Я – собака Диоген
- -
- 100%
- +
– Значит, по-твоему, Бог – слепое орудие? – спросил недовольным тоном Нивос Родеф.
– Бог слепее меня в тысячу раз, – ответил Гомер. – К тому же он нечувствителен ни к чему, это грубая сила, которую можно сравнить в нашем представлении со стихией, как взрыв плазмы в космосе или превращение звезды в черную дыру.
В это время электричка остановилась на станции со странным названием "Сорок седьмой километр". В вагон вошел странный пассажир с бараньей головой на плечах, прошел через весь салон и примостился на скамейке рядом с тремя мудрецами и собакой. Никто на него не обратил внимания.
– Значит, выведя свою формулу Бога, ты считаешь себя умнее других, – язвительно заметил слепому Грек-философ.
– Конечно, – торжественно заявил Гомер. – Только оглянись вокруг себя, и ты везде увидишь одни стада глупых баранов.
При этих словах сосед с бараньей головой удивленно воззрился на трех мудрецов и недовольно скривил свои отвислые губы. И на этот раз никто, кроме собаки, не обратил на него внимания. Пес Диоген приоткрыл один глаз, разинув пасть, зевнул и вновь погрузился в полудрему.
– Я не думаю, что все так просто, – опять возразил Гомеру Нивос Родеф. – Плиний полагал, что доискиваться образа и вида бога есть свойство человеческой глупости. Каким бы ни был бог, если только он иной (чем солнце), в любой своей части он весь – чувство, весь – зрение, весь – слух, весь – душа, весь – дух, он – собственная самость. Поэтому вряд ли стоит обольщаться мыслью, что когда-нибудь мы познаем Бога.
– Тем более такого, – вмешался человек с бараньей головой, – в которого верят иудеи и христиане.
– А что вы имеете против этого Бога? – задиристо спросил его Нивос Родеф.
– Ну, как же, – развел руками получеловек-полубаран, – две тысячи лет церковники пытаются нас уверить, что распятый иудей оказался Сыном Божьим. Что же это за религия и такой Бог, который, как сказано в писании: "Производит на свет детей от смертной женщины; где мудрец призывает не работать больше, не чинить суда, но внимать знамениям предстоящего конца мира; где справедливость принимает жертву невинного, как все искупительную жертву; где некто велит своим ученикам пить его кровь. А молитвы о свершении чуда? А грехи, содеянные против Бога и отпущенные Богом? А страх перед потусторонним, вратами которого оказывается смерть? А образ креста как символ в некое время, не ведающее больше назначения и позора креста"?
– В какого же бога вы верите? – спросил Грек-философ, пораженный ницшеанскими априори незнакомца.
– Я верю в самого себя, – последовал краткий и ясный ответ.
– Но вы же не бог?
– Откуда вам это известно?
– Мы уже встречались сегодня еще с одними в компании, которые тоже утверждали, что являются богами, – вмешался в разговор слепой.
Пассажир с бараньей головой выразил на своей морде удивление и спросил:
– Почему же вы им не поверили?
– Если всем подряд верить, то знаете, куда можно зайти? – заметил Грек-философ, полагая, что удачно сострил.
– Куда же? – вопрошал его полубаран.
На что Грек-философ уже не мог ничего ответить и только развел руками. Пытаясь замять неловкость ситуации, он попробовал оседлать своего любимого конька:
– По мне, так нет никого лучше, чем боги греческого Олимпа. Они не унижали людей, а наоборот, возвышали их до самих себя. Древние греки не опускались до положения безвольных слуг своих богов, их рабов, а сосуществовали с ними, смотрели на них как на эталон для подражания, как почти на равных себе, а иногда в битвах даже ранили их. Боги Олимпа являлись их влиятельными родственниками, в этом и таилось величие души древнего грека. Как кто-то сказал, боги и люди не стыдились друг друга, потому как благородство одинаково являлось их отличительной чертой, и если олимпийские боги теряли над людьми влияние, то греческая жизнь сразу же "становилась мрачнее и боязливее". С приходом христиан все изменилось, мрачный и злопамятный Бог раздавил всех разом, сломил волю человека, погрузив его в вечный страх и унизительный мрак раболепия. Ничего не осталось от гордой и благородной души греков. Возможно, только русские и сохранили в себе некоторые особенности этой высшей касты. Кто еще может похвастаться такими поговорками как: "На Бога надейся, а сам не плошай". Или еще лучше русские говорят в Сибири: "До Бога высоко, до царя далеко". В этом и есть некий элемент русской духовности – обособление себя от Бога, или даже желание самому превратиться в бога. Ведь признайтесь, у вас самого, наверное, нередко возникало желание почувствовать себя богом.
