Мой небесный друг

Кто мог знать, что изменятся вдруг царские все планы,

Завидовал успехам царь, победам непрестанным,

И как держался Хань Синь с окруженьем его, вольно.

Потом возник мятеж Чэнь Си, царь отбыл на сраженье,

Супруге приказал быть начеку, следить за всеми.

Царица Люй сказала мне: «Готовит Хань сверженье

Её и императора, и связан крепко с теми,

Кто борется с царём, захват столицы всей готовит,

И надо нам схватить его, он должен быть наказан».

Я возразил: «Его предательства факт не доказан,

И вряд ли царь его арестовать сейчас позволит».

– «Ты, видно, заодно с ним, – тут царица мне сказала, -

И если не казнишь его, когда мой муж вернётся,

Тогда тебе не сладко, как изменнику придётся,

Я всё ему скажу». Схватить мне Ханя приказала.

Я испугался мести, с её планами смирился,

Позвал Хань Синя во дворец, где был он арестован,

В тюрьму был брошен, не сопротивлялся, покорился,

И обезглавлен там, так как в цепях весь был закован.

Как видите, я Ханя не хотел исчезновенья».

Сыма с ним согласился, молвив: «Лю Бан просчитался,

Благодаря заслугам Ханя, он на трон поднялся,

Но лично сам Хань Синь не получил вознагражденья.

За тысячу лет древности обиды не случалась,

Такой, а посему во времени круговращенье

Нам справедливость здесь восстановить только осталось.

Поэтому чуть позже примем мы это решенье».

Потом все слушал Пэн Юэ жалобу из Ляна,

Сыма спросил: «За что царица Люй тебя казнила?

Каков проступок твой? И что ты сделал без Лю Бана,

В чём государыня тебя в столице обвинила»?

Сказал Пэн: «Никаких за мною совсем нет преступлений,

В своей я жизни лишь имел одни только заслуги,

Когда царь отбыл для мятежников всех усмиренья,

Ко мне от государыни пожаловали слуги.

Царица Люй была распутна, евнуха спросила,

Кто из вассалов, ханьских, что ни есть, красивый, самый

Сказал он обо мне, она приехать попросила

К ней во дворец, но с её страстью я был с ней упрямый.

Когда вошёл в большой Зал Золотых я Колокольцев,

То государыни там не было, евнух лишь встретил,

Сказал: «Царица поручила встретит богомольцев

И вас. Есть дело тайное»! И я ему ответил;

– «Готов я». Мы прошли в Дворец Великого Доверья,

Заметил я, что двери его настежь все открыты,

Я думал там монахи, но закрыли за мной двери,

Стоял в огромном зале стол с закусками, накрытый.

На лестнице стояла государыня-царица,

Она и провела меня к столу и посадила,

А после чарок двух вина, как их она испила,

Её страсть обуяла, мной решила насладиться,

Сказав, что радости меня ждут на её постели.

Но помня, что слуга царя – я, сразу ей ответил,

Что это невозможно, и тут чарки полетели

На пол, паркетный, меня яростный её взгляд встретил.

И шилом заколоть меня она тут приказала,

Разрезать на куски, затем сварить, их посолила,

И даже схоронить останки слугам запретила,

Кому-то их, как угощение её, послала.

Когда вернулся государь, она ему сказала,

Что замышлял измену я, она меня убила,

И где-то на погосте моё тело схоронила,

Обида, горькая, меня с тех пор в аду терзала».

Услышав речь Пэн Юэ, государыня вскричала,

(Она заплакала и там же находилась в зале):

– «Владыка Яньло! Всё неправда! Он всё врёт сначала,

Так как придворные меня в аду все оболгали.

Представил он по-своему всё! Ведь и вам известно,

Что в нашем мире мужики заигрывают с нами,

И женщины от всех мужчин страдают повсеместно,

Любой, увидев женщину, облапает руками.

В тот раз действительно я позвала его для дела,

Хотела обсудить вопрос, решить его, возможно,

А он решил, увидев роскошь, что ему всё можно,

Стал приставать ко мне, хотел запачкать моё тело.

Хотел добиться своего он, ведь он тоже воин,

Но он – вассал, позволивший себе с царя женой

Такую вольность, беспардонную, он горд собою,

Поэтому решила я, что смерти он достоин».

Пэн Юэ перебил её, вскричав: «Всё – в её власти!

Ещё и в чуской армии она шашни имела

С Шэнь Шици, я совсем не помышлял о сладострастье,

Всегда был прям и честен, не моё всё это дело»!

– «Всё ясно, – молвил Сыма, – обсуждать нам нет резона,

Мужчина правду говорит, а женщина лжёт судьям,

Пэн Юэ прям и честен, и ревнитель -он закона,

С царицей Люй попозже разбираться ещё будем.

