«Пророк». КГБ изнутри глазами профессионала
- -
- 100%
- +
Кроме того, – продолжал размышлять Олег, – в спецслужбах, уничтоживших Баклажана, всегда помнили о его поездке в Москву. И для них это был вопрос вопросов: выезжал он туда, чтобы участвовать в праздничных мероприятиях фестиваля, либо для того, чтобы пройти спецподготовку в школе КГБ? Кто знает, – Олег ставил себя на место противника, – может, русские экстрасенсы и гипнотизеры настолько обработали наследного принца, что в Африку он вернулся уже убежденным коммунистом?
Да, у американцев или французов были причины убрать преемника императора! Посещением Москвы он вынес себе приговор, впоследствии приведенный в исполнение наемными убийцами, которых проплатили спецслужбы. Похоже, поездка Баклажана на фестиваль – это прогулка для ознакомления со своим кладбищем, – подытожил Казаченко. – Всё! Надо идти к генералу!»
Глава четвертая. Генерал Козлов
Генерал Козлов имел своеобразную манеру выслушивать доклады своих подчиненных. Ни короткого кивка головой в знак одобрения, ни поцокивания языком в случае несогласия с аргументацией. Он неподвижно молчал, глядя в упор на собеседника. Хотя о каком собеседовании может идти речь? Ведь оно предполагает взаимный обмен репликами. В нашем же случае – был просто монолог. Если бы было возможно поставить на «прослушку» кабинет Козлова (а, думается, ни одна из иноразведок перед таким соблазном не устояла бы!), «слухачей» поначалу обескуражило бы то обстоятельство, что в тиши начальственного кабинета некто – отнюдь не хозяин – дискутирует сам с собой. Приводит «за» и «против», распаляясь, доказывает, опровергает, одним словом, пытается убедить самого себя в собственной правоте. Ну не идиот ли туда забрел?
Генерал, как опытный наездник, отпускающий повод скакуна перед взятием им препятствия, давал выговориться докладчику до конца, даже если творческое воображение оперативника разгуливало по самому краю еретической пропасти. Роль шенкелей выполнял взгляд Козлова, которым он горячил подчиненного. Взгляд то загорался озорными лукавыми искорками, то становился безразличным. Опытные сотрудники, проработавшие с Козловым не один год, следили за выражением его глаз, время от времени корректируя свой доклад: «Сейчас меня занесло! А это уже “в масть”! Так, а это – неинтересно!»
Действительно, глаза любого начальника – два верных лоцмана подчиненных. Разумеется, если у этих подчиненных развиты «флотоводческие навыки». По ним (глазам) безошибочно можно определить: идешь ли ты в фарватере замыслов шефа, совпадают ли твои умозаключения и доводы с настроением и видением проблемы твоего командира. И, надо сказать, некоторые так преуспели в чтении по глазам своего начальника, что выдавали за действительное им же самим желаемое. В итоге – взаимный самообман. Обоюдосторонний гипноз.
За время общения с Козловым Олег сделал для себя вывод, что тот на практике реализует закон Паскаля: «Опереться можно лишь на то, что сопротивляется», – позволяя младшим по должности и званию оспаривать и даже (о, вопиющее нарушение постулатов субординации!) критиковать его генеральскую точку зрения.
Козлов отрицал иерархический образ мышления, считая, что каждый имеет право на собственное умозаключение и выводы, более того, имеет право их отстаивать! Терпеть не мог юбилейно-панегирических отчетов и докладов. Вместе с тем исподволь, ненавязчиво приучал подчиненных действовать нестереотипно, в работе импровизировать, а не действовать в такт приказам и инструкциям-однодневкам или блажи вышестоящих руководителей.
Козлов никогда не допускал грубости в адрес нижестоящих чинов – оперсостава. Однажды, услышав отзыв в своем коллеге-генерале: «груб, но справедлив», – поправил собеседника, заявив:
«Неверно! Тот, кто прав по существу, всегда должен быть прав и по форме».
Когда генерал Козлов приходил к выводу, что творческий ресурс вновь принятого на службу подчиненного ограничен, или, того хуже, отсутствует вовсе, избавлялся от такого оперативного сотрудника незамедлительно: переводил в смежное подразделение, направлял «на усиление» в московские райотделы, а то и на повышение за пределами столицы. Заметив у подчиненного, пусть даже небесталанного, карьерную алчность, делегировал его в партийно-комсомольские органы Комитета.