– А что мне чувствовать, – возразила баранья башка. – Когда я сам и есть бог.
Все трое мудрецов рассмеялись. Пассажир же с бараньей головой обиделся. И здесь произошло именно то несчастье, предопределившее судьбу каждого нашего героя. По репродуктору машинист электропоезда объявил приближение к станции "Горка". Пассажир с бараньей головой наклонился к каждому из мудрецов поочередно, запуская свою руку им за пазуху, словно за кошельком, вытащил их души, связал узлом и вышел на станции. Никто, кроме Диогена, не заметил случившегося.
Электричка уносилась дальше на восток
4. Спор мудрецов в поезде
Тебе, о, Вакх, мы эту укрощаем песнь
Под четкий ритм блестящею мелодией.
Она нова, нескромна, к песнопениям
Всем прежним не подходит. Начинаем гимн,
Никем не запевавшийся!
"Песнь фаллофоров" (древнегреческих участников процессии в честь Вакха, несших символ плодородия – "фаллос ").
Кретины безмозглые распускают языки и не обращают никакого внимания на тех кто к ним подсаживается вступают в споры с незнакомцами совсем не думая о последствиях о том чем это может быть чревато и во что им выльется а какую чушь они там болтали по поводу богов мыслители недоделанные сидели бы и молчали себе в тряпочку вот и поплатились за свое ротозейство потеряли свои души в том что они слепые как котята я уже убедился но вот с их неосмотрительностью я столкнулся впервые ослы вислоухие они даже не почувствовали как всесильный бог царь всех богов Амон похитил их души это о нем сказано в текстах пирамид и книге мертвых:
Вышли люди из его глаз, стали боги из его уст;
Ты один обладаешь множеством рук,
Ты простираешь их к любящим тебя.
Они же ничего не нашли умнее чем поднять его на смех перед этим богом трепетали фараоны Рамсес II был счастлив получив от него благословление на трон когда Амон объявил что он его истинный сын от его плоти защитник на его престоле владыка Египта у другого фараона Тутмоса III на глазах навернулись слезы когда Амон даровал ему победу со словами я даю тебе мощь и победы над всеми чужеземными странами я ниспровергаю твоих врагов под твои сандалии а эти недоноски хохотали ему в лицо ну что я могу сказать здесь уже все мои возможности исчерпаны что-либо сделать и я бессилен не знаю что они сейчас будут делать потеряв свои души им осталось еще потерять остатки своего разума и можно считать что их песенка спета…
***
– Уф, какой неприятный тип, – воскликнул Нивос Родеф, когда странный пассажир покинул вагон, – в какой-то момент мне даже показалось, что вместо головы у него котелок, наполненный бараньими мозгами.
Все трое рассмеялись.
– А мне почудилось, что он прикоснулся к моей одежде, – заметил самый чувствительный из троих слепой.
– Как бы там ни было, но мы отделались от назойливого собеседника, – объявил Грек-философ, – и поэтому, раз нам никто не мешает, давайте поговорим о сокровенном. Как вам понравился вечер?
– Такое не забывается, – смущенно заметил Нивос Родеф, и его глаза подернулись поволокой.
– А со мной это произошло впервые в жизни, – признался неискушенный слепой Гомер. – Вот бы еще хотя бы разок повторить такой вечер и пережить подобное.
– Мы это можем устроить у тебя на квартире, – предложил Грек-философ. – У себя я этого проделать не могу, так как, вы знаете, женат. А к Нивосу частенько забегает его невеста. Его квартира тоже не очень удобна, если она застукает нас за этим делом.
– Я согласен, – не раздумывая, ответил слепой. – А когда ты ее пригласишь и как?
– Просто, пошлю ей открытку по адресу моей покойной матери, а день ты выберешь сам.
– Здорово! – воскликнул слепой. – Давайте пригласим ее в среду на вечер.
– Чтобы она потом у тебя осталась на ночь? – вдруг резко спросил его Александр.
– Я бы не возражал, – признался слепой.
– Нет уж, дорогой друг, – заявил раздраженно Грек-философ. – Это моя гостья, я ей предоставил квартиру бесплатно на очень длительное время, поэтому имею на нее прав больше, чем все вы.
