Шпион судьбу не выбирает
- -
- 100%
- +
«Сётику» привлекла внимание аналитиков Службы Карпова тем, что в течение полугода регулярно, раз в два месяца, в металлических контейнерах, установленных на железнодорожных платформах, через весь Советский Союз доставляла в Гамбург… фаянсовые вазы.
Формально придраться было не к чему: сопроводительные документы всегда в полном порядке, на платформах находились только опломбированные контейнеры с вазами и прочими фаянсовыми безделушками.
И все же было в этой транспортировке нечто, внушавшее подозрение.
«Ладно бы экспортировались вазы, представляющие художественную ценность, а то ведь – обыкновенные горшки! – который раз говорил себе Карпов, вновь и вновь мысленно возвращаясь к вопросу о перевозке изделий японских ремесленников. – Да и вообще, стоит ли овчинка выделки: зачем черепки, которым грош цена в базарный день, везти на продажу в Германию, страну, которая славится саксонским фарфором?!
Или мне пора на пенсию по причине возникновения маниакальной подозрительности, или кто-то дьявольски изощренный проворачивает какие-то незаконные операции, при этом немало потешаясь над недотепами из русской таможни и контрразведки! Нет-нет, здесь явно что-то не так!»
В конце концов, Карпов распорядился завести дело оперативной разработки под кодовым названием «Горшечники», которое до вербовки «Самурая» продвигалось ни шатко ни валко – не было источников, имевших прямые выходы на японские фирмы, сотрудничавшие с СССР.
Подозрения Карпова в отношении «Сётику» не были лишены оснований – во все времена разведки мира пользовались двумя видами прикрытий: официальным и неофициальным.
Под официальным прикрытием подразумеваются посольства, торговые и экономические миссии и иные учреждения за границей, над которыми в прямом смысле полощется на ветру государственный флаг страны, действующий на местных контрразведчиков, как красная тряпка на быка. Официальное прикрытие обеспечивает надежную защиту разведчикам в случае провала, расшифровки и прочих неприятностей, от которых не застрахован ни один «рыцарь плаща и кинжала».
Но у официального прикрытия есть и один существенный недостаток: контрразведка страны пребывания заведомо подозревает всех официальных иностранных представителей в проведении подрывной деятельности, и потому, независимо от обоснованности подозрений, постоянно держит их «под колпаком».
Чтобы повысить эффективность работы своих разведчиков и вывести их из-под недремлющего ока противоборствующих спецслужб, и было придумано неофициальное прикрытие. При его создании каждая разведка использует наиболее доступные ей возможности. Оно также зависит от изощренности воображения разработчиков конкретной операции…
Советская разведка, имея весьма ограниченные возможности упрятать своих сотрудников в каких-то неправительственных учреждениях (за малым количеством таковых в СССР), широко практиковала использование разведчиков-нелегалов, превращая в иностранцев рязанских и саратовских парней и девчат.
По окончании специальных, глубоко законспирированных курсов они с чужими документами и чужой биографией-легендой направлялись в особо охраняемые и труднодоступные места и учреждения, где одно лишь появление советского человека вызвало бы переполох, не меньший, чем появление гуманоида неземной цивилизации.
В отличие от советской разведки, перед ЦРУ, английской Сикрет Интеллидженс Сервис (СИС), израильским МОССАД никогда не возникало проблем по обеспечению своих сотрудников неофициальным прикрытием.
Дело в том, что в капиталистических странах всегда существовало многообразие форм собственности, и разведчики этих спецслужб могли спокойно выступать под вывеской всевозможных частных компаний и фирм. И не только своих, доморощенных, но и любой другой страны, а также транснациональных, в которых бок о бок работают граждане разных государств.
К тому же американцы, англичане и израильтяне в интересах своих разведок успешно использовали паспорта других стран, маскируя свое происхождение и отводя от себя возможные подозрения. Иногда ЦРУ, СИС и МОССАД на свои деньги попросту создавали частные фирмы-прикрытия, причем определить их национальную принадлежность было так же сложно, как без соответствующих тестов установить отца ребенка, мать которого не отличалась разборчивостью в связях с мужчинами.
