереза насильно впихнула в меня овсяную кашу. Последние полчаса она проталкивала ее мне в горло.
Шарлотта издала короткий смешок, но от этого усилия у нее началась одышка.
– У меня есть лауданум, – сказала Арабелла вполголоса. – Не поможет ли он во время путешествия? Ты смогла бы немного поспать.
Шарлотта покачала головой:
– Возможно, если станет совсем уж худо. Но я хочу оставаться в сознании как можно дольше. Я ведь так давно не видела белого света, не хочу ничего пропустить.
Арабелла кивнула, и тут подошел Джек, дожевывая хлеб с сыром.
– Пошли, – сказал он, наклоняясь, чтобы взять на руки Шарлотту. – Телега Марселя на улице. Через полчаса городские ворота откроют, и я хочу выбраться из города одним из первых.
Они навалили гору одеял и подушек в задней части телеги, и Шарлотта, через силу улыбаясь, объявила, что ей очень уютно и удобно в этом гнездышке. Джек выглядел встревоженным, хлопоча вокруг нее и подтыкая плед, чтобы получше ее укутать.
– Боюсь, тебя сильно растрясет.
– Чепуха, – сказала она твердо. – Перестань суетиться, Джек, и поедем.
– Я сяду сзади рядом с Шарлоттой, – сказала Арабелла, забираясь в телегу, – а ты и Марсель можете править.
Джек вспрыгнул на скамью, щелкнул кнутом, и телега загромыхала по еще темным и пустынным улицам к воротам Сен-Дени. На небе появились первые проблески рассвета, и лавочники принялись открывать ставни, когда они добрались до городских ворот, где уже собралось несколько телег, ожидавших возможности выехать из города. По большей части это были фермеры, распродавшие провизию, привезенную накануне, задержавшиеся допоздна и не успевшие покинуть Париж.
Их телегу равнодушно оглядели, когда она выезжала за ворота, затерявшись среди других повозок. Арабелла заметила облегчение Джека, когда они добрались до большой дороги. Плечи его утратили каменную неподвижность, и он несколько раз повел головой туда-сюда, чтобы прогнать ощущение онемения в шее.
Шарлотта слегка улыбалась и глубоко дышала, позволяя солнцу омывать свое лицо. Но по мере того как день вступал в свои права, она улыбалась все реже и реже. Она болезненно переносила толчки, когда телега подпрыгивала на рытвинах и выбоинах, и Арабелла обнимала ее, стараясь смягчить тяготы дороги. Она и сама чувствовала себя неважно. Тряска и у нее вызывала тошноту, отдаваясь болью в спине, но она сжимала зубы и старалась думать только о Шарлотте.
Джек отказывался останавливаться там, где их могли заметить, и потому в качестве ночлега они выбрали амбар. Марсель отправился в ближайшую деревушку и вернулся с вином, хлебом, мясом и фруктами. Шарлотта попыталась поесть, но была слишком утомлена и просто устроилась на соломе, из которой соорудили для нее постель.
Арабелла предложила ей лауданум, и она приняла его.
ГЛАВА 24
Шарлотта настояла на том, чтобы ей разрешили посидеть на палубе, когда они отплывали и их суденышко пробиралось среди других судов, выходя из гавани в открытое море. Она оглядывалась на уже плохо видный порт. Джек стоял рядом с ней, держа руку на ее плече. Оба они, каждый по-своему, прощались с Францией. Арабелла стояла в отдалении у поручней, предоставляя брату и сестре побыть в эту минуту вдвоем. Наконец они миновали гавань, и их небольшое судно начало набирать скорость под свежим ветром, а красные стены замка Кале быстро таяли и скрывались из виду. Шарлотта подняла глаза на брата:
– Все кончено, Джек.
– Для нас кончено, – согласился он. – Позволь мне отнести тебя вниз.
Она кивнула. Ей только хватило сил побыть на палубе, чтобы проститься с Францией, а теперь они быстро убывали, по мере того как берег скрывался из поля зрения. Ей захотелось прилечь. Джек поднял ее на руки и понес в каюту.
– Арабелла поможет мне лечь в постель, – сказала Шарлотта, когда он уложил ее на узкую скамью.
Он смотрел на нее сверху вниз печально и беспомощно. Казалось, она тает на глазах. Он повернул голову, когда в каюту вошла Арабелла.
– Возвращайся через несколько минут, – сказала она, опуская на пол свой саквояж и кувшин воды.
Он наклонился поцеловать Шарлотту в лоб и вышел из каюты.
Арабелла уже привыкла ухаживать за Шарлоттой и помогать ей в самых интимных процедурах, и та охотно принимала ее заботы. Она спокойно лежала, пока Арабелла раздевала ее и протирала губкой, намоченной в холодной воде, ее тело и помогала ей надеть ночную рубашку. Она проглотила лауданум, который Арабелла тщательно отмерила для нее. Он облегчал кашель и давал ей некоторый покой и передышку.
– Побудь со мной, – сказала она, когда Арабелла уложила в саквояж кое-какие вещи.
– Мне надо избавиться от этих тряпок, – сказала Арабелла, показывая свои грязные лохмотья с гримасой отвращения. – Не представляю, что может подумать капитан Перри. В прошлый раз он видел нас в образе герцога и герцогини Сент-Джулзов и в соответствующей одежде. Нам повезло, что он согласился взять нас с собой.
Она рассмеялась, пытаясь подбодрить Шарлотту.
– Переоденусь здесь.
Арабелла осталась в одной сорочке и принялась влажной губкой смывать с себя пыль путешествия, прикасаясь ею к рукам и груди, когда вошел Джек. Он посмотрел на нее, и ему показалось, что она осунулась. Лицо ее было бледнее обычного, а глаза больше. Он подумал, что выглядит она неважно. Но после десяти дней странствий едва ли это было удивительно.
Заметив его взгляд, она робко улыбнулась ему, но эта улыбка истаяла, потому что он на нее не ответил, и она почувствовала себя неким предметом, который он изучал чуть ли не с медицинской дотошностью. Ей стало неприятно, но она понимала, что все его помыслы были о сестре.
Джек опустился на колени возле скамьи, на которой лежала Шарлотта. Лауданум уже начал оказывать действие, и веки ее отяжелели.
– Ненавижу его, оттого что от него мутно в голове, – пробормотала она.
– Что это, любовь моя?
Он наклонился, чтобы расслышать.
– Лауданум, – сказала Арабелла, стоявшая сзади и сражавшаяся с пуговицами на своем свежем платье. – Я даю его ей постоянно. От него затихает кашель.
Он нахмурился:
– Разумно ли одурманивать ее?
– Да, – ответила Арабелла. – Пожалуйста, застегни эти пуговицы. – Она повернулась к нему спиной. – Ты думаешь, сейчас это имеет значение? – спросила она, глядя на скамью и Шарлотту, которая уснула и тяжело дышала во сне ртом. – Я знаю, Джек, тебе больно.
– Как ты можешь знать? – спросил он, стряхивая руку, которую она положила ему на плечо. – Моя сестра умирает, а я ничего не могу сделать, чтобы спасти ее.
– Кроме того, чтобы сделать приятными последние дни ее жизни, – ответила она яростным шепотом. – Ты мог бы иногда заставить себя улыбнуться. Как, ты думаешь, чувствует себя Шарлотта, когда ты смотришь на нее так, будто она уже в могиле?
Джек взглянул на нее, потом покачал головой и, ничего не ответив, вышел из каюты. Арабелла вздохнула. Она сделала попытку убедить его… Шарлотта пошевелилась и прошептала:
– Не ссорьтесь из-за меня, Арабелла.
– Мы не ссорились, – солгала она, приближаясь к постели Шарлотты. – Но должна признаться, что твой брат пытается испортить праздник по своему капризу.
Шарлотта слабо улыбнулась:
– Поможешь мне приподняться и сесть? Так легче дышать.
Арабелла присела на койку рядом с Шарлоттой и приподняла ее, давая ей опереться на свое плечо.
– Так лучше?
– Да, спасибо.
Ее глаза закрылись, и несколько минут она снова мирно проспала, пока Арабелла сидела, отрешенно следя за покачиванием судна, поднимавшегося и опускавшегося на слабых волнах.
– Меня сейчас вырвет, – сказала Арабелла торопливо и выскользнула из-под Шарлотты.
Она только успела добраться до ночного горшка. Шарлотта проснулась и с тревогой наблюдала за ней. К ужасу Арабеллы, в каюту вернулся Джек как раз в тот момент, когда она извергла остатки завтрака.
– В чем дело? – спросил он, отводя от ее лица волосы, в то время как она, скорчившись, сидела над горшком, и тело ее сотрясалось от приступов рвоты. – Море тихое, как мельничный пруд, – послышался голос Джека, полный беспокойства, и, несмотря на недомогание, она почувствовала облегчение.
Значит, ее слова оказали на него воздействие.
– Должно быть, из меня никудышный моряк, – ответила Арабелла, все еще сидя на корточках и отирая рот платком. – Прошу прощения.
– Надо избавиться от этого. – Он взял в руки горшок и открыл иллюминатор. – К счастью, ветер этому благоприятствует.
Джек выплеснул содержимое горшка в окно и оставил его открытым.
– Что делать мужчине с двумя больными на руках? – спросил он благодушно. – Я собирался предложить поиграть в вист втроем, но вы обе выглядите такими бледными, что сомневаюсь в вашей способности считать карты.
Шарлотта с трудом улыбнулась:
– Моя голова слишком затуманена, чтобы я была способна считать. Не пойти ли тебе поговорить с капитаном и оставить больных утешать друг друга?
Арабелла, прополоскав рот водой из кувшина, не произнесла ни слова, пока не выплюнула воду в иллюминатор.
– О, я просто умираю от голода, – объявила она, – да и Шарлотта могла бы съесть немного каши. Почему бы тебе не отправиться на поиски пищи?
– Ты лишилась одной трапезы и нуждаешься в немедленной компенсации? – Его брови удивленно поднялись.
– Похоже на то. – Арабелла взмахом руки направила его к двери. – Подойдет все – хлеб, сыр, суп. И яблоко.
– К вашим услугам, мадам.
Он отвесил им шутливый поклон и вышел из каюты. Арабелла заняла свое прежнее место на койке, снова подставив плечо Шарлотте. Она смотрела на стену каюты, по-прежнему раскачивавшуюся, но сейчас тошноты не испытывала. Забавно? Или это вовсе не было забавно?
– О! – сказала она внезапно.
– Что? – Сонная Шарлотта повернула голову, все еще лежавшую на плече Арабеллы.
– Не думаю, что у меня приступ морской болезни, – ответила та. – Как же это глупо с моей стороны не понять… Но за это время произошло так много всего, и я не обратила внимания на то, что в последний раз у меня не было месячных.
– О, моя дорогая! – Шарлотта сжала руку Арабеллы горячими пальцами. – Как это чудесно! Я всегда хотела детей, но у меня их так и не было.
Она снова закрыла глаза и добавила едва слышным шепотом:
– Но возможно, все это к лучшему. В Ле Шатле дети не живут долго.
Арабелла ничего не ответила, только продолжала обнимать и поддерживать ее, пока не вернулся Джек с подносом, который и поставил на стол, привинченный к полу болтами. Он посмотрел на сестру и сделал над собой усилие, чтобы сохранить на губах бодрую улыбку, так не вязавшуюся с жесткими линиями его лица.
Он снова опустился на колени возле постели и сказал:
– Как только мы причалим, поедем в горы, Шарлотта, где воздух чистый и свежий. Ты там растолстеешь и порозовеешь на хорошем молоке, яйцах и сливках… – Голос его пресекся.
Она накрыла его руку своей.
– Да, да, мой дорогой, я там поправлюсь. Я это знаю.
Но ее запавшие глаза говорили о другом, и Джек знал, что это не так, и понимал, что его фантазии не могли заставить забыть горькую правду. Он поднес ее руку к губам и поцеловал пальцы. Потом снова медленно поднялся и взял миску с подноса. Стараясь придать своему голосу силу и бодрость, он сказал:
– Давай! Ты должна поесть или никогда не выздоровеешь.
Джек сел на угол скамьи и поднес к ее губам ложку каши, приправленной специями. Она попыталась есть, но, проглотив одну ложку, отстранила еду, пробормотав слова извинения. Джек смотрел на нее в полном отчаянии, сознавая свою беспомощность.
– Думаю, тебе следует нас развлечь, – немедленно вмешалась Арабелла, – хочу послушать о твоей беспутной юности. Правда, Шарлотта?
Она улыбнулась:
– Он почти всегда жил в опасности. Джек никогда не задумывался о правилах. Потому и нарушал их. Расскажите мне, как вы встретились.
В воздухе повисло напряжение, потом Джек ответил:
– Я нашел Арабеллу на цветочной грядке в грязи и поту. Не знаю почему, но я счел такое сочетание неотразимым.
– А Джек, конечно, был безупречен, – сказала Арабелла. – Но я не сразу оценила его. Ведь известно, что противоположности притягивают друг друга, и, в конце концов, это произошло.
– Я вовсе не уверен, что, когда речь заходит о респектабельности, мы так далеко отстоим друг от друга, – заявил Джек, видя, что его сестра оживилась и в ее глазах появились крошечные искорки света.
– Ну, не может быть, чтобы только один из нас придерживался нестандартных взглядов, – заметила Арабелла с усмешкой. – А иначе наш союз не был бы счастливым.
– Мне бы так хотелось увидеть вашего ребенка, – сказала Шарлотта со слабой улыбкой, слегка пошевелившись на узкой койке.
Джек стремительно повернулся к Арабелле, все еще лежавшей на койке рядом с Шарлоттой, голова которой покоилась на ее плече, как на подушке. Улыбка Арабеллы была благодушной и снисходительной.
– Я не думаю, что страдаю от морской болезни, – сказала она. – У меня до отвращения крепкий организм…
Шарлотта слабо рассмеялась, но даже столь ничтожное усилие оказалось для нее непомерным. Смех перешел в ужасающий приступ спазматического кашля, и полотенце, которое она поднесла ко рту, уже через несколько секунд стало алым. Арабелла молниеносным движением выхватила его и подставила миску, которую держала наготове на полу возле скамьи. Джек отвернулся, не в силах видеть страдания сестры. Наконец кашель прекратился, и Шарлотта заняла прежнее положение. Голова ее лежала на плече Арабеллы. Лицо было белым, как бумага, глаза запали так глубоко, что казались пустыми глазницами, а синие тени под ними доходили теперь почти до скул. Искра жизни, еще теплившаяся в ней, теперь угасала, как слабое пламя гаснущей свечи.
Арабелла протянула миску Джеку, без единого слова опорожнившему ее и поставившему на стол. Потом снова прилегла на койку и поддерживала тело, столь хрупкое и невесомое, что, казалось, легчайшее прикосновение могло его сломать. Она продолжала поддерживать Шарлотту, в то время как Джек, сидя на скамье у окна, смотрел в иллюминатор. Спина его казалась оцепеневшей, плечи каменными. Арабелла чувствовала, как жизнь медленно вытекает из женщины, лежавшей рядом с ней.
– Джек, – позвала она тихо.
Он обернулся, встал и подошел к койке, опустился на колени возле нее, взял высохшую, будто бумажную, руку сестры в свои, прижал ее к щеке и нежно баюкал, пока последний вздох, похожий на шепот, не слетел с губ Шарлотты.
Арабелла плакать не могла, глаза ее оставались сухими, возможно, потому, что у Джека хватило слез на двоих.
Наконец Джек осторожно приподнял тело Шарлотты, освободив от нее Арабеллу, и прижал к груди. Арабелла поняла и, соскользнув со скамьи, неслышно вышла из каюты, предоставив Джека его скорби.
На рассвете они похоронили Шарлотту, мягко опустив ее тело в спокойное, окрашенное розовым море. Том Перри произнес просто:
– Мы предаем ее тело морю.
Моряки хранили молчание, пока Джек неподвижно стоял у перил и смотрел, как тело его сестры скрывается в воде. Арабелла накрыла его руку своей, но понимала, что он не чувствует ее прикосновения. Он снова отдалился, ушел от нее. И все же она не убирала руки, безуспешно стараясь подавить рвущиеся наружу слезы. Она лила слезы из-за Джека и из-за себя тоже. Она была знакома с Шарлоттой всего несколько дней, но успела полюбить ее как сестру и теперь оплакивала свою утрату. Она плакала и из-за будущего младенца, которому не суждено узнать свою тетку.
Когда все было кончено, Джек, поблагодарив Тома Перри, тотчас же ушел в свою каюту. Арабелла сделала шаг, чтобы последовать за ним, но он едва уловимым знаком показал, что хочет побыть один, и она со страхом поняла это. Поколебавшись, она вернулась к поручням и одна смотрела, как рассвет вступает в свои права, а береговая линия Англии вырисовывается на горизонте.
Она скорее почувствовала, чем услышала, возвращение Джека. Он приблизился к поручням, когда пробились первые лучи утреннего солнца. Подался вперед и загляделся на гладь канала и гавань. Молча, он протянул руку к жене, и она сделала несколько шагов, чтобы оказаться с ним рядом. Он не дотронулся до нее, хотя их тела были так близко друг к другу, что она чувствовала его тепло.
– Прости меня, – прошептала она.
– За что, Арабелла?
Он медленно повернул к ней голову. Лицо его было спокойным, но глаза полны боли. Она пыталась найти слова:
– За моего брата.
– Прошло много месяцев с тех пор, как я считал, что ты живешь в одной вселенной с Фредериком Лэйси, – сказал он.
Его рука обвила ее плечи, и он крепко прижал ее к себе.
– Это я должен попросить у тебя прощения, любовь моя. У меня ушло слишком много времени на то, чтобы понять, какое сокровище я нашел в тебе… и как мало я его заслуживаю.
Все тело Арабеллы заполнило тепло. Она глубоко и трепетно вздохнула и опустила голову на его плечо. Боль и неуверенность ушли.
Через минуту он заговорил снова:
– У меня такое чувство, что Шарлотта умерла дважды, Арабелла. И дважды я не смог ее спасти. Не знаю, смогу ли я это вынести.
Голос его прервался, и он закрыл лицо руками.
Она обняла его, и их слезы смешались. Это была разделенная скорбь и взаимная любовь. И в эту минуту они были единым целым. У нее не было слов утешения. Она могла только прижимать его к себе, пока он сам не справится со своим горем.
ЭПИЛОГ
Убийственно холодным январским утром Мэг стояла на нижней ступеньке крыльца дома на Кэвендиш-сквер, весело прощаясь с невероятно усатым кавалерийским офицером, отдающим ей изящный поклон и размахивающим своей шляпой с плюмажем:
– Прощайте, дражайшая леди. Буду томиться до нашей новой встречи.
– Да бросьте вы, – отвечала Мэг. – Вы это говорите каждой женщине моложе шестидесяти лет, лорд Томас.
– Вы считаете меня вертопрахом, – ответил он, улыбаясь так же широко, как она.
Качая головой, Мэг повернулась, чтобы подняться по ступенькам в дом, но столкнулась с герцогом Сент-Джулзом, без шляпы сбегавшим вниз в непривычной для него спешке.
– Где вы были, Мэг? – спросил он, отстраняя ее, чтобы пройти.
– В парке, – ответила недоумевающая Мэг.
– Арабелла… доктора, – пробормотал он, показывая жестом куда-то в сторону, уже готовый бежать дальше.
– Постойте, Джек! – Мэг схватила его за руку. – Ребенок? – Разумеется, вопрос был риторическим. – Почему вы сами бежите за доктором? Не послать ли за ним лакея?
Он покачал головой:
– Арабелла не хочет, чтобы я оставался в комнате. Сказала, что не вынесет моего присутствия. Мне надо привести доктора. Не знаю, что еще я смогу сделать. Не могу оставаться дома.
Мэг больше не пыталась удержать его. Она поспешила в дом, где обычно невозмутимый Тидмаус мерил шагами холл.
– О, это вы, мисс Баррет… Ее светлость…
– Да. Герцог сказал мне, – ответила Мэг, поспешно поднимаясь по лестнице.
Она быстро преодолела ступеньки и вбежала в комнаты Арабеллы. Борис и Оскар бегали по коридору у двери в будуар герцогини и принялись прыгать на Мэг, возбужденно лая.
– Ш-ш, – сказала она. – Не о чем беспокоиться. Все в порядке.
Она заставила их лечь.
– Оставайтесь здесь.
Мэг вошла в будуар и плотно закрыла за собой дверь под их сердитыми и печальными взглядами.
Спальня была открыта. Арабелла расхаживала по комнате. Лицо у нее было белое и мрачное. Леди Баррет и Бекки занимались постельным бельем. На треножниках над сильным огнем стояли котлы с водой.
– О, Мэг, слава Богу, ты вернулась, – с облегчением сказала Арабелла. – Это началось так неожиданно.
– Я уже поняла, – ответила Мэг, сбрасывая плащ и шляпу. – Я столкнулась с твоим мужем. Он побежал за доктором. Джек совершенно растерян.
– О-о, Джек! – Арабелла махнула рукой. – В критических случаях он никуда не годен, просто распадается на части.
Мэг подавила готовый вырваться смешок, услышав такую характеристику всегда уравновешенного и невозмутимого герцога Сент-Джулза.