Мой приговор: «Пэн Юэ – верный, сдержанный весь в чувствах,

За прямоту и честность высшее получит званье,

Не допускал с царицей никакого он распутства,

Как Хань Синь, справедливого достоин воздаянья»!

Был вызван на допрос Ин Бу. Как только появился

Цзюцзянский князь, то жалобу подал суду он сразу,

Владыке, поклонившись, с такой речью обратился:

– «За жизнь мою государя не подводил ни разу,

Я вместе с Хань Синем и Пэн Юэ заслуг добился,

Царю завоевать реки и горы помогая,

Неоднократно с вражескими полчищами бился,

За ханьский двор до капли свою кровь там проливая.

Не помышляли мы о мятеже, но ведь недаром,

Все говорят, что женщина есть дьявола созданье.

Передо мной предстал гонец царицы Люй с посланьем,

В подарок получил её я жбан с мясным отваром.

Послал ей благодарность я, отведал угощенье,

Которое на вкус весьма отменным оказалось,

В бульоне палец вдруг увидел, как мне показалось,

И сразу в моём сердце родилось тут подозренье.

Спросил гонца я, что – это, тот только рассмеялся,

Сказав, что кушанье, привычное, царицы Люи,

Рассвирепев, я стал пытать его, и тот признался,

Что блюдо сделано из князя лянского Пэн Юэ.

Не выдержав, я палец сунул в рот, извергнув в реку

Всё содержимое, кусочки в крабов превратились,

Они – напоминание обиды человеку -

С тех пор в этой реке с названьем «пэнъюэ» водились.

Не совладав с собой, гонца я казнил там на месте,

Когда царица Люй об этом случае узнала,

Она людей для наказания, своих, послал,

Те привезли её головы – мою и гонца вместе.

Так я погиб и не успел об этом всём поведать.

Владыка! Перед вами я колени преклоняю,

И справедливости прошу, на вас лишь уповаю,

Из-за неё пришлось мне человечину отведать».

Воскликнул новоявленный Яньван: «Это – ужасно!

Погибли мудрые мужья эти совсем напрасно,

Повелеваю, так как они славу заслужили,

Чтоб в будущем рождении наделы получили».

По делу, первому, всех увели. Группу, вторую,

Ввели в зал, в группе этой истцом Дингун оказался,

Ответчиком был ханьский царь Лю Бан, стоять остался,

Дингун же выступая с жалобой, вёл речь, такую:

– «Войска мои раз ханьского монарха окружили,

Он обещал отдать мне половину всех владений,

Я согласился, и его из плена отпустили,

Но не сдержал потом он данного мне заверенья.

И, государем став, меня он казнил вероломно,

Я до сих пор хожу с обидой за его отмщенье!

Владыка Яньван! Жду я справедливого решенья,

Всё жизнь в договорённость верил я, себя вёл скромно».

– «Лю Бан, что скажешь»? Тот сказал: «Есть в этом основанье:

Дингун любимым был военачальником Сян Юя,

Таил измену он, его я казнил в назиданье

Другим вассалам всем, неверным, властью не рискуя.

Какая здесь несправедливость или же чрезмерность»?!

Вскричал Дин: «За тебя с врагом я насмерть в битвах дрался,

Ты говоришь, что якобы я проявил неверность,

А Цзи Синь, он в Синъяне жизнью за тебя остался,

Он верным был вассалом, ты не дал даже ничтожный

Ему чин или титул или пост, вот и выходит,

Что благодарность места в душе твоей не находит,

Какая там уж справедливость поселиться может!

Или история с Сян Бо – родным братом Сян Юя…

Как помнишь, на пиру он с Фань Гуанем сговорился,

В Хунмынь на помощь бросился, своей жизнью рискуя,

И брата предал, и тот головы своей лишился.

Он проявил неверность, ты ему дал титул хоу (28),

А случай с Юн Чи, что у Сян Юя ходил в любимцах,

Ты на него разгневался, считал всё за плохого,

Потом в Шифаен титул дал, а он был проходимцем.

Меня обидел ты, врагом смертельным называя»?

Но ханьский государь молчал. Сюцай сказал: «Всё ясно,

Дингун, Сян Бо, Юн Чи пусть удалятся, ожидая

Решение суда, не беспокоятся напрасно».

Ввели другую группу. Ци истицей выступала,

Ответчицей была царица Люй. Сюцай представил

Собранию их: «Женщина Ци недовольной стала

Тем, что была наложницей, и царь её оставил.

Царица Люй же первой госпожою величалась,

Жила в главном дворце, всем хорошо известно было,

Что её сын займёт престол, но ты вот возмущалась,

Что не твой сын будет царём, зачем так говорила?

И почему Лю обвиняешь ты в захвате власти»? -

Сказала Ци: «Послушай, Яньло, раз было сраженье

У речки Суйшуй, тогда-то и свалились все напасти

На село наше, что тогда пришло всё в разоренье.