О такой форме маскировки иностранных, прежде всего американских, разведчиков, прозванной профессионалами «глубоким прикрытием», Карпов был достаточно осведомлен. Поэтому он допускал, что в Японии может действовать американская секция «глубокого прикрытия», которая использует фаянсовые горшки как ширму, прикрывающую… Что? Вот это «нечто» и нужно было выяснить. А помочь в сборе доказательств о противоправной деятельности «Сётику» или тех, кто за ней стоит, реально мог «Самурай», так как в круг его служебных обязанностей входили вопросы экспорта в СССР продукции японских производителей. Именно он мог представить исчерпывающую информацию о «Сётику»: кто ее хозяин и учредители, когда она появилась на японском и международном рынках, как давно экспортирует продукцию в Европу, где еще находятся ее покупатели и контрагенты и существуют ли они вообще…
«Решено! «Сётику» станет пробным шаром для «Самурая»! – Карпов хлопнул ладонью по столу. – Посмотрим, как он отреагирует на задание по этой фирме!»
Глава вторая
Песочные замки председателя
Через два дня Карпов был на докладе у Андропова.
– Такой явки, Юрий Владимирович, в моей практике еще не бывало! – подытожил генерал свой монолог.
Андропов, заложив руки за спину, в глубокой задумчивости прошелся по кабинету и остановился у окна.
– Скандал, конечно, будет вселенский… Не исключен и ответный прессинг в отношении наших сотрудников в Вашингтоне или Нью-Йорке… Но я думаю сейчас о другом…
Карпов при этих словах весь напрягся.
– Не считаешь ли ты, Леонтий Алексеевич, что, устроив побоище, жертвами которого пали американцы, Курусу сам себе соорудил крест, а тебе осталось лишь взять в руки гвозди, молоток и… распятие готово!
– Юрий Владимирович, я полагал, что «Самурай» пригвоздил себя к нашему кресту уже тогда, когда «слил» нам информацию о Буряце и его подельниках…
– Отчасти да… Однако на твоем месте я не стал бы обольщаться. То, что японец чистосердечно сообщил о Буряце, его участии в планировании и организации преступных операций с драгоценностями, наконец, об отношениях этого эстетствующего прощелыги с Галиной Брежневой – еще не доказательство его готовности сотрудничать с нами. Тот его шаг можно расценивать как уступку, сделанную под определенным нажимом, – ты ведь вербовал Курусу на основе компрометирующих материалов, не так ли?
Японец, как ты изволишь выражаться, «потек», потому что не желает с треском вылететь отсюда и расстаться с дипломатической службой! Его пугает не уголовное преследование за контрабанду – он обладает дипломатическим иммунитетом и отделается высылкой из СССР – его страшит крушение карьеры, и не просто дипломатической – государственной. За границей она дорогого стоит, ценят и дорожат ею больше, чем у нас! Словом, я буду считать, что вербовка Курусу прошла успешно, и он состоялся как наш агент, лишь когда от него будут получены сведения о скрытых аспектах экономической политики Японии в отношении ее иностранных партнеров, прежде всего СССР, а пока что для меня он не «Самурай», а всего лишь дипломат по фамилии Курусу. Точка!
Андропов умолк, чтобы перевести дыхание, и Карпов не замедлил воспользоваться паузой:
– Я собираюсь дать задание «Самураю» по фирме «Сётику», я вам о ней докладывал…
– Погоди, не перебивай… О чем это я говорил? Ах, да! «Слив», как ты выражаешься, информацию о краже бриллиантов, агент нанес удар нашим согражданам, а в баре были искалечены граждане США! Как говорится, почувствуйте разницу… Кстати, тебе не кажется, что своими откровениями об отношении к американцам, как и последующей агрессией в их адрес, он расчистил тебе дорогу, вручил ключик к своей душе?