– Это как сказать, – вмешался в разговор Нивос Родеф. – Госпожа Бюстмарк не вещь, чтобы ее делить между собой. Мы все имеем равные права на нее после того, что случилось. Кого она из нас изберет, тот и станет ее любовником.
– Но у тебя уже есть невеста, – возмутился Грек-философ.
– А у тебя – жена, – парировал Нивос Родеф.
– Но у меня никого нет, не забывайте об этом, – воскликнул обиженно слепой.
– Право же, мы все посходили с ума, – заметил Грек-философ. – Не хватало, чтобы все мы перессорились между собой из-за нее. Это надо же такое, делим шкуру неубитого медведя. Может быть, второго раза-то не будет. Она же сказала вам ясным языком, что решила поблагодарить меня за предоставление квартиры, это как плата за проживание. И к вам это никакого отношения не имеет.
– Но я слышал, что она решила отблагодарить всех нас, – возразил слепой, у которого помимо хорошего слуха была еще хорошая память.
– К тому же, – поддержал его Нивос Родеф, – она пообещала тебе хорошо заплатить за весь год. Это мы тоже хорошо слышали.
– Но я ведь отказался от денег.
– Ясное дело, ты, наверное, решил брать натурой. Ведь так, признайся нам?
– Но это уж мое дело, – заявил Грек-философ.
– Позволь, – воскликнул раздраженно слепой. – После того, что произошло с нами, это уже наше общее дело. И мы должны решить сейчас, что будем делать, я согласен платить тебе за квартиру.
– И я тоже, – поддержал его Нивос Родеф.
– Дураки! – воскликнул возбужденно Грек-философ. – Значит, я уже не хозяин своей квартиры.
– Ты, конечно, ее хозяин, – возразил ему слепой, – но та, кто живет в ней, принадлежит не тебе.
– Может быть, она принадлежит вам? – в запальчивости воскликнул Александр.
– Она принадлежит нам всем, – единодушно заявили слепой и Нивос.
– Может быть, вам и ключи от моей квартиры отдать? – Выходя из себя, воскликнул Грек-философ. – Чтобы я к ней тайком от вас не начал ездить?
– Это хорошая мысль, – поддержал его Нивос. – Я считаю, что до выяснения всех обстоятельств, ключ должен храниться у нашего друга Гомера.
– Я не возражаю, – тут же воскликнул слепой, хватаясь за это предложение, как утопающий за соломинку. – Так будет справедливо.
– Да как вы смеете?! – воскликнул, выходя из себя, Александр. – О чем вы говорите? Я, хозяин этой квартиры, должен отдать вам ключи?! Да никогда в жизни.
– Держи ему руки! – крикнул Нивос слепому и навалился на Грека-философа всем своим телом.
Слепой со своей стороны, как кобра, сгреб того в охапку, обхватив руками туловище, сцепил пальцы в замок – тот даже не пикнул.
– Ребята, неужели вы будете меня обыскивать, – жалобно заскулил Грек-философ в то время, как Нивос ловкими движениями шарил по его карманам.
Наконец злополучный ключ был извлечен из кармана поверженного, после чего тот освободился от цепких объятий друзей.
Нивос, передавая ключ слепому, заявил:
– С настоящего времени мы можем посещать эту квартиру только втроем. Надеюсь, со своих товарищей ты не будешь брать деньги. Мне как-то сразу стало подозрительно, когда он предложил послать ей открытку с приглашением к тебе, Гомер. Голову даю на отсечение, что завтра же после занятий в академии он оказался бы уже у нее дома.
– На своей квартире! – воскликнул возбужденный Грек-философ. – Не забывайте.
– Пока живет там эта девушка, квартира не твоя, – отрезал Нивос. – Она сдана в наем.
– Кретины недоделанные, – взорвался Грек-философ, – да что вы себе позволяете? Как вы можете забирать мой ключ?! Это – проявление элементарного неуважения к частной собственности. Впрочем, я этому не удивляюсь. Я всегда полагал, что вы оба ненормальные, и считаете, что вам все позволено: один в силу своей чокнутой идеи становления богом; другой, считающий себя суперменом из-за своего нигилизма и верящий во вседозволенность.
– Что ты имеешь в виду? – воскликнули оба его оппонента.