Одним словом, коллег-подчиненных, которые не укладывались в его, козловское, ложе, он провожал с почестями: так обветшалую икону раньше клали на воду, доверяя ее течению реки.
Случалось, что генерал, «как Иисус, оставался в пустыне с последними учениками» – наиболее опытными сотрудниками. Вознаграждение, то есть пополнение высокой пробы, если и ждало его, то много времени спустя. Но уж оставшихся в результате тщательной селекции Козлов заставлял не работать – пахать. Поблажки, любимчики, наушничество, так почитаемые в других подразделениях, в Отдельной службе генерал-майора Козлова отсутствовали.
Считая, что безгрешные пребывают лишь в раю, всем упрекам в адрес своих сотрудников он выставлял трудно оспариваемые аргументы: «Оперативного сотрудника надо ценить за достоинства, а не за отсутствие недостатков» или «Мой опыт подсказывает, что люди, лишенные недостатков, часто не имеют и достоинств».
Были у Козлова и другие способы оправдать своих подчиненных, дело, в конце концов, не в этом. Дело в другом: их он в обиду не давал, за что и был любим оперсоставом беззаветно, а кадровиками и партийными бонзами Комитета ненавидим до боли в желваках. Кадровики, как только в Службе Козлова открывалась вакансия, требовали ее заполнения, протежируя отпрыскам партийных вельмож, в лучшем случае, родственникам известных ветеранов-чекистов.
Просьбам кадровиков генерал не противился и с порога их не отвергал. Профессионально-родовая преемственность, трудовые династии, в которых составными являлись дед-отец-сын, могут иметь место и в системе госбезопасности. Почему бы нет? Понятно и стремление многих оперативников попасть в элитное сообщество, коим являлась Служба Козлова. Но каждого предложенного кадрами именитого кандидата он предварительно изучал на расстоянии. Благо были у него не только завистники и недоброжелатели. Надежных товарищей из числа высших офицеров Комитета, на которых он мог опереться, тоже было немало. И если Козлов в сосватанном сотруднике отмечал обездвиженность оперативной мысли, профессиональную дряблость, инертность поступков, то отказывал бескомпромиссно.
Многие коллеги подозревали, что за этой бескомпромиссностью и свободой выбора генерала кроется высшее благоволение и поддержка председателя КГБ Андропова. Подозрения подпитывались поведением самого Козлова, его независимостью в принимаемых решениях и их реализации. Всё стало на свои места после неудавшегося покушения на Брежнева. После этого коллеги генерала сомнений по поводу особо доверительных отношений между ним и Андроповым уже не питали…
Глава пятая. Расстрел у Боровицких ворот
Андропов и Цвигун. Противостояние
Брежнев хорошо помнил, какую роль сыграл прежний председатель КГБ СССР Владимир Семичастный в устранении Хрущёва и, чтобы исключить исторические аналогии, приставил к Андропову в качестве конвойного пса Семёна Цвигуна. Его связывали с Брежневым не только годы совместной работы в Молдавии, но и родственные узы: оба были женаты на сестрах, еврейках с Алтая.
Вслед за назначением Андропова на пост председателя КГБ СССР Цвигун в качестве первого заместителя курировал одно из самых ответственных направлений – военную контрразведку.
В годы войны он не был на фронте, но в анкетах аккуратно указывал Сталинград как место своего боевого крещения. Только после его смерти и кончины Леонида Ильича стало известно, что еще до начала Сталинградской битвы он был отозван из военной контрразведки в тыл, в Оренбургскую область, где занимался заготовкой сельхозпродуктов для партноменклатуры. Это, однако, не помешало ему указать место своего боевого крещения именно Сталинград, а впоследствии под своей фамилией издать несколько книг и с десяток сценариев фильмов о войне и жизни партизан, тем самым произведя себя не только в число защитников легендарной твердыни на Волге, но и в героя партизанского движения. Именно в таком виде биография Цвигуна вошла во все советские энциклопедии.
Вот она, роль личности в истории, вернее, – историографии. Важно не в истории след оставить, а в учебниках по этому предмету!
Героические заслуги Цвигуна по перекраиванию личной анкеты, а вместе с нею и новейшей советской истории были известны очень узкому кругу людей, к числу которых принадлежали Брежнев, Андропов и… Козлов.
Два крючкотворца и две красавицы не бывают друзьями. Но на какое-то время могут стать компаньонами. Непримиримыми подельниками поневоле Андропов и Цвигун останутся на всю жизнь. До своего самоубийства Цвигун будет постоянно дискредитировать Андропова, чтобы, столкнув его с «золотого крыльца», самому стать председателем КГБ СССР. Их скрытое противостояние началось с первого дня их совместной работы.
Но если Андропов в начале их совместной работы относился к своему заму, как аристократ к поданному гардеробщиком чужому пальто в ожидании его замены, то в отношении Цвигуна к своему непосредственному начальнику прослеживалась агрессивная напористость сержанта-сверхсрочника, который постоянно стремится подставить своего командира и доказать ему, вчерашнему выпускнику военного училища, «что сапоги надо чистить с вечера, чтобы с утра надевать их на свежую голову».
Происходило это потому, что Цвигун имел значительное преимущество перед Андроповым в плане пребывания на руководящих должностях в системе КГБ СССР.
По его мнению, Андропов, бывший дипломат и ловкий царедворец со Старой площади, был не способен разобраться в системе государственной безопасности вообще и в специфических методах разведки и контрразведки в частности. Ну, чего путного можно ожидать от этой гражданской «штафирки»?
И хотя авторитет самого Цвигуна среди профессионалов был равен нулю, но, как говорится, за душой ничего не было, но за спиной кто-то стоял. И ни кто-нибудь, а сам Леонид Ильич со всеми вытекающими последствиями. Чувство мнимого превосходства над своим шефом и желание занять его место являлись внутренним движителем Цвигуна на протяжении всей их совместной работы. В качестве первой серьезной проверки устойчивости Андропова, его способности держать удар, можно рассматривать расстрел машины с космонавтами на борту, устроенный неким Ильиным, армейским офицером, у Боровицких ворот 22 января 1969 года. И проверку эту устроил не кто иной, а его заместитель – Семён Кузьмич Цвигун.
Анализ предшествовавших событий давал основание утверждать, что пули предназначались Брежневу, Косыгину и Подгорному, а стрельбы вообще могло не быть, если бы не противостояние между Юрием Андроповым и его заместителем Семёном Цвигуном.
В бездействии Цвигуна, в его попустительстве преступному умыслу Ильина, о котором генерал был поставлен в известность заблаговременно, не следовало искать признаков профессиональной некомпетентности.
Тот факт, что террористу удалось отчасти реализовать свое намерение, должно рассматриваться как следствие карьерной алчности и циничного расчета Цвигуна.
Такие выводы были сделаны в свое время Юрием Владимировичем, известны они были лишь ближайшему окружению его соратников, в число которых волей судеб входил и Козлов…
Кандидаты в Геростраты
Есть такая народная примета: если в первый день Нового года что-то не заладится, то так оно и пойдет.
1 января 1969 года Александра Васильевна, проживавшая со своей престарелой матерью и приемным сыном Виктором в Ленинграде на Васильевском острове по улице Наличной, обнаружила в домашней кладовке три взорвавшихся банки с любимыми грибочками.
Утром того же дня председателю КГБ СССР Юрию Владимировичу Андропову комендант Кремля генерал Шорников доложил, что при попытке проникновения на вверенную ему территорию, у Спасских ворот, задержан некто Гадюко, прибывший из Киева на прием к Леониду Ильичу Брежневу.
В ходе интенсивных допросов удалось установить, что месяцем ранее задержанный послал Генеральному секретарю письмо с просьбой о личной встрече и 30 декабря 1968 года в программе «Время» диктор якобы объявил: Леонид Ильич согласен.
Киевлянин сигнал принял и на радостях преодолел за пару суток путь от Киева до Москвы… на велосипеде.
И хотя путешествие могло претендовать на несколько строчек в Книге рекордов Гиннесса, запись о рекордсмене была сделана лишь в журнале поступления больных в лазарет внутренней Лубянской тюрьмы, в народе прозванной «нутрянкой».
Туда ходатай угодил по причине обморожения лица и рук, а также для выявления возможных соучастников «Ледового похода».
– Слушай, Иван Филиппович, что последнее время происходит в твоем хозяйстве? – по обыкновению тихо и проникновенно спросил Андропов.
Шорников понял, что имеет в виду председатель.
С 1968 года Кремль, Красная площадь и даже Мавзолей стали местами паломничества советских душевнобольных, более того, превратились в объекты вредительских посягательств.
В апреле на главную площадь страны въехал… экскаватор, который незамеченным пробирался туда аж из Теплого Стана, где прокладывали новую ветку метрополитена.
Скрытно многотонная махина покинула строительную площадку. Не прошло и пяти часов, как она перевалила через Малый Каменный мост, поднялась по Васильевскому спуску и очутилась у Мавзолея. Охранники буквально схватили экскаватор за многотонную «руку», лишь когда она уже была занесена над усыпальницей вождя.
Свихнувшегося экскаваторщика гэбэшники переодетые милиционерами, извлекли из кабины и отправили в лазарет внутренней Лубянской тюрьмы. Туда же были отправлены и обнаруженные в кабине экскаватора вещдоки: раскладушка и суконное одеяло, которые неопровержимо свидетельствовали о том, что их хозяин имел твердое намерение занять освободившееся после XXII съезда КПСС ложе Иосифа Сталина.
Главную улику – экскаватор, к делу приобщать не стали, а сразу вернули в «Мосметрострой». Но фотографии с него сделали, их-то и подшили сначала в дело, а потом в историю болезни экскаваторщика.
Однако самым крупным вредительством, граничащим с диверсией, можно считать акт мести молодого офицера-артиллериста своему начальству.
Приказом по дивизиону, запускавшему праздничный фейерверк в столичное небо, этот офицер по причине возникших сомнений в его психическом здоровье был отстранен от пиротехнических приготовлений.
«Ах так! Будет вам и фейерверк, будет и иллюминация!»
С этими словами пиротехник ночью, в канун ноябрьской демонстрации, появился на Красной площади. Там в это время шли последние приготовления к параду, и электрики колдовали с иллюминацией. Появление на площади еще одного человека в военной форме вопросов ни у кого не вызвало: мало ли их тут шатается в это время! Душевная болезнь офицера обострилась настолько, что он заговорил афоризмами.
Со словами: «Уходя, гасите всех, сила вся в кефире!» – он доской размозжил голову электрику и перочинным ножиком перерезал какой-то проводок.
Вся площадь и прилегающие строения тут же погрузились во мрак. Паника среди устроителей демонстрации поднялась неописуемая: никто не мог понять, что же произошло и что теперь делать.
Далеко пиротехнику уйти не удалось, и он вскоре оказался в лазарете «нутрянки».
После этих леденящих кровь инцидентов охрана Кремля уже как святочный рассказ вспоминала ходока из Тамбовской области, которому непременно надо было попасть в Кремль, чтобы получить у генерального секретаря ответ на свой единственный вопрос, из-за которого он и прошагал сотни километров.
Пилигрима удалось разговорить, и он честно признался: «Хочу узнать у Леонида Ильича, правильной ли дорогой иду?»
Все описанные картины вихрем пронеслись перед глазами Шорникова.
Фронтовик-орденоносец, генерал был не особо силен в вопросах кремлевской теремной этики и чуть было не рубанул с плеча, что является лишь комендантом Кремля, а не всего Советского Союза, как его сановный собеседник, и потому не несет ответственности за душевное здоровье населения страны. Но смешался и в очередной раз невнятно попросил ускорить комплектацию подразделения по охране Красной площади, а ему-де забот хватает и с пернатыми – воронами, – коих в Кремле развелось уже столько, что они мешают генеральному секретарю сосредоточиться на вопросах международной разрядки и нашего продвижения к коммунизму. И он, страдалец, из-за этого проклятого воронья всё чаще остается работать в своих загородных резиденциях…
Надо сказать, что Юрий Владимирович, будучи неизменно требователен к подчиненным, от которых зависело наведение порядка в самом сердце столицы, тем не менее никогда не докладывал о случавшихся там казусах Брежневу. Зачем отвлекать лидера от проблем международного коммунистического движения и зачем докучать князю кремлевских апостолов по мелочам? А зря! Потому что информация о происшествиях всё равно доходила до генсека, но уже в искаженном виде, так как подавалась ему в интерпретации генерал-лейтенанта Семёна Цвигуна, первого заместителя Андропова.
Прерванная телетрансляция
22 января 1969 года ликовала вся страна. Из Москвы шел прямой репортаж, и миллионы советских людей, застыв у телевизоров и радиоприемников, следили за церемонией торжественной встречи героев космоса в правительственном аэропорту Внуково-2.
Телекамеры показывали крупным планом улыбающиеся лица космонавтов Берегового, Шаталова, Елисеева, Хрунова, Волынова и… Леонида Ильича Брежнева. Установленные в многолюдных местах столицы громкоговорители, захлебываясь от восторга, сообщали о каждом рукопожатии и поцелуе Генерального секретаря, а затем о всех передвижениях праздничного кортежа по улицам столицы из аэропорта в Кремль. Дикторы радио и телевидения, рыдая от умиления, наперебой расхваливали близость руководителей Партии и Правительства к простым труженикам космоса и неоднократно упомянули, что вслед за «Чайкой», в которой находятся космонавты, во второй машине следуют Брежнев, Косыгин, Подгорный.
«Кортеж правительственных машин приближается к Боровицким воротам, и через несколько минут герои-космонавты будут в Кремле, где состоится торжественная церемония их награждения!»
Это была последняя мажорная нота в репортаже с места событий. Прямая трансляция внезапно прервалась.
Возобновилась она примерно через час и производила странное, если не сказать, удручающее впечатление.
Показывали церемонию награждения. Но где восторг, где ликование? Вместо них растерянность и смятение как среди награждаемых, так и среди вручающих награды. Бледные лица, вымученные улыбки, отрывистые фразы, всеобщая нервозность. Телезрители недоумевали:
«Почему награды вручает Подгорный? Где Леонид Ильич?!»
В тот же день по Москве поползли слухи, что Брежнев в результате покушения убит. И ни где-нибудь – в Кремле. Достали-таки!
Страна, забыв о героях космоса, вновь прильнула к радиоприемникам и, затаив дыхание, ночью вслушивалась в сообщения «вражьих голосов»: «Голоса Америки» и «Радио Свободы» – они-то всё скажут…
Что осталось за кадром
Как только правительственный кортеж в сопровождении мотоциклистов приблизился к Боровицким воротам, раздались выстрелы. Некто в милицейской форме метнулся к кавалькаде правительственных лимузинов и, пропустив первую машину, открыл огонь по второй. Классический террористический акт: нападающий стрелял в упор с двух рук одновременно!
Седые стены Кремля последний раз наблюдали нечто подобное шестого ноября сорок второго года, когда военнослужащий Красной Армии, спрятавшись в Лобном месте, обстрелял машину наркома Микояна, полагая, что в ней едет Сталин.
Залитый кровью водитель головой уткнулся в руль, но «Чайка» продолжала двигаться по инерции. Космонавт Николаев, не потеряв самообладания, перехватил руль у шофера, и машина двигалась по заданной траектории…
Одна из пуль срикошетила и ранила в плечо сопровождавшего кортеж мотоциклиста. Превозмогая боль, он направил мотоцикл прямо на террориста и сбил его с ног.
К упавшему бросились офицеры из правительственной охраны, выбили у него из рук пистолеты. Впрочем, это уже было лишним: террорист израсходовал весь боезапас, выпустив в машину шестнадцать пуль.
Нападавший не сопротивлялся. У него внезапно закатились глаза, изо рта хлестнула белая пена, и он зашелся в нервном припадке.
Каково же было изумление кремлевской охраны, когда они в корчащемся в конвульсиях милиционере опознали того самого сержанта, который минутой ранее стоял на посту у Алмазного фонда!
Узнав, что он чуть было не расстрелял космонавтов, боевик вообще впал в прострацию. Ведь он был уверен, что во второй «Чайке» (о чем неоднократно повторяли дикторы радио и телевидения!) находятся Брежнев, Косыгин и Подгорный, – им-то и предназначался смертоносный свинец…
В машине же, на которую обрушился шквальный огонь, ехали космонавты: Георгий Береговой, поразительно похожий на Брежнева, Николаев и Терешкова. Первые двое слегка пострадали: Береговому осколки стекла поранили лицо, у Николаева пуля застряла в спине, но он, превозмогая боль, перехватил руль у раненого водителя и сумел припарковать машину к обочине.
Фантастическое везение
Бившегося в истерике террориста, расстрелявшего две обоймы по правительственной «Чайке» с космонавтами на борту, скрутили, сунули под нос нашатырь, затолкали в черную «Волгу» и увезли с места происшествия во внутреннюю Лубянскую тюрьму. Начались допросы. Задержанный подробно рассказывал о себе.
Фамилия – Ильин, имя и отчество – Виктор Иванович, 1948 года рождения. Русский. Окончил Ленинградский топографический техникум. Служил в г. Ломоносов под Ленинградом. Воинское звание – младший лейтенант. Утром 21 января, похитив два пистолета с четырьмя снаряженными обоймами, самовольно оставил воинскую часть и прилетел в Москву, чтобы уничтожить руководство Советского Союза в лице Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева, председателя Совмина Косыгина и председателя Президиума Верховного Совета Союза ССР Подгорного.
На вопрос, зачем ему понадобилось убивать высших руководителей страны, Ильин с пафосом заявил, что Бог создал людей больших и людей маленьких, а Николай Федорович создал свой 9-миллиметровый пистолет, чтобы уравнивать шансы. Физическое же устранение государственных деятелей – дело праведное, примером тому являются террористические акции американца Джона Бута или нашего Александра Ильича. Да и вообще пострадать за веру, народ и Отечество – это всегда было в чести и традициях российского офицерства и прогрессивно мыслящей интеллигенции. Взять хотя бы Пестеля, Кюхельбекера…
Следователи торжествующе переглянулись. Они не ожидали, что задержанный так легко выдаст сообщников. Особое впечатление произвели иностранные имена. Черт возьми, какая удача! Взят с поличным вражеский наймит – пора на кителе дырочку для ордена сверлить!
Отрезвление от успеха наступило тотчас, как только выяснилось, кого имел в виду террорист.
Оказалось, что снабдивший боевика оружием Николай Федорович – всего лишь лауреат Государственных премий Макаров, изобретатель стрелкового оружия, в частности «ПМ», из которого и вел пальбу боевик.
Александр Ильич – не кто иной, как брат Ленина – Александр Ульянов, неудачно покушавшийся на царя.
Джон Бут – убийца американского президента Авраама Линкольна. Ну, и так далее…
* * *И всё-таки дело требовало серьезного осмысления. Верилось с трудом, чтобы человек, так аргументированно обосновавший для себя, а теперь еще и для следователей, правомерность покушения на высших должностных лиц государства, действовал под влиянием сиюминутного импульса.
Делом Ильина занялась многочисленная следственная бригада КГБ, которую, прежде всего, интересовал вопрос: не стоит ли за террористом антигосударственный заговор? Ведь со времени смещения Хрущева прошло совсем немного времени, и все хорошо помнили, что устранен-то он был в результате заговора! Не пытается ли этот диссидентствующий пенсионер всесоюзного значения взять реванш? А что? От этого авантюриста можно всего ожидать! Не исключено, что и западные спецслужбы готовы погреть на этом теракте руки. Ведь известно же, что Косыгин, а под его влиянием и Брежнев после прихода к власти заняли в отношении Запада непримиримую, если не сказать агрессивную, позицию.
А если учесть, что Хрущёв в последнее время снюхался с неким Виктором Луи, в прошлом советским гражданином, прошедшим сталинские лагеря, а ныне английским журналистом, плотно сотрудничающим с Сикрет Интеллидженс Сервис! По некоторым данным, этот Луи переправляет на Запад мемуары отставного премьера. Только ли в этом состоит его предназначение? А если…
Нет-нет, в этом Ильине и его роли в нападении на правительственный кортеж надо разобраться досконально!