«Черт подери, председатель, как всегда, бьет прямо в «десятку»! Но то, что вы, уважаемый Юрий Владимирович, собираетесь мне сказать только сейчас, мною уже давно осмыслено!» – обрадовался Карпов и бодро ответил:
– Разумеется, Юрий Владимирович, я думал об этом! Действительно, нацеливая «Самурая» на добывание интересующей нас информации, я собираюсь использовать его ненависть к американцам. То есть каждый раз, отрабатывая задание по каким-либо японским объектам, я буду подчеркивать, что, представляя нам сведения о них, «Самурай» сможет насолить американцам… Я правильно вас понял, Юрий Владимирович?
– Вот-вот, именно так! – Андропов удовлетворенно потер руки. – Но еще раз подчеркиваю, надо постараться как можно быстрее заполучить от Курусу весомую информацию об экономической стратегии и тактике Японии в отношении Советского Союза… Это, как ты понимаешь, не столько даже вопрос экономики, сколько политики! Начни с малого…
– Юрий Владимирович, я и собираюсь начать с малого, с «Сётику»! – не дождавшись окончания паузы, Карпов вновь нарушил ход рассуждений председателя.
– Далась тебе эта «Сётику»! Дойдет очередь и до нее! – Андропов уже с трудом сдерживал раздражение. – Мне надо, чтобы твоя Служба прояснила ситуацию с вывозом одной японской фирмой нашего морского песка…
– Песка?!
– Да-да, ты не ослышался – именно песка! Фирма зачем-то тайно вывозит его с побережья Камчатки уже в течение более полугода, а вот зачем, мы до сих пор не знаем…
– Юрий Владимирович, может быть, в этом песке японцы обнаружили нечто такое, что может быть использовано ими в высоких технологиях? – высказал предположение Карпов, пытаясь определить, к чему клонит шеф.
– Ерунда это все! Песок, он и есть песок. Вот, полюбуйся! – с этими словами председатель открыл сейф и подал генералу папку для входящих шифртелеграмм.
Шифртелеграмма №-1983\081 от 22.01.82 г.
члену Политбюро ЦК КПСС
председателю КГБ СССР
генералу армии Андропову Ю.В.
Распоряжением Совета Министров СССР № 1339-Р от 10.08.81 г. японской фирме «Икебуко» отдан в аренду сроком на один год участок прибрежной полосы (песчаная коса) протяженностью 12 000 м и шириной 500 м в районе пос. Озерновский (юго-восточная оконечность Камчатского п-ова). Официально на арендуемой территории «Икебуко» намерена возвести временный порт для своих рыболовецких судов, ведущих промысел в Алеутской котловине Берингова моря.
Следует отметить, что с момента вступления в силу договора об аренде японцы по периметру участка возвели ограду из колючей проволоки с сигнализацией и выставили вооруженную охрану.
Наблюдением за действиями японцев, проводимым с пограничных катеров, установлено, что до настоящего времени фирмой «Икебуко» на участок не завезено никаких строительных материалов. Вместе с тем, используя многочисленные экскаваторы, землеройные машины и плавучие насосные станции, японцы круглосуточно (ночью – при свете прожекторов) ведут выемку грунта (черного песка) не только на арендуемой территории, но также со дна прилегающей морской акватории.
Эти свои действия руководство «Икебуко» называет «подготовительными работами», предшествующими возведению портовых построек.
По мнению наших инженеров-строителей, это объяснение звучит неубедительно, так как объем уже выполненных японцами земляных работ соотносим разве что со строительством метрополитена, но никак не с возведением временных портовых сооружений.
Обращает на себя внимание тот факт, что вынимаемый грунт (черный песок) грузится на рыболовецкие траулеры, принадлежащие «Икебуко», и отправляется в неустановленном направлении.