В это время в вагон вошел нищий – человек странного обличил в плотно обтянутом черном одеянии. Капюшон рясы, накинутый на голову, полностью скрывал его лицо. По-видимому, это был старик, так как из-под мантии торчали его скрюченные руки, обтянутые пергаментно-желтоватой сморщенной кожей, в одной из которой он держал посох, а в другой – жестяную миску – неотъемлемый атрибут всех побирушек, просящих подаяние. Старик медленно двигался по рядам подобно живой мумии, до того его тело казалось худым и тщедушным, в его миску летели со всех сторон медяки и мелкие ассигнации.
– А то, что ты, – Грек-философ указал на Гомера, – несмотря на свою слепоту, стремишься сотворить из себя универсальный феномен, превзойти всех зрячих своей верой в скрытую интуицию, отыскивая некое шестое чувство, которым якобы не способны обладать зрячие. Ты хочешь создать из себя слепого бога, способного видеть третьим глазом то, что не под силу простым людям. Ты пыжишься соответствовать своему идеалу до такой степени, что лезешь вон из кожи, чтобы достичь того, чего еще не существует в мире, а именно конечной завершенности человека. Не знаю, как ты себе ее представляешь, но вряд ли когда-нибудь будут взирать на тебя как на Абсолют, и слушать тебя как Бога или вместо Бога.
Слепой пришел в крайнее возбуждение, и собрался было уже достойно ему ответить, но Грек-философ переключился на другого собеседника:
– А что касается тебя, преподобный Нивос, жалкое ничтожество, мнящее себя суперменом, нигилист проклятый, ты отвергаешь любую веру человечества, любое толкование мира и бытия ты считаешь обманом и надувательством. Во всем ты сомневаешься, и все ставишь под вопрос, но делаешь это не бескорыстно, а согласно твоим жизненным принципам, которые при помощи нигилизма маскируют твою волю к власти и удовольствие половить рыбку в мутной воде. Любое светлое воззрение ты пытаешься замутить, чтобы извлечь из этого выгоду. Я тебя давно раскусил.
Нищий дошел до их мест и протянул к ним свою миску, но вместо милостыни ему пришлось выслушать такой поток интеллигентной брани, что он застыл как разбитый параличом и не мог сдвинуться с места.
– А ты-то, ты-то, – возбужденно орал Нивос Родеф, – что ты-то представляешь собой, жалкий профессоришка, возомнивший себя светилом науки, верящий в чудеса и небылицы, которыми темные бабки уже давно не потчуют своих детишек в захолустных деревнях. Ты же из полоумной брехни маразматиков и бабьих небылиц выпекаешь диссертации и на полном серьезе предлагаешь их на суд взрослым людям. Твое ничтожное мировоззрение отягощено такими суевериями, что диву даешься, как ты еще до сих пор не попал в психбольницу.
– Я тоже давно заметил, – увлеченно подал свой голос слепой, – что наш уважаемый профессор, отягощенный суеверно-галлюцинационными расстройствами, страдает к тому же и маниакально-депрессивным психозом. Да как может наше образование доверять своих студентов такому больному шизику, постоянно впадающему в состояние тихого помешательства. Это надо же такому случиться, чтобы из-за его параноической идеи-фикс о якобы живущем в его квартире дьяволе, мы поперлись в такую даль.
– Надеюсь, хотя бы в этом-то вы не раскаиваетесь, – язвительно заметил обоим Грек-философ, – а то из-за чего бы разгорелся весь этот сыр-бор. Чем вы еще недовольны? Вас в моей квартире хорошо напоили, накормили, а в конце и обслужили по высшему разряду. Так что вам еще нужно? Кто несколько минут назад закатывал к потолку глаза, предаваясь воспоминаниям о времени, проведенном в объятии госпожи Бюстмарк? А кто еще недавно клялся в своей дружбе господину Тотищеву и предлагал ему сотрудничество в переводе "Батрахомиомахии" Пигрета и благодарил меня потом за возможность познакомиться с такой изысканной публикой? А кто пил на брудершафт с Баталиным и Арцыбашевым и приглашал их на свою свадьбу? А то из ваших претензий ко мне можно подумать, что вы плохо провели сегодняшний вечер.
При этих словах нищий, стоящий в проходе с протянутой миской, вдруг пришел в состояние крайнего возбуждения и, трясясь от гнева, заорал:
– Да как они смеют в мое отсутствие устраивать подобные угощения и оргии на деньги, которые я зарабатываю в поте лица, попрошайничая на вокзалах и в электричках? Знаю я эту публику, которая и имена-то себе присвоила чужие. Стоит только выйти из дома на заработки, как они уже снова все вместе, превращая мою жену в проститутку из публичного Дома. Мало того, что сами ее трахают, так торгуют ею перед всякими проходимцами.
При этих словах он грозно потряс своим посохом и исчез, словно растаял в дымке.
От подобного чуда пес Диоген вскочил с места, ощетинил шерсть и несколько раз пролаял на весь вагон, за что получил удар тросточкой от своего хозяина. Грек-философ и Нивос Родеф обалдело озирались по сторонам, не проронив ни единого слова. Другие пассажиры, видевшие внезапное исчезновение старика, тоже были потрясены настолько, что даже прекратили свои разговоры. Некоторое время в вагоне слышался только перестук колес о рельсы.
– Что произошло? – спросил слепой Гомер, хорошо чувствующий перемены в окружающей среде.
– Нищий исчез, – придя немного в себя, промолвил Нивос Родеф.
– Как это исчез? – не понял слепой.
– Исчез, словно испарился.
– Не может быть.
– Вот тут рядом стоял, ты же его слышал, потом заколебался в воздухе и исчез.
– Совсем и исчез?
– Не оставил никакого следа.
– А ты меня не разыгрываешь?
– Если мне не веришь, спроси у народа – полный вагон свидетелей.
– Как же так случилось?
– Если бы мне знать.
Из-за происшедшего чуда друзья вмиг забыли о своей ссоре и до конца поездки обсуждали этот казус так же, как и многие другие пассажиры вагона. Ими было выдвинуто несколько версий, но ни одна из них не тянула до научно обоснованного объяснения. Да и случай-то был из ряда вон выходящий, уж слишком казался недостоверным и не укладывался ни в какие понятия. Как одна бабка, ехавшая в этом вагоне, заметила:
– Что делается-то в мире, до чего дошел народ. Этих нищих гоняет милиция, так они вон как научились исчезать вовремя.
Выйдя на вокзале, друзья распрощались, договорившись встретиться на следующий день. Слепой Гомер с собакой Диоген сели в такси и благополучно добрались домой. У Грека-философа состоялось бурное объяснение с женой по поводу столь позднего возвращения. Нивоса Родефа дома тоже ждала неприятность – его невеста, получившая накануне вторую пару ключей, не выразила бурной радости по поводу его столь долгого отсутствия. Таким образом, закончился тот необычный вечер, устроенный в честь Вакха нашими доморощенными фаллофорами.
5. Игра в карты египетских богов
Зевс же богов и богинь всех на звездное небо сзывает…
С радостным смехом спросил, не желает ли кто за лягушек
Иль за мышей воевать. А Афине промолвил особо:
"Дочка, быть может, прийти ты на помощь мышам помышляешь,
Ибо под храмом твоим они пляшут всегда с наслажденьем,
Жиром, тебе приносимым, и вкусною снедью питаясь".
Пигрет (конец VI и начало V в. до н. э.)
"Батрахомиомахия" ("Война лягушек и мышей")
Мой хозяин улегся спать храпит без задних ног а на меня как всегда от его храпа нападает бессонница не могу спать хоть тресни особенно когда полнолуние как сегодня когда хозяин спит то не пускает меня в свою комнату вероятно боится моих острых клыков опасается что я могу его во сне придушить ночью и поэтому закрывает к себе дверь в моем распоряжении остаются прихожая и кухня из окна которой видно ночное небо со звездами а в прихожей темно хоть глаз выколи но в темноте можно лучше сосредоточиться ничто не отвлекает от мыслей в такие минуты сожалеешь что не хватает друга не с кем словом перекинуться вот бы вызвать к себе моего почитаемого бога Анубиса как это он учил меня а вспомнил нужно попробовать зубами поймать себя за хвост вот дельце не из легких где-то уже я видел подобную картинку змея заглатывающая себя с хвоста здорово это именно то когда человек погружается в свои мысли и пытается в них ухватить себя за что-нибудь например за свою совесть анализируя свои поступки в прошлом людям очень нравятся подобные само копания их хлебом не корми дай только пофилософствовать о своем месте в жизни отчего говорят у них и зародилась эта совесть и прочая дребедень которыми они себя ежедневно истязают как просто жить в мире смотря на все собачьими глазами не копаясь в себе не отыскивая своих недостатков на это самоедство иногда становится забавным смотреть со стороны интересно наблюдать как люди стоят подолгу перед зеркалом изучая свое лицо как хорошо что мой хозяин слеп и ему не нужно предаваться этой процедуре но у него другой комплекс его угнетает его слепота от этого он и стремится сделаться суперменом создать из себя некое слепое божество по-видимому у всех ущемленных сущностей возникает это странное стремление к совершенствованию иными словами желание переплюнуть свою природу но к счастью не все подвержены этому безумству вот к примеру взять хотя бы меня я обычная собака не хуже и не лучше других и от сознания своей обыкновенности я нисколько не комплексую и уж тем более не хочу становиться орлом львом или тигром у меня есть хвост чтобы отгонять мух и выражать свои чувства кстати человек лишен такой благодати и поэтому его чувства так и прут из всех его щелей через жесты и мимику кроме того я обладаю тонким слухом и чутьем у меня превосходное зрение и мгновенная сообразительность сами люди пришли к заключению что ум это быстрота а сколько среди них тугодумов моя мысль пронесется в голове и я уже думаю о другом а они способны часами подобно резинке жевать и пережевывать одну и ту же мысль до отрыжки иногда когда я с ними на меня вдруг находит такая тоска что хочется бежать хоть на край света попробую-ка я вызвать своего бога Анубиса сделаю это тихонько чтобы не разбудить хозяина прижму свой хвост задней лапой к полу и попытаюсь прикусить его зубами вот какой я сообразительный пес…
Ба-а что же произошло мой бог не появился а я как будто сам куда-то провалился или улетел это же не прихожая моего хозяина здесь совсем другая стойка для зонтов к тому же и запахи другие ба-а да это же прихожая покойной матери Грека-философа но как я здесь очутился вот вопрос…
Ба-а дверь открывается, и кого же я вижу да ведь это мой разлюбезный бог Анубис собственной персоной здрасте вам…
– Привет, пес. Ты пытался меня вызвать не ко времени, поэтому я не смог к тебе переместиться и перенес тебя сюда. У нас сейчас идет совещание.
– …понятно если Магомет не идет к горе то гора приходит к Магомету…
– Ну, вот видишь, какой ты умный пес. Посиди-ка немного один здесь, пока я освобожусь. А потом поболтаем. Только не шуми, тебя здесь не все любят.
…ушел мой бог ну да Бог с ним мне все равно где находиться здесь или там думаю что за мое отсутствие не обокрадут моего хозяина да и красть у него нечего разве что его щупательные книги думаю что слепого может обокрасть только слепой посижу здесь послушаю о чем они болтают дверь немного приоткрыта все видно что творится в зале ба-а да здесь собралась вся честная компания вместе с богом Амоном все они сидят за круглым столом и играют в карты а что это у них на столе извивается подобно червям так ведь это же души знакомых философов и моего господина какие они гадкие похожи на навозных червей видать Амон поставил их на кон разыгрывать ну-ну поглядим что будет дальше…
***
– Только попробуйте мухлевать, – грозно заявил "царь всех богов" Амон, – сразу же любого согну в бараний рог. Я думаю, почему это я вам все время проигрываю, ни одного раза еще у вас не выиграл?
– Не везет в игре, повезет в любви, – заметила хитрая богиня Баст, зевнув и выгнув спину по-кошачьи.
Бог Амон, уставившись на нее своими бараньими глазами, подозрительно продолжал:
– Разве может такое быть, чтобы садиться с вами за карты и ни одного раза не выиграть? Разве может быть такое без надувательства?
– Для такой игры мозги нужно иметь не бараньи, – ответил Тот, сдавая всем карты.
– Бери пример с моего мужа, – улыбнувшись, сказала Баст. – Он никогда не садится с ними играть, знает, что всегда продует, они – мастера высокого класса, друг друга обштопывают так, что диву даешься. Куда уж с ними тягаться, всегда будешь ходить с пустыми карманами. Не надейся у них выиграть, а лучше побирайся по поездам и вокзалам, как делает это мой муж, и у тебя всегда будут деньги, ведь воровать ты все равно не умеешь. А это – прибыльное дело. Как бы там ни было, а живем все мы на подаяние моего мужа. Он отдает деньги мне, я проигрываю их вам, а вы уж потом проигрываете их друг другу. Признайтесь, ведь так же? Никто из вас не имеет других доходов.