Звезда бессмертия

Тесной группой неподалеку от “Юрия Гагарина” перевалились с волны на волну катера эскорта. Но вот они все сразу взревели моторами и быстро заняли свои привычные места вокруг тримарана.

– Я Гарькавый, – раздалось в динамике рации. – Он был взволнован – это сразу почувствовал Слюсаренко, вслушиваясь в голос подполковника. – У каждой службы свои заботы, как вы знаете, – сказал тихо. – Я прошу вас в дальнейшем более четко информировать группу сопровождения о своих намерениях. И если у нас не всегда хватит необходимой скорости, то часть наших товарищей может уйти вперед, чтобы освободить фарватер и избежать ненужных, в первую очередь вам, последствий от подобных встреч. Думаю, они еще проявят себя. У меня на этот счет острый нюх.

– Вас понял. Будут приняты меры для избежание подобных ситуаций, товарищ Гарькавый, – ответил Олег. – До Светловодска идем под парусами. Скорость – двенадцать узлов. Во время шлюзования прошу на “Юлию”. Вместе обсудим возможные и приемлемые в дальнейшем варианты движения и ходовых испытаний.

Олег отключил рацию, вытер рукой вспотевший лоб.

Потом устало опустился в кресло возле штурманского столика и придвинули себе бортовой журнал.

– Здесь, пожалуй, он прав, – мягко сказал Аксенов. – Тут мы действительно не додумали. Хорошо хоть то, что это единственный промах за трудную и в общем удачно минувшую вахту. Иди отдыхай. Шлюзование примерно через три часа.

Приняв освежающий душ, Олег тихонько, чтобы не разбудить Татьяну, вошел в полутемный кубрик. Задраенные наглухо иллюминаторы не пропускали дневного света и только в левом углу от входа над столиком с телевизором-видеофоном и рацией дальней связи едва мерцала аварийка. Он прошел в самый конец кубрика, тихонько нагнулся над Таниной постелью, чтобы достать в шкафчике над нею полотенце. Нащупав в темноте ручку от дверцы шкафчика, хотел уже потянуть ее к себе, но вдруг замер, не смея поверить в реальность происходящего, едва сдерживая рвущийся из груди радостный вскрик.

Две теплые руки мягко обняли его за плечи. Совсем рядом с его лицом блеснули искристые глаза. И милый Танин голос, прерываясь от волнения, едва слышно выдохнул:

– Я так люблю тебя, Олежек, так люблю!

Он нашел горячие влажные губы, прошептавшие эти слова. Олег целовал их, замирая от счастья, гладил руками ее шелковистые, коротко остриженные волосы и все шептал:

– Повтори, повтори еще раз, что ты сказала…

И Таня с радостью повторяла:

– Люблю… Очень люблю!… Навсегда. На всю жизнь…

Казалось, время остановилось для обоих. Они то замолкали в нежных объятьях, переполненные любовью друг к другу, то говорили и говорили, как будто спеша высказать все, что накопилось в сердцах за долгие дни взаимного ожидания. Вспоминали их первую “Юлию”, утонувший в Русановском заливе акваланг.

– Я отведу ему самое почетное место в нашем доме, – улыбаясь, горячо говорил Олег. – Пусть все видят виновника нашего счастья, пусть знают, что это не просто два газовых баллона и набор резиновых и хромированных трубок, а самая дорогая наша реликвия. Если б не он, вряд ли судьба свела бы нас вместе…

– Тогда и “Юлию” надо поместить в нашем доме.

– Боюсь, не хватит места! – смеялась Татьяна. – Акваланг был только хорошим поводом, а настоящая наша сводня – маленькая наша яхта…

– Согласен, пусть будет и “Юлия”! – засмеялся Олег. – Мы повесим на стене над аквалангом большую ее фотографию в роскошной раме.

– Ты сдержал свое слово, милый, – ерошила девушка ему все еще мокрые после душа волосы. – Я сначала думала – сказка. А выходит – быль. Чудесная сказка-быль. И новая фантастическая “Юлия”, и ты, Олежек, и наша любовь…

Теперь уже она целовала его. Ласково, нежно, долго.

– А ведь мы так и не побывали с тобой тогда в русской драме, – вдруг вспомнила она. – И ты, наверное, всегда будешь уходить от меня вот так, надолго. Уходить, оставаться где-то с самим собой, со своими формулами и киберами…

– Что ты, Танюша, – замотал головой Олег. – У нас с тобой будет множество общих дел. Мы всегда будем делать их вместе! А в театр обязательно пойдем в первый же день, как только вернемся в Киев. И в русскую драму, и в оперный, и в музкомедию.

– Нет, – звонко рассмеялась она. – В первый же день мы пойдем к родителям – твоим и моим. Расскажем им все, попросим совета и их согласия.

– И к дедушке, – радостно подхватил Олег.

Протяжный и резкий звонок неожиданно прозвучал в кубрике. Настойчивый, требовательный. Аксенов срочно звал в рубку управления. Олег и Таня бросились туда.

– Гарькавый-то провидцем оказался, – тревожно моргая глазом, встретил их Андрей Иванович. – Поговорите с ним, – кивнул он на микрофон рации ближней связи.

Олег поднес к губам микрофон, спросил, что случилось.

– Час назад я на предельной скорости пошел вперед, – живо откликнувшись, проговорил Гарькавый. – Так, на всякий случай. Хотел сам проверить, не аукнется ли нам эта бурная встреча с “Юрием Гагариным”. И – как в воду глядел! Не иначе капитан метеора или кто-нибудь из команды передали о нашей встрече по рации. Кому же еще… И вот, извольте: возле шлюза настоящее столпотворение! На набережной весь город собрался, яблоку негде упасть. Благо выходной день! А на воде сотни лодок и катеров. Все встречают летающий тримаран. Даже лозунги успели написать. Вот, извольте: “Привет покорителям водного космоса!” Или еще: “Речным судам – скорость воздушных лайнеров!”. Просто напасть какая-то.

Он замолчал, потом тихо спросил:

– Что будем делать, Олег Викторович?

В голосе звучала растерянность.

Олег передвинул рукоятку фиксатора скорости в положение “стоп”. Потом посмотрел на Андрея Ивановича, на Таню и широко улыбнулся.

– Этой беде можно помочь, – спокойно сказал в микрофон. – Не волнуйтесь, постараемся все уладить.

– Часть катеров уходит вам навстречу, – с нотками все той же растерянности откликнулся подполковник. Может быть, задержать их?

– Не нужно. Передайте своим, чтобы все подошли к “Юлии”. Заберу у вас человек шесть-семь. Пусть будут в форме. А остальные пойдут к шлюзу на своих катерах. Вы оставайтесь у плотины.

Он несколько секунд помолчал, обдумывая в деталях дальнейшие действия. Потом снова решительно заговорил в микрофон:

– Переключите рацию на запасную волну. Слышите меня? Очень хорошо! Теперь слушайте дальше: тримаран в Светловодск не придет. Ушел обратно в Киев. Так и передайте начальнику шлюзовой службы Кременчугской гидроэлектростанции. Да так, чтобы побольше людей об этом узнало. А ваши десять катеров и один вспомогательный буксир идут дальше, в Днепропетровск. Встречайте всех нас минут через двадцать возле шлюза. Девять катеров и вспомогательно-ремонтный буксир. Как поняли меня?

– Понял правильно, – откликнулся подполковник. Вместо тримарана с сопровождающими катерами идут три отдельных марана, – весело скаламбурил и потом по-флотски четко повторил: – Есть встречать у шлюза девять катеров и ремонтно-вспомогательный буксир для дальнейшего следования вместе со мной в Днепропетровск!

Аксенов давно все понял. Он уже на корме. Ловко принимает и крепит концы, подаваемые с подплывающих катеров эскорта. Татьяна успела одеть спортивный костюм. И Олегу принесла такую же летнюю “олимпийку”.

– Оденься, офицеры идут.

В рубку один за другим поднялись два капитана и пять лейтенантов. Подтянутые, крепкие, рослые, они с трудом разместились в маленьком помещении и выжидающе смотрели на Олега.

– Даю вводную, – начал он привычными словами своего деда. (Захар Карпович часто именно таким способом пояснял внуку непонятные для него ситуации). Условный противник в засаде ожидает корабль типа тримаран. Наша задача – перехитрить его, пройти на виду неузнанными. – Он усмехнулся и продолжал по-деловому: – Возможности выполнения этой задачи следующие: поплавки отделяются от гондолы тримарана и превращаются в самостоятельные катера. На каждый нужно по два человека, кроме командира. Это позволит исключить всякие сомнения “противника” и одновременно даст возможность с полной нагрузкой провести ходовые испытания автономного плавания каждого из поплавков и гондолы. Палубы, думаю, следовало бы закамуфлировать – прикрыть брезентом.

Первый – правый поплавок поведет заслуженный тренер СССР Андрей Иванович Аксенов, второй – мастер спорта Татьяна Александровна Левина. Оба отлично знают систему управления как тримарана в целом, так и отдельных его частей.

Офицеры с изумлением смотрели, как после нескольких прикосновений пальцев Олега к тумблерам и кнопкам пульта управления на палубе исчезли мачты и вся оснастка. Еще одно движение – и за борт откуда-то с боков “Юлии” с шумом хлынули потоки воды. Корабль слегка качнулся и как бы приподнялся над гладью реки.

– Без поплавков гондола частично теряет ходовые качества, – пояснил офицерам Олег. – Аварийным сбросом я выпустил две тонны воды. Потом доберем. Это значительно улучшит устойчивость судна, сделает из гондолы тримарана вполне надежный вспомогательный буксир. Рубку и возможно большую часть палубы, как и на поплавках, прошу закрыть брезентом. Разбросайте поверх его бухты канаты, какие-нибудь громоздкие запасные части, весла, ящики. И выделите на палубу двух человек. В комбинезонах механиков и форменных фуражках. Пусть сидят там, курят.

Он минуту помолчал.

– Пойдем кильватерным строем за одним из катеров охраны. Замыкающим – новый буксир. Скорость предельно возможная для катеров.

Через четыре минуты они уже мчались вперед, оставляя за собой широкий пенный след. Не вызвав никаких подозрений, разминулись с многочисленной флотилией катеров и взятых на буксир лодок, спешащих встретить “летающий” тримаран. Вслед за катером Гарькавого без всяких помех вошли в ожидающий их открытый шлюз, а еще через двадцать минут, уже в нижнем бьефе, двинулись дальше, строго соблюдая принятый раньше четкий кильватерный порядок.

И только далеко за Кременчугом, в пятнадцати километрах от устья Ворсклы, выбрав глубоко ушедший в берег полноводный и пустынный залив, увел Олег туда весь отряд и объявил восьмичасовый привал.

– Здесь будет наш отдых. С ухой, шашлыками, кинофильмом и соревнованиями по волейболу, – сойдя на берег, сказал он во всеуслышание Гарькавому и добавил, стараясь быть как можно более серьезным: – Свободные от наряда по кухне и не имеющие намерений вступить в олимпийскую сборную по волейболу могут сразу же уйти в тень и приступить к сдаче экзамена на пожарника…

Шутку приняли дружным смехом, но уходить в тень деревьев никто не захотел. Два катера остались дежурить у входа в залив. Для всех других участников этой своеобразной экспедиции нашлось дело на берегу. Одни собирали валежник, другие разводили костер, третьи натягивали между деревьев волейбольную сетку. Нашлись и охотники порыбачить. Благо крючки любители всегда имели при себе. А у кое-кого был и спиннинг. Только бы рыба хорошо ловилась.

Место было раздольное, красивое. Широкая луговина занимала все подходы к заливу, а метрах в полтораста от берега начинался чудесный смешанный лес – молодые ели, березы, дубы, клены, ольха, ясень. Лес был негустой, с зелеными полянками, ягодниками, орешником. Кругом весело щебетали птицы. Справа по заливу луговина уступала место камышовым зарослям, откуда то и дело взлетали дикие утки. Камыш вплотную подступал к лесу, сливаясь с ним в единый зеленый массив.

Всю прелесть этого первозданного уголка уже успел оценить прапорщик Юрий Макашев, пока одевал свой белоснежный поварской халат и отлично накрахмаленный высокий колпак. Несколько полноватый для своих тридцати лет, он не без труда вытащил из кладовки в катере-камбузе медный котел и теперь подвешивал его на железной треноге над костром. Холеные длинные усы его сердито топорщились. Трехведерный котел был довольно тяжеловат даже для его мощных бицепсов, довольно заметных под легкой курткой, которую он не хотел испачкать преждевременно.

Привычным жестом пригладив усы, Юрий подозвал к себе на помощь двух ребят.

– Куртку жалко, – пояснил им. – Дорога-то длинная, а постирать и покрахмалить практически негде. Вы уж подвесьте его, окаянного, а я пойду взгляну, как там рыбка наклевывается.

Он отошел на несколько шагов, но, встретив ребят с валежником, нахмурил брови и повысил голос:

– Что это вы за сырость несете? Не могли найти ничего другого? Посуше, посуше давайте, чтобы огонька было побольше, а копоти и дыма – поменьше! А этот сырой хлам выбросьте! Сучья сухие на деревьях обламывайте. Вон их сколько! И для костра хорошо, и для леса польза. А от этого гнилья только дым коромыслом. Нам он сейчас ни к чему. Комаров теперь нет.

Команда “Юлии” быстро собрала тримаран в единое целое. Олег занялся опробованием отдельных узлов корабля. Аксенов с помощью специального шланга-насоса заполнял опустевшие резервуары днепровской водой, предварительно пропуская ее через портативную установку, служащую одновременно и фильтром, и хлоратором.

– Нельзя ли чистенькой водички для ухи набрать? – спросил Юрий у стоящего на палубе со шлангом в руках тренера.

– Можно даже готовый кипяток, – весело ответила за Андрея Ивановича Таня, выглянув из открытого иллюминатора. – Сейчас спущу вам трап.

Макашев подошел поближе к носу судна, готовясь принять обычные катерные сходни, и вдруг с удивлением увидел, как из боковой части палубы, почти посередине левого борта, поползла широкая серая лента, превращаясь у него на глазах в высокие ступени, похожие на эскалатор метро.

“Одна… Две-Три… Семь… Десять…” – механически считал он.

С обеих сторон ив центре под лестницей, – это хорошо видел Юрий, – через пазы в угловых роликах проходили три тонких троса, которые, видимо, и преобразовывали ленту в лестницу, фиксируя ее сегменты в нужном положении.

Вот уже первый из них, стоящий не под прямым, как все остальные, а под острым к поверхности углом и напоминающий большой гребень, легко вошел своими острыми зубьями в береговой грунт, а следующая за ним горизонтальная площадка ступеньки плотно легла на берег. Движение ленты прекратилось.

– Прошу, – довольная замешательством прапорщика, улыбалась Таня. – Вот вам и кипяток, – поставила она на верхнюю ступеньку белое эмалированное ведро, над которым клубился густой пар. -Может быть, еще надо?

Макашев поднялся на самый верх, взялся за ручку ведра.

– Если вас не затруднит. У нас трехведерный котел.

– Приходите прямо в кубрик. Это как раз напротив внутреннего трапа.

Юрий пришел сразу же. Таня успела достать из центрального холодильника, расположенного над блоками “памяти” ЭВМ между двумя боковыми проходами, объемистый бидон из пищевого пластика, где в уксусе, приправленная специями, второй день лежала баранина, порезанная на куски.

– Это на шашлыки, – сказала Таня. – Бидон увесистый, думаю, хватит на всех.

Макашев только улыбнулся, чуть дотронувшись до усов кончиками пальцев.

– Вот только шампуров у меня всего двенадцать, вздохнув, пожаловалась девушка. – Никак не предполагали, что нас столько окажется.

– Эка беда, право, – весело откликнулся Юрий. – Нет шампуров – будут шомпола. У меня их для чистки оружия добрых два десятка припасено. В самый раз подойдут. А для солдата это даже романтично. Ведь раньше, говорят, для такого дела ими и пользовались в походах.

Пока наполнялось кипятком ведро, обрадованная Таня вынимала из холодильника и шкафчиков над кухонным столом свежие ярко-красные помидоры, зелень, консервированные фрукты, лук, зеленые, в мелких росинках, будто только что с грядки, нежинские огурчики, различные соусы и горчицу в тюбиках с пестрыми этикетками.

– Шашлыки обжарим в электрошкафу. Это очень быстро. А вкусные и сочные будут – не хуже, чем на кавказском мангале, – оживленно говорила Таня, выкладывая продукты на стол. – Только помогите мне нанизать их на шампуры. Да и ваши шомпола принесите. Их, наверняка, еще почистить надо, прокипятить. А я вам рыбу потом помогу разделывать. У меня это очень быстро получается. Много уже ребята наловили?

– Пока только два окунька и одну красноперку… Да вы не волнуйтесь! – поймал Макашев разочарованный взгляд Тани. – До вечера еще далеко, наловят.

В крайнем случае консервы откроем. Есть у меня в запасе “Уха рыбацкая”. Добавим к свежей рыбке, никто и не догадается, что ушица из баночек.

– Ну уж нет! – решительно выпрямилась Таня. – Есть на Днепре консервированную уху? Да нас просто все засмеют!

Она достала из холодильника две плоские коробки с кубиками концентрата куриного бульона, открыла и высыпала их содержимое в наполненное кипятком ведро. Потом нагнулась, вынула из столика какой-то темно-серый пластиковый предмет. Удлиненным конусом он напоминал микрофон, каким раньше часто пользовались артисты эстрады. Сходство это еще больше усиливал темный шнур, выходящий из более тонкой части конуса. На свободном конце его была укреплена небольшая плоская коробочка с двумя десятками маленьких кнопок, похожая на миниатюрный пульт дистанционного управления приемником или телевизором.

В шкафчике над застланной постелью, закрытой занавесью, Таня взяла аккуратный метровый рулон чего-то тонко сплетенного, напоминающего волейбольную сетку. Как оказалось, это был бредень.

– Пошли, – наконец сказала она Макашеву. – Гарантирую настоящую “архиерейскую” уху. Из свежей рыбы. Берите пару ведер и несколько помощников.

Юрий пожал плечами.

Они двинулись вправо вдоль берега залива, где над камышами беспечно кружились утки. Метрах в двухстах от стоянки тримарана Таня решительно сбросила с себя “олимпийку” и вошла в воду, держа в руке загадочный “микрофон”.

– Разверните бредень и станьте с ним под прямым углом к берегу, – негромко сказала она, стоя уже по горло в воде.

Потом с силой бросила “микрофон” далеко вперед, на всю длину шнура. Минуту поколдовав над кнопками коробочки, девушка застыла, прижав указательный палец левой руки к губам, требуя тишины и внимания.

Предупреждение было понято. Двое парней и две девушки-радистки молча застыли, кто по колено, кто по грудь в воде.

Прошло около пяти минут. Таня стала медленно, без единого всплеска пятиться к берегу, тихонько подтягивая за собой шнур. Вот она уже на берегу. Осторожными плавными движениями правой руки девушка тянет шнур к берегу и аккуратно сматывает его на левую руку в маленькую бухту. А на зеркальной поверхности залива, в том месте, где должен находиться “микрофон”, появляются странные пузырьки. С каждым взмахом руки девушки их становится все больше, и трудно понять-то ли дождь хлещет с чистого неба в это место, то ли неведомо отчего закипает здесь вода.

А она уже просто бурлит. На ее поверхности то и дело мелькают то темные глянцевые спинки, то рыбьи носы, то хвосты. И вся эта бурлящая, клокочущая волна с каждой секундой ближе и ближе подкатывается к берегу. До него осталось всего пять, нет, уже только три, даже два метра.

Таня больше не тянет к себе шнур.

“Окружайте!” – руками показывает она ребятам, держащим бредень. А тем – палец в рот не клади – мгновенно соображают, что к чему. Споро и точно они заводят бредень. Двое, что по краям, уже в метре от берега. Двое других в трех метрах от него.

– Быстро! Рывком! – азартно кричит Таня и спешит на помощь четверке.

Макашев вслед за ней хватается за тонкую сеть.

И вот уже тяжелый кошель, дружно подхваченный шестью парами рук, на берегу. Он весь переливается, трепещет, как живой, бьется о песок.

– Девочки, бегом давайте ведра! – восторженно командует Макашев. – Несите еще два ведра!

Рыбы много. Тут и несколько судаков, и шесть больших, каждая по полметра, щук с позеленевшей чешуей. Ловят воздух широко раскрытыми ртами серебристые лещи, выскальзывают из рук и скачут, изгибаясь, к воде по траве и песку радужные красавцы окуни, колют пальцы щетинистыми иглами плавников непослушные ерши.

– Мелочь в воду! Пусть подрастает – на обратном пути выловим, -звонко смеется Таня и швыряет одну за другой подальше от берега скользких трепещущих рыбешек.

Тяжело нагруженные богатым уловом, мокрые, веселые, довольные идут ребята к костру, где кипит в казане сдобренная концентратом вода. Аромат от нее разносится далеко.

– Ох и вкуснятина будет! – замечает один из парней. – Да еще с такой добавочкой! – легко поднимает он над головой ведро, доверху наполненное все еще трепещущей рыбой.

Обед прошел, что называется, на славу. Все дружно благодарили Таню, девушек-радисток и, конечно же, Юрия Макашева, довольно поглаживавшего свои усы.

– А что, Олег Викторович про кино в шутку или всерьез говорил? – спросил Юрий у Тани, когда после обеда все было убрано, почищено, вымыто, насухо вытерто и расставлено по местам.

– Почему же в шутку? – подняла брови Таня. – Он никогда зря ничего не обещает. К тому же на “Юлии” хорошая фильмотека.

Она поднялась со ступеньки выдвижного трапа, на которую присела было передохнуть.

– Сейчас принесу вам список фильмов, чтобы ребята выбрали, какой больше по душе.

Пока она ходила в кубрик, Макашев оставался на палубе тримарана. Не спеша достал сигарету, размял ее, прикурил от изящной газовой зажигалки.

Из верхнего люка показалась Таня.

– Вот, – протянула ему стопку аккуратно сложенных небольших карточек. – Тут не только названия, но и год выпуска, и основная тема, фамилии авторов сценария, композитора, имена героев и ведущих артистов.

Взяв в руки стопку, Макашев присвистнул.

– Ого! “Чапаев”, “Тринадцать”, “Волга-Волга”, “Судьба человека”, “Солдаты свободы”, “Поднятая целина”, “Ленин в Октябре”, “Хождение по мукам”, “Карнавальная ночь”… – читал он вслух, перекладывая тонкие плотные карточки. – Да тут около сотни фильмов! Где же вы храните такую пропасть кинопленки?

– Это элементарно, – с некоторым вызовом сказала Таня. – Так сказать, наука для быта трудящихся.

Макашев слушал с интересом объяснение Тани. Оказывается, каждый фильм записан на магнитную пластинку размером со спичечную коробку. Пластинка вставляется в специальную “читающую” приставку телевизора, который оборудован и проекционно-преобразующим устройством. Сам приемник телевизора размером в том Большой Советской Энциклопедии. Собран по схеме на плавающих и жидких кристаллах с применением электронно-акустических устройств, и его отраженный экран можно спроецировать просто в воздухе и довольно больших размеров -не меньше, чем в кинотеатре.

– Вот здорово! – удивился Юрий. Казалось, он не находил слов, чтобы выразить свое изумление и восхищение. – Может, вам нужна какая-то моя помощь для наладки аппаратуры, вы скажите, и я все сделаю.

– Пока нет, – ответила Таня. – Дело в том, что Олег Викторович использует приемник телевизора во время телерадиосвязи с Киевом как видеофон. А ровно в шестнадцать, то есть через семь минут, – взглянула девушка на свои крохотные часики, – у нас очередной сеанс связи. Это ненадолго, – успокоила она прапорщика, заметив досаду на его лице. – Через тридцать минут мы будем смотреть кино. Вот только какой фильм?

– Чудесно! – явно обрадованный, воскликнул Юрий. – Пойду посоветуюсь с ребятами. Впрочем, это можно сделать и позднее. Время есть. Пожалуй, сначала следует дочистить котел. Видите, куда я его оттащил, – показал он рукой в сторону места, где они ловили рыбу. – Чтобы сажа невзначай к “Юлии” или к нашим красавцам катерам не пристала. Хлопцы часа два на них флотский блеск наводили.

И он быстрым шагом устремился вдоль берега к котлу, раскуривая на ходу сигарету.

В кубрике, куда вошла Татьяна, все было готово к радиотелеразговору. Олег и Андрей Иванович сидели в левом углу возле столика с аппаратурой дальней связи, как ее называли в противоположность ближней – с катерами эскорта. Плоский экран телевизора светился радужной сеткой.

– Подсаживайся ближе, Танюша, – пододвинулся Олег, освобождая девушке место. – Ты у нас сегодня просто добрая волшебница. Устала, наверное? Да тут и спрашивать нечего. Конечно, пришлось тебе потрудиться. Еще бы, такую ораву накормить!

– И вовсе я не устала, – улыбнулась девушка Олегу. – Ни столечки, – показала она кончик своего маленького мизинца. – Мне ведь и ребята, и девушки помогали. Особенно полненький такой, в белом халате. Макашев. А вот как звать, не знаю. Сам не сказал, а спросить было неудобно.

– Юра его зовут, – отозвался Аксенов. – Разбитной малый. Только перед начальством вьюном крутится, лебезит да на ребят покрикивает. Не люблю таких.

– Служба у него такая, интендантская, – примирительно сказал Олег. – Дедушка говорил – самая трудная и в мирное, и в военное время. Всех надо обуть, одеть, накормить, обеспечить оружием, боеприпасами, куревом, иголками, нитками, карандашами и еще бог знает чем. Вставай раньше всех, ложись – последним… В вечном наряде вне очереди. И как ни старайся, всегда первый виноват.

– Ну уж так и первый! – воскликнул Аксенов и хотел что-то добавить, но тут в динамиках прозвучало:

– Внимание! Московское время шестнадцать часов. В эфире – Центр связи и информации. Как слышите и видите нас? Прием.