Из официальных объяснений, полученных от руководства фирмы, следует, что песок сбрасывается в открытое море, однако, по неподтвержденным данным, песок вывозится в Японию, где перерабатывается на специальных фабриках.
С учетом изложенного прошу Вашего указания установить истинные намерения японцев при заключении договора об аренде песчаной косы и рассмотреть целесообразность его продления в 1982 – 83 гг.
Начальник УКГБ СССР по Камчатской области
генерал-майор Демидов М.С.
– Давненько я, Юрий Владимирович, не строил песочных замков…
В глазах Карпова мелькнули лукавые искорки.
– Никто тебе и не предлагает, Леонтий Алексеевич, – не заметив иронии, живо отреагировал Андропов. – Этим займется будущий начальник экономической контрразведки генерал-майор Щербак… Тебе же надо через Курусу выяснить, на что идет вывозимый караванами судов камчатский песок…
«Давно пора уже было создать экономическую контрразведку! – подумал Карпов. – А то всю экономику отдали на откуп МВД, Щёлокову… Пустили козла в огород! Можно подумать, что КГБ всего лишь печется об идеологическом здоровье масс… А защита госсекретов, а шпионы?!»
– Я тебе шифртелеграмму еще вот для чего показал… Тебе не кажется, что японцы повели фронтальное наступление с целью овладеть нашими сырьевыми ресурсами?
– Да-да, конечно, Юрий Владимирович! – генерал не замедлил подхватить мысль шефа. – Сначала «Сётику», теперь вот «Икебуко»… И все-то у них с виду простенько, как-то вроде по-детски, даже и придраться не к чему… То вазочки фаянсовые в глаза нам суют, теперь вот песком мозги решили запудрить…
И в этот раз не заметив иронии в словах подчиненного, Андропов продолжал:
– Нет, ты можешь себе такое представить, Леонтий Алексеевич? Япония, входящая в клуб десяти самых развитых в промышленном отношении стран, и вдруг скрытно похищает у нас песок, причем караванами! У меня это в голове не укладывается, я отказываюсь что-либо понимать и принимать на веру! Дело твоей чекистской чести – выяснить, зачем японцам понадобилось столько песка!
– А может быть, – не унимался Карпов, – японцы освоили какую-то неизвестную миру технологию по переработке песка во что-то более ценное? Я тут недавно в газете прочитал, что шведы научились из слоновьего дерьма делать высококачественную бумагу… В один присест слон выдает на-гора 20 килограммов экскрементов, а шведы из него – 2 000 листов писчей бумаги, которую мы у них за валюту покупаем. Может, и японцы из говна, то есть из песка, научились алмазы делать?..
– Ты мне, Леонтий Алексеевич, проблему с песком не переводи в говеную плоскость! Сказано тебе: изготовить из песка алмазы невозможно. Остальное – это воспаленное воображение и утопия!
– Но для чего-то ведь японцы закупают песок! – обиженно произнес Карпов.
– А вот это и предстоит тебе выяснить! – немедленно отреагировал Андропов.
«Ловко запрягает меня председатель! – подумал Карпов – Ну, Юрий Владимирович, ну виртуоз! Но меня беспокоит другое, вы уж не обессудьте, шеф… Первым заместителем министра внешней торговли, курирующим вопросы заключения договоров с иностранными партнерами, является Юрий Леонидович Брежнев, сын генсека. Раскопай я в заключенной сынком сделке с песком какие-то нарушения, начиная от получения им взятки за предоставление режима наибольшего благоприятствования покупателю и кончая нанесением ущерба государственной безопасности, меня же первого и сожрут. Ну, не вас же, Юрий Владимирович! Вы – неуязвимы. А после того, как я положил вам на стол информацию «Самурая» о Буряце и его связи с Галиной Брежневой, вы вообще стали неприкасаемым! Но когда клан Брежнева вознамерится зажарить меня на вертеле, вы же первым откреститесь от Карпова!»
Генерал решил прояснить ситуацию, задав внешне невинный вопрос:
– Юрий Владимирович, если я не ошибаюсь, вопросами заключения договоров с зарубежьем ведает Министерство внешней торговли?..
Карпов умолк, ожидая ответной реакции шефа.
– Это – вопрос не вашей компетенции, генерал! – С раздражением ответил председатель, поняв, к чему клонит подчиненный: боится оказаться крайним и лишиться погон. – Знайте, вы ничем не рискуете, выполняя мое личное поручение по выяснению цели масштабной кражи японцами нашего песка! Вы вот сейчас мысленно запаниковали, мол, «сдаст» меня Андропов, если в ведомстве сына Леонида Ильича будет обнаружено что-то противозаконное. Ошибка! Не «сдал» же я вас после того, как Курусу представил информацию на Галину Леонидовну?
– Никак нет, Юрий Владимирович!
– А после вашего конфликта с Семеном Цвигуном?
– Никак нет, Юрий Владимирович!
– То-то же! Время не разбрасывать, но собирать камни!
Недобро блеснув стеклами очков в сторону окаменевшего в кресле Карпова, Андропов извлек из тумбочки стола кувшин и стал поливать стоявшие на специальной подставке цветы. Вдруг, оставив кувшин, председатель торопливо подошел к столу и начал листать настольный календарь. Когда он поднял голову, генерал вновь увидел привычного Юрия Владимировича, спокойного и ироничного.
– Впрочем, Леонтий Алексеевич, твоя взяла – начни с «Сётику». – Председатель снова перешел на «ты». – К песку мы вернемся позже… Мне тут кое-какие организационные вопросы, связанные с заключением Внешторгом договора об аренде нашей территории, надо решить… Н-да… Скажи, сколько времени может занять работа по «Сётику»?
Карпов от удивления всем корпусом откинулся на спинку стула.
«Юрий Владимирович, вы же сами прекрасно знаете, что ахиллесова пята контрразведки – это прогнозирование. Кто может ответить на ваш вопрос?! Сколько времени? А почему бы вам не спросить, в какую сумму эта работа обойдется?! Сколько времени! Ничего себе вопросик!»
Вслух же Карпов произнес иное:
– Сколько времени вы мне даете, Юрий Владимирович?
Карпов с опозданием понял свою ошибку. Андропов круто пресекал попытки подчиненных уйти от ответа на поставленный им вопрос, а уж с теми ловкачами, которые пытались на его вопрос ответить встречным, вообще переставал общаться с глазу на глаз. Но на этот раз пронесло!
Председатель, расхаживая посреди кабинета, был настолько увлечен своими мыслями, что даже не обратил внимания на оплошность генерала. Вместо взбучки Карпов получил ответ, повергший его в крайнее недоумение: уж не забыл ли председатель о его присутствии? Уж не бредит ли шеф?!
Тем временем Андропов в состоянии какого-то сомнамбулического оцепенения расхаживал по кабинету, бормоча себе под нос:
– Чазов полагает, что Леонид Ильич после самоубийства свояка, Семена Цвигуна, оклемается нескоро… Отсутствовать будет, как минимум, до конца января… Заседания Политбюро отменены до его выздоровления… Если его состояние не улучшится к февралю, он вынужден будет передать право вести заседания мне… Может, дождаться февраля и самому решить вопрос с договором об аренде? Или рискнуть, не дожидаясь? Может, все-таки начать с «Сётику»?.. Если наши усилия окажутся результативны, это станет моим козырем и тогда можно, не откладывая до лучших времен, поднимать вопрос о заключении Внешторгом договора с «Икебуко» даже в присутствии генерального… Н-да, дилемма!
Неожиданно обернувшись к Карпову, Андропов безо всякого перехода сказал, как отрезал:
– Даю две недели! Управишься?
– Юрий Владимирович, – взмолился Карпов, – я ведь только собираюсь ввести «Самурая» в разработку «Горшечники», то есть «Сётику»… Я еще не знаю, есть ли у агента выходы на фигурантов дела, может быть, у него имеются другие возможности… Но несмотря ни на что, я считаю разработку «Горшечники» делом перспективным… Думаю, Юрий Владимирович, «Самурай» не подведет! – в мажорной тональности закончил генерал.
– Он думает! Уж как вы все думаете, мне известно… Я недавно прошел по кабинетам начальствующего состава центрального аппарата. Было часов десять вечера. Захожу к одному генералу, другому, третьему. Сидят, пишут что-то, звонят куда-то, отвечают на телефонные звонки. Пригласил я их к себе в кабинет и спрашиваю: «Что вы делаете так поздно?» – «Работаем…» – «А что вы делаете днем?» – «И днем работаем…» – «И по утрам тоже работаете?» – «Разумеется, товарищ председатель, работаем и утром!»
Вот мне и любопытно стало, когда же они думают, если постоянно заняты работой?! К тебе, Леонтий Алексеевич, это тоже относится. Ты ведь тоже только и делаешь, что работаешь… А думать начинаешь в моем кабинете, не так ли? А подумать есть о чем. Мы сейчас наблюдаем закат эры… И крушение кланов. Тебе, конечно, это в голову не приходило… А пора бы уж, раздвинув шторы, выглянуть в окно, узнать, чем живет наш народ!..
«Вот, оказывается, на что вы замахнулись, Юрий Владимирович! Уж, не на место ли генсека метите, коль скоро о народе заговорили? Все с этого начинают, а потом… Ладно, к черту! Воистину: «по Сеньке и шапка» – вы о народном благе печетесь, а мне Внешторгом и Юрием Леонидовичем заниматься… Стоп! А что если Андропов таким образом решил расчистить себе путь к трону: дочь Галину скомпрометировал с моей помощью, теперь моими же руками сына Юрия собирается убрать? Их отца-старика в открытом поединке ему пока еще не осилить, но стоит ославить его детей на весь Советский Союз, смотришь, не выдержит отцовское сердце и он сам дойдет до точки, он же – доходяга! Ловко вы с брежневской семьей хотите расправиться: клан вышибить кланом! Вы уже начали кампанию по дискредитации генсека, поручив председателю Гостелерадио Лапину ежедневно передавать по всем каналам хронику публичной жизни и выступлений Леонида Ильича как и бесконечное вручение наград – пусть весь народ видит его маразм и немощность управлять державой. Ежедневная демонстрация на экране выжившего из ума вождя еще больше дискредитирует его в глазах мирового сообщества… Судя по всему, не сам по себе песок или его похищение японцами вас заботит, Юрий Владимирович! Вам нужно публично разоблачить роль сына Брежнева в заключении договора на аренду нашей территории, чтобы окончательно подорвать позиции генсека, а там, смотришь, на царствие вас пригласят… Удастся ли вам, шеф, возвести свои замки на песке?!»
Андропов прервал размышления Карпова. Сказал, как гвоздь вбил:
– Форсируй разработку «Сётику», а затем спокойно и вдумчиво разберись с причинами масштабного похищения японцами нашего песка. И ролью Юрия Леонидовича в этой сделке… Все ясно?
– Так точно, това…
Андропов жестом остановил Карпова.
– Ты же знаешь, субординационное декламирование мне не по душе…
Председатель вернулся к своему столу, грузно опустился в кресло и стал неторопливо перебирать бумаги.
Поняв, что аудиенция окончена, Карпов напоследок решил перевести стрелки беседы в чисто оперативную плоскость.
– Так что же мы будем делать с «Самураем», Юрий Владимирович?
Задавая вопрос, генерал имел в виду возможные санкции в отношении агента за дебош в баре.
– Что будем делать? Завидовать будем! Мы ведь с тобой, Леонтий Алексеевич, ни президенту США, ни директору ЦРУ голову раскроить не можем. А жаль! – с усмