- -
- 100%
- +
Во Флоренции Леонардо жил в доме талантливого, но весьма эксцентричного молодого скульптора Франческо Рустичи, который держал не только собак, кошек, горностая, но и дикобраза. Рустичи забавляло, когда тот колол гостей под столом своими иголками, и они кричали от боли. Рустичи постоянно шокировал знакомых тем, что придавал блюдам вид расчлененных трупов. Леонардо это веселило. В зверинце Франческо Рустичи он чувствовал себя прекрасно. Он не только наслаждался его обществом, но и помогал Рустичи в изготовлении деталей для группы бронзовых статуй «Святой Иоанн Креститель, фарисей и мытарь». Леонардо успокаивал и поддерживал Франческо Рустичи. Был единственным человеком, который присутствовал при отливке статуй.
Еще один Франческо – Франческо Мельци был его учеником, сыном и другом. Он оставался с Леонардо до самого последнего дня, а потом стал хранителем его наследия.
Мадонна Лиза – Мона Лиза – третья жена Флорентийского купца Франческо ди Бартоломео деле Джокондо произвела на Леонардо такое сильное впечатление, что он даже отказался от выгодных предложений и три года работал над ее портретом…
И теперь она, Франческа Шелли, пишет о великом Леонардо да Винчи, пытается разгадать загадки Фауста, распутать замысловатый узор…
Франческа так увлеклась работой, что не заметила, как пролетел день, за ним ночь. На рассвете она отправила свое творение Рене и поняла, что Доменика до сих пор нет дома. Сердце екнуло. Что-то случилось… Она схватила телефон, набрала его номер. Он не ответил…
Франческа пошла в кухню, налила стакан воды, замерла, ослепленная фарами подъехавшей машины. Доменик вошел в дом, громко хлопнул дверью, набросился на нее с упреками:
– Что ты мне названиваешь? Я же предупредил, что задержусь…
– Я волновалась… – попыталась оправдаться она.
– Волновалась… – передразнил он ее. – Почему ты одета? Где ты была? Ну?
– Дома, – она поставила стакан на стол. – Рене попросила меня…
– Рене попросила меня… – он скривился. – Хватит. Мне все ясно. Вы опять развлекались. Я зарабатываю деньги, а вы их тратите в ночных клубах.
– Доменик, о чем ты? – в ее голосе прозвучало отчаяние.
– О твоем аморальном поведении, – выкрикнул он. – Ты – замужняя женщина ведешь себя, как последняя… – он развернулся, пошел в ванну.
Франческа смахнула слезу, сказала с грустью:
– Да, я – последняя дура, потому что терплю все это, – выпила воду. – Ну и пусть, пусть. Зато я теперь знаю, что имя Франческо особенное, что оно связано с великим Леонардо… Мы с ним связаны общей загадкой…
– Свари мне кофе, – приказал Доменик.
– Слушаю и повинуюсь, мой господин…
Она принесла ему кофе в постель, молча выслушала все его упреки, завела будильник, погасила свет.
– На сегодня, все, – сказала она своему отражению в зеркале. – Завтра будет новый день. Верю, что он будет прекрасным…
Рене позвонила в полдень.
– Франческа дорогая, – это шедевр! – пропела она в свойственной ей манере. – Блаффер сражен наповал. Пришлось признаться, что это – твоих рук дело. Он желает тебя увидеть. Собирайся, приезжай…
– Нет, Рене, нет, – запротестовала Франческа.
– Прекрати, – в голосе Рене зазвучал металл. Она могла быть жесткой, когда этого требовалось. – Хватит жить в тени Доменика. Пора выходить на свет. Ты – умница, умница. Ты написала не доклад, а настоящий шедевр, который запросто может стать историческим романом, бестселлером! Блаффер со мной согласился.
– Как зовут твоего Блаффера? – спросила Франческа, чтобы отвлечь Рене от воинственных нападок.
– Себастьян… Но мы редко зовем его по имени, – голос Рене смягчился. Она улыбнулась. – Мы все зовем его…
– Постой, – перебила ее Франческа.
– Что случилось? – воскликнула Рене. – У тебя потек кран? Перегорела микроволновка? Убежал кофе? Отключили свет?
– Нет, нет, Рене… Просто я боюсь… Боюсь вашего Блаффера, – призналась Франческа.
– Вздор какой! – воскликнула та. – Ты ведешь себя, как глупая девчонка… Пора взрослеть, дорогая. К тому же, Блаффер, душка. Темноволосый хорошо сложенный тосканец… Все, как в твоем романе, – Рене рассмеялась. – Когда я читала, то подумала, что ты с нашим королем уже встречалась тайно, поэтому так достоверно все описала. Признавайся, подруга, встречалась?
– Нет, – ответила Франческа сдавленным голосом. На лбу выступила испарина.
– Верю, верю… Ты – верная жена, – сказала Рене. – Через сколько приедешь?
– Через час, наверно, – ответила Франческа неуверенно.
– Прекрасно! – воскликнула Рене и отключилась.
Франческа приказала себе успокоиться, но не тут-то было. Волнение скрутило ее так, что стало трудно дышать. Мысли устроили чехарду:
– Это – он, он, он… Это – твой король Дроздобород…
– Нет, нет, нет… Это не может быть правдой…
– Да, да, да… Сон станет былью…
– Нет, он не может стать былью, потому что король живет в другом веке…
– Откуда ты знаешь, что он – в другом? Может быть этот век твой, ваш…
– Хватит! – крикнула Франческа, зажав уши. – Хватит…
Звонок в дверь разом прервал все споры. Франческа пошла открывать. На пороге сияющая Рене.
– Привет! Я так и знала, что ты не одета, не причесана, не… – она чмокнула Франческу в щеку. – Ты – огородное пугало, милая. Да-да, ты выглядишь ужасно. Встреча с работодателем не повод для истерик. Блаффер хочет предложить тебе сотрудничество. Я сказала ему, что ты – бездельница, домохозяйка, сливающая свой талант, свою индивидуальность в раковину угождения мужу…
– Рене… Мы же договорились… – Франческа сложила молитвенно руки. Но та была настроена воинственно.
– Хватит зависеть от эгоизма Доменика! – сказала она своим железным тоном. Франческа поняла, что возражать бесполезно. – Я же вижу, как ты страдаешь, как переживаешь и мучаешься. Ради чего? Пойми, я хочу тебе помочь, потому что люблю тебя и жалею. Собирайся. Надень мое любимое платье.
– Нет, Рене, оно слишком помпезное для деловой встречи.
– Сдаюсь, – Рене улыбнулась, подняла руки вверх. – Давай посмотрим, чем его заменить, – распахнула шкаф, скривилась. – Да тебе и надеть-то нечего. Все сплошное старье…
– Болтушка ты, Рене, – Франческа улыбнулась. – Я надену брюки и…
– Опять брюки, – Рене укоризненно покачала головой. – Ну, когда ты почувствуешь себя женщиной? У тебя красивая фигура, а ты ее прячешь. Зачем?
– Чтобы не подавать повода, ищущим повод, – ответила Франческа. – Мужчины всегда смотрят на нас с вожделением, поэтому их внимание к своей персоне привлекать без повода не нужно.
– Да, кто тебе вдолбил в голову такую чушь? – Рене развела руками. – Не отвечай, знаю, что этот гений – Доменик. Если он смотрит на всех с вожделением, то это его проблемы. Не стоит забывать, что вокруг нас полно нормальных людей, у которых в голове кроме секса есть и другие мысли. Эти господа оценивают женщин по-другому: они видят их ум, их душу, умение держаться в обществе, быть выше низменных страстей. В тебе, моя милая, все это есть. Именно поэтому Доменик тебя и унижает. Ему нужно развить в тебе комплексы неполноценности, никчемности, вины за все, в чем ты не виновата. Разве не так?
– Так… – ответила Франческа со вздохом.
– Твой Доменик боится, что ты его затмишь своим интеллектом, и не понимает, что ты давным-давно это сделала. Причем сделала без малейших усилий. Ты – лучше, чище, умнее. И его это бесит. Он бесится, сходит с ума, а винит во всем тебя, – Рене разошлась не на шутку. Их взаимная с Домеником неприязнь вырвалась наружу, грозя перерасти в мировой конфликт.
– Хватит, хватит, Рене, – взмолилась Франческа. – Я сейчас расплачусь, и тогда уж точно никуда не поеду. Я не достойна того, чтобы меня возвышали до небес…
– Вот ты вся в этом, – фыркнула Рене. – Он – хороший, а ты – плохая. Он достоин всего, а ты – его тень, прислуга… Ладно закончим нашу дискуссию. Одевайся.
– Рене, ты знаешь, что Доменик называет меня лгуньей, – сказала Франческа растерянно. – Он ни за что не поверит, что меня пригласили на работу просто так. Он непременно будет искать в этом тайный смысл…
– Пусть ищет, – хмыкнула Рене. – Разгадывание шарад укрепляет мозг. Доменику это просто необходимо. А тебе необходимо очаровать Блаффера.
– Рене, прекрати, – на щеках Франчески вспыхнул румянец. Рене обняла ее.
– Ты такая милая, беззащитная в своем стремлении к идеалу, что невозможно не удивляться, как в наш безумный век ты не растратила себя. Объясни мне, как тебе удалось сохранить устаревшие понятия о чести, совести, целомудрии?
– У меня строгий учитель – Доменик, – ответила Франческа.
– Вздор! – Рене рассердилась. – Доменик здесь ни при чем. На его месте мог быть кто угодно, но при этом ты осталась бы сама собой. Секрет в тебе, дорогая. И ты это прекрасно знаешь. И я это знаю, и Доменик знает, поэтому и унижает тебя. А я тебя оберегаю. Правда, иногда я даю тебе глупые советы, которые ты, к счастью, не слушаешь. Но сегодня особенный день. И мой совет, вернее мое намерение устроить тебя на работу считаю правильным и своевременным. Вперед, моя милая лгунья!
Всю дорогу Рене о чем-то говорила, но Франческа ее не слушала. Она думала о короле, рисовала его образ и пыталась успокоиться, но это у нее не получалось. Все внутри было натянуто, как струна, готовая лопнуть в любой миг.
– Мы приехали! – сообщила Рене, остановив машину. – Король нас ждет. Идем.
Она взяла Франческу за руку, повела за собой. Распахнула дверь кабинета, громко сказала:
– А вот и мы, – пропустив Франческу вперед.
Та сделала шаг и замерла, уставившись на человека, поднявшегося из-за стола. К счастью это был вовсе не тот король Себастьян, который ей приснился. Это Франческу успокоило. Она даже смогла разглядеть его и поняла, что его миловидность сродни Ангелам Леонардо: курчавые волосы, тонкие черты лица, умный взгляд, загадочная улыбка.
– Добрый день! Я – Себастьян Блаффер, – протянув ей руку, проговорил он. – Рад, что вы согласились приехать. Присаживайтесь.
Он указал им с Рене на диван, сам сел напротив. Секретарь принесла кофе, сладости.
– У вас редкое имя – Франческа. Оно напоминает о блистательном веке Кватроченто, в котором жил наш гений Леонардо. Благодаря ему мы с вами встретились. Надеюсь, мы подружимся. Кстати, меня не покидает чувство, что мы с вами знакомы, – сказал он, глядя на нее.
Она пожала плечами. У нее такого чувства не было. В висках стучало:
– Не он, не он, не он… Сон, сон, сон…
– У меня хорошая память. Если я хоть раз видел человека, то непременно вспомню его. Непременно, – Блаффер улыбнулся.
Рене подала ему тайный знак. Он взял из вазочки конфету, протянул Франческе со словами:
– Я хочу сделать вам предложение. Давайте подпишем контракт партнерства. Вы станете нашим консультантом по вопросам культуры и искусства. Вам будет предоставлена полная свобода. Вы сможете выполнять наши поручения не выходя из дома. А раз в квартал будете приезжать на конференции и встречи с партнерами. Ваш труд будет оплачен. Кроме того, мы берем на себя все транспортные расходы. Мы составили договор и готовы подкорректировать его по вашему желанию. Что скажете?
– Мне нужно подумать…
– Недели на раздумье вам хватит?
Франческа посмотрела на Рене. Та посчитала этот взгляд руководством к действию и принялась расписывать прекрасные перспективы, которые откроются перед Франческой, если та примет предложение Блаффера. А закончила она свою речь словами:
– Думаю, неделя – это слишком долгий срок для принятия решения. Через три дня Франческа даст нам ответ.
– Может, не стоит так торопить нашего партнера, Рене, – сказал Блаффер, глядя на растерянную Франческу.
– Себастьян, вы забыли, что доклад назначен на ближайший вторник, а сегодня уже среда, – парировала Рене. – Если Франческа будет думать три дня, то в понедельник она подпишет договор и подготовится к выступлению.
– К какому выступлению? – воскликнула Франческа. – Мы это не обсуждали. И я сразу должна предупредить, что ни за что не соглашусь ни на какое выступление. Поэтому, этот пункт даже не стоит обсуждать. Не втягивай меня в свои авантюры, Рене. Достаточно того, что я сделала за тебя эту работу. Остальное – не мое дело.
– Глупо, – фыркнула Рене. – Очень, очень глупо, дорогая…
– Рене, мне кажется, Франческа права, – вступился за нее Блаффер. – Я сам могу прочесть на конференции «Загадки Фауста», которые подготовила для нас госпожа Франческа Шелли. А ее мы пригласим в качестве гостьи. Надеюсь, вы приедете на конференцию.
– Куда она денется, – хмыкнула Рене. – Я сама прослежу за тем, чтобы госпожа Шелли никуда не улизнула, а заняла почетное место в директорской ложе.
Франческа знала, что Рене от своих слов не отступит. В ее сознании зародилось смутное предположение, что Себастьян и Рене, что-то задумали и дав ей задание, сделали ее своей сообщницей. Хотя есть вероятность, что помогая Рене, она помогает себе. И замысловатые узлы Леонардо связывают их все крепче и крепче.
Франческа посмотрела на часы. Блаффер улыбнулся, встал:
– Не смею вас больше задерживать, – протянул ей руку. – Рад нашему знакомству. Надеюсь, вы примете наше предложение. Рене, попросите Катерину передать госпоже Шелли договор. До свидания, – распахнул перед ними дверь.
– Если ты откажешься от этого предложения, я вычеркну тебя из списка подруг, – заявила Рене, когда они вышли на улицу. – И не утруждай себя оправданиями, дорогая, потому что они не имеют смысла. Ты просто обязана изменить свою жизнь. Ты должна сделать этот шаг. Должна и точка!
– Если должна, сделаю, – Франческа улыбнулась. – Довезешь меня до дома?
– Довезу, если согласишься вечером пойти со мной, – Рене воткнула руки в боки.
– Не соглашусь, – сказала Франческа, передразнив ее. Обе рассмеялись.
– Ладно, садись, горюшко мое, – проговорила Рене с нежностью.
– Что вы скажите по поводу Франчески Шелли? – спросил Блаффер Катерину, которая выполняла обязанности секретаря и психолога по подбору кадров.
– Милая женщина, но слишком зажатая, – ответила Катерина. – Мне показалось, что у нее множество комплексов, а главный – неуверенность в себе. Она всего боится, словно птенец, которому предстоит покинуть гнездо. Она шага не ступит без чужой помощи и подсказки. Если бы не Рене, она бы сюда ни за что не приехала. Скорее всего, она наше предложение отклонит. У таких особ всегда найдется миллион веских причин для отказа. А истина будет заключена в одном слове: «неуверенность».
– Вы вынесли нашей бедняжке смертный приговор, Катерина, – Блаффер покачал головой.
– Не утрируйте, Себастьян, – сказала Катерина строго. – Я нарисовала вам ее портрет. Но, у нашей бедняжки, как вы ее назвали, есть скрытый потенциал, который она ловко прячет за своей неуверенностью. Вы видели ее глаза?
– Да, – он улыбнулся. – Если говорить языком великого художника, то в ее взгляде сквозит утонченная туманность – сфуманто, в которой можно заблудиться.
– Надеюсь, это с вами случится не скоро, – проговорила Катерина, пристально глядя на него. Покачала головой. – Хотя, я вижу…
– Вы правы, Катерина, это уже произошло, – он рассмеялся. – Она мне понравилась.
– Она – замужняя дама, Себастьян, – напомнила Катерина.
– Думаю, нашей совместной работе это не помешает, – парировал он.
– Боюсь, что именно этот факт станет главной причиной ее отказа, – сказала Катерина.
– Откуда такая уверенность? – в голосе удивление.
– Рене сказала, что госпожа Шелли полностью зависит от своего мужа, подчиняется ему во всем, – объяснила Катерина.
– Вот как, – Блаффер покачал головой. – А меня Рене уверила в том, что никаких проблем у нас не будет. Она все берет в свои руки и все уладит с легкостью.
– Возможно, так и будет, – Катерина усмехнулась. – Рене дама особенная, темпераментная. Пусть действует. Посмотрим, чем закончится этот поединок.
– Посмотрим. У нас есть время и куча проектов, которые нужно завершить, – сказал Блаффер.
Он закрылся в кабинете, углубился в материал, который Франческа назвала «Загадки Фауста».
«Человек – это слепок мира. Он всегда испытывает влечение с веселым любопытством встретить новую весну, новое лето и вообще много месяцев и годов, – но даже если время, по которому он так тоскует, когда-нибудь наступает, ему всегда будет казаться, что уже слишком поздно. Он не заметил, что его влечение содержит внутри себя зародыш его собственной смерти…» – так написал тот, кого называют итальянским Фаустом, исследователем загадочных явлений, создателем рук, указующих в вечность, и тревожащих воображение улыбок, за которыми кроется непознаваемая глубина.
Жизнь этого человека была окружена ореолом таинственности. Загадки начались с самого рождения. Он появился на свет 15 апреля 1452 года в одном из грязно-желтых каменных домов городка Винчи, расположенного в горах Тосканы. Его нарекли именем Леонардо. Он был незаконнорожденным сыном молодой крестьянки Катерины и нотариуса сеньора Пьеро да Винчи, которому в ту пору было двадцать пять лет.
Леонардо был признан отцом, крещен в его присутствии и отправлен вместе с матерью в деревню Анхиано неподалеку от Винчи. Но через четыре года Пьеро решил забрать сына у Катерины, потому что его молодая жена оказалась бесплодной. Леонардо поселили в городском доме, окружили заботой и любовью.
Винчи – одно из прекраснейших мест Италии, над которым не властно время. Оно замирает на склонах горы Монте Альбано, стекает в долину Арно, к подножью Флоренции, а потом поднимается вверх к таинственным скалам, где среди мшистых уступов прячутся пещеры и пробиваются из-под земли родники. Вдоль дорог стоят старые оливы с кронами похожими на перевернутые бокалы. Повсюду цветет миндаль, темнеют кипарисы. Воздух настолько чист и прозрачен, что с вершины горы можно увидеть Средиземное море, до которого всего пять километров.
Не эта ли красота и загадочность легла в основу будущих картин Леонардо? Не она ли стала таинственным фоном позади его Мадонн и Моны Лизы? Не этой ли прозрачности и размытости воздуха он добивался, создавая свою туманность, свое сфуманто?
Как все тосканцы Леонардо был высок, темноволос, хорош собой. Он божественно импровизировал на лире, прекрасно пел. Его умение вести беседу завораживало. Блистательный, многосторонний, мужественный, грациозный, ловкий, смелый, выносливый. Он обладал недюжинной силой: правой рукой мог легко согнуть и разогнуть подкову. А левой рукой писал свои загадочные перевернутые послания, которые можно было прочесть в зеркальном отображении.
Ему нравились розыгрыши и затеи, с которыми он не расставался всю жизнь. Развлекая других, он прятал за маской веселья свое лицо, свою душу, свое королевское величие, свое стремление к постижению загадок Вселенной. К одной из карнавальных масок он прикрепил зашифрованную записку: «Если ты дорожишь своей свободой, не открывай, что мое лицо – это только маска для любви». Свобода всегда была для него главной. Не в ней ли кроется секрет его одиночества?
«Если ты одинок, ты полностью принадлежишь самому себе. Если рядом с тобой находится один человек, ты принадлежишь себе только наполовину или даже меньше, в пропорции к бездумности его поведения; и уж если рядом с тобой больше одного человека, то ты погружаешься в плачевное состояние все глубже и глубже», – писал он.
Леонардо всегда был неудержим в своем стремлении к знаниям. Он шел прямо к цели, не боялся спрашивать о том, что его интересует, был прямолинейным в своих суждениях и считал, что художник кроме мастерства должен обладать познаниями в геометрии, оптике и перспективе, должен понимать тайны человеческого тела, потому что движения тела отражают движения души. А пропорции, которые существуют во Вселенной, выражают замысел Бога, сотворившего этот мир.
Пропорции были для Леонардо основополагающими не только в исчислениях и измерениях, но и в звуках, и в любом месте, где их можно встретить. В своих картинах он не ограничивался только цветом и контуром, а всегда стремился к трёхмерности и пластичности. Он писал:
«Картина впечатляет только тогда, когда кажется, что то, что на самом деле не реально, может отделиться от фона. Яркие краски существуют лишь для того, чтобы возносить хвалу человеку, который их приготовляет. Ибо ничто, связанное с ними, за исключением их красоты, не может приводить к восхищению. Что-то может быть нарисовано отвратительными красками, но вызовет восхищение своей пластичностью».
Не здесь ли скрыта разгадка его рисунков, сделанных с тончайшим мастерством серебряным карандашом на тонированной бумаге разных цветов; от бледно-зеленого до розовато-коричневого, голубого, пурпурного, оранжевого?
Его любимыми инструментами были перо и чернильница, которые позволяли ему переходить от рисования к написанию комментариев. Некоторые рисунки он делал красным мелком – сангиной и был первым мастером в этой технике. Бернард Бернс называл рисунки Леонардо чудесной алхимией, соединяющей земное и небесное. Рассматривая любой его эскиз, видишь, как простым утолщением линии передается изгиб человеческого тела.
Не здесь ли скрыто прозрение Леонардо о том, что все познания о мире, о человеке, о вселенной, могут быть выражены всего лишь в изгибе вопросительного знака!!!
«Скажи мне, сделано тобою что-нибудь, хоть что-нибудь? Сделано ли? Скажи мне, сделано ли?» – спрашивал он себя и предупреждал о том, что не следует желать невозможного…
В то время Европа напоминала антикварный чердак, набитый рухлядью, тысячи людей, живущих рядом, считали, что Земля плоская и покоится она на трех китах, что возле Экватора вода кипит, что ад находится под землей, рай в небесах, а неисследованные части света населены уродливыми карликами и чудовищами.
Леонардо был думающим человеком. Он не сомневался в том, что планета Земля имеет сферическую форму. Был уверен в том, что материя состоит из четырех элементов: земли, воздуха, огня и воды, а гармония и пропорции определяется числами.
Ему нравилась идея Платона о том, что между человеком и Вселенной существует связь. «Вселенная – макрокосмос, – гигантский живой организм, а человек – микрокосмос, вселенная в миниатюре. Человек состоит из земли, воздуха, воды и огня. Тело земли ему подобно. У человека внутри кости для удержания плоти. У Вселенной – камни, которые поддерживают Землю.
У человека внутри вместилище крови и легкие, которыми он дышит. Тело Земли имеет океан, который поднимается и опускается каждые шесть часов вместе с дыханием Вселенной.
Из человеческого вместилища крови отходят вены, ветви, которые охватывают все тело.
Так и океан наполняет тело Земли через бесконечное количество водяных вен».
Именно поэтому Леонардо с особым усердием наблюдал за явлениями, происходящими в мире. Он считал глаз господином астрономии. В своем «Трактате о живописи» он записан наставление для молодых художников:
Внимательно наблюдай.
Несколько раз проверь результаты наблюдений.
Не стоит слишком субъективно смотреть на мир, иначе придется рисовать только свою персону и любоваться ею, как Нарцисс.
Зарисуй предметы и явления так, чтобы они были увидены всеми и понятны с помощью коротких сопроводительных пояснений…
Все то, что рисовал сам Леонардо, было ясно и убедительно. Его рисунки стали наглядным материалом для преподавания биологии, механики, астрономии, медицины и других наук.
Леонардо был уверен, что Земля вращается вокруг Солнца. Что в масштабах Вселенной она мала, а маленькие далекие звезды могут быть гораздо больше Земли. Ведь на расстоянии ярко освещенный предмет кажется больше того, который освещен слабо.
Он был знаком с устройством линз и очками. В старости он сам изготавливал их, чтобы лучше видеть. «Тот, кто теряет зрение, становится похож на заживо погребенного, который все еще двигается и дышит в своей могиле», – писал он.
Особый интерес ко всему, что можно увидеть, не ослабевал у Леонардо до последних дней жизни. Он знал, что зрительные образы на роговице глаза проецируются в перевернутом виде, и проверил это с помощью камеры – обскуры. Оптические иллюзии его завораживали. В изучении оптики он обогнал своих современников.
Он всерьез увлекался геологией. И пришел к выводу, что места, где есть окаменелости, когда-то были дном мирового океана. «О Время, быстрый разрушитель всего сотворенного! Скольких королей, скольких людей ты свергло!» – восклицал он, разглядывая окаменелости рыб и животных, найденные в горах Италии. «Как много с тех пор изменилось. Чудесная рыба, укрывшаяся в тайнике, умерла. И, поверженная Временем, лежит теперь в пустоте с оголенными костями, окаменевшая в основании горы, которая над ней возвышается».