Селенье Цицзячжуан нашего являлось рода,

Дингун с Юн Чи гнались за государем, ханьским, следом

Над его войском одержали они там победу.

И много полегло тогда гражданского народа.

Отец мой спрятал в доме беглеца-царя в укрытие,

В тот день играла я на сэ (29), он музыку услышал,

И приказал меня к нему позвать, когда он вышел,

Меня к греху склонять стал он, как бы войдя в забытье,

Я воспротивилась, тогда он сделал предложенье:

– «Отдашься, сделаю наследником престола сына,

Когда власть в Поднебесной захвачу после сражений,

Он будет править всей страной по праву господина».

В знак верности своих слов отдел мне халат, военный,

Я уступила, сын родился, мой сын, долгожданный,

Я назвала его Жуи, что значит как «Желанный».

Ему царь обещал трон, чтоб царём стал непременно.

Но при дворе сановники пред Люй все трепетали

А от меня всё окруженье как бы отстранилось,

И заступаться за меня чиновники не стали,

Поэтому наследование и не свершилось.

Когда почил царь, сына Люй царём всех объявила,

А Жуи нарекла чжаоским князем изначально,

Перечить не решилась я, путей не находила,

Кто мог предполагать, что кончиться всё так печально?!

На этом Люй не успокоилась, нас пригласила

На пир, Жуи подсыпала отраву, он скончался,

Когда из горла его кровь шла, то она спросила

Меня: «Скажи, глазами царь твоими любовался»?

Я плакать побоялась, на злодейку всё смотрела

Глазами, гневными, и в это время всё молчала.

Она мне выколоть глаза иглою приказала,

Расплавленную медь в рот влить, чтоб я сказать не смела.

Затем мне ноги, руки топором там отрубили,

Оставив так в месте, отхожем, чтоб я умирала,

И за какие же грехи они меня убили?

Скажи, Владыка, мне»! – Заплакав, женщина сказала.

– «Ты не отчаивайся, – Сыма ей сказал, – я знаю,

Как справедливостью поправить твоё становленье,

Ты станешь матерью-царицей вновь в новом рожденье,

А сын – государем твой, так я всем повелеваю.

Вы оба при перерожденье радость обретёте,

И всё, что претерпели в жизни той, добром воздастся,

Вы до глубокой старости совместно доживёте,

И всё, что будете в мире задумывать, создастся.

Затем сюцай в суд вызывать стал новых подсудимых.

Истцом был Сян Юй, жаловавшийся на шесть генералов,

Убивших его на Чёрной реке у перевала,

Позвал также свидетелей, ему необходимых,

– «Скажи, – спросил его он, – почему ты так обижен

На тех шесть генералов, что тебя там закололи,

А не на Хань Синя, пославших их, они ведь ниже

Его, и на Лю Бана, ведь был он же в главной роли»?

– «Хотя в глазах моих по два зрачка (30), я разбираюсь

Неважно в людях. Так я проглядел того героя,

Что от меня ушёл. Я доверяю всем, признаюсь,

Они же придают меня, и нет во мне покоя.

Я вспоминаю случай, армия была разбита,

Мне удалось тогда бежать, прорвал я окруженье

Дорога в одном месте там имела расхожденье,

В одном из этих месть засада была в поле скрыта.

Мне встретился крестьянин, я спросил его дорогу,

Он указал мне, я поверил и попал в засаду,

Где принял смерть, но если бы подумал я немного,

То понял бы, что ехать той дорогой мне не надо,

То не крестьянин был, а Ся Гуан, переодетый,

Один из генералов Хань, обманов завлекая

Меня в ловушку, в армии он был злодей, отпетый,

Ни совести, ни чести в воинских делах не зная.

И всё же я через кольцо, засадное, прорвался,

До Чёрной речки доскакал, тогда был вечер, летний,

А там знакомый генерал Люй Матун повстречался,

Не думал я, что он предаст меня в момент, последний.

Я думал, что меня отпустит он, по старой дружбе,

Тогда всё получилось же иначе между нами,

Он и четыре генерала рассекли мечам

Меня, и каждый повышенье получил по службе.

Эта обида до сих пор мне не даёт покоя».

– «Всё ясно, – Сыма молвил, – все шесть этих генерала,

Заслуг особых не имели, но их смерть не брала,

Старались как-то проявиться с помощью разбоя.

Воспользовались тем, что потерпел Сян пораженье

Загнали его в угол, а затем его убили,

За это титул хоу (28) вшестером все получили,

И им убиты будут в новом их перерожденье».

Он это дело отложил, и с этими словами

Решил продолжить дальше суд, проблемы все решая,

Вникать стал дальше, заниматься новыми делами,

Большие залежи дел, нерешённых, разгребая.

Хорошие дела кончались добрым воздаяньем

Дурные же дела влекли суровые решенья,

Писали судьи в книгах будущие все деянья,

И наказанья брали за дела под наблюденье.

Записывали в книги будущего все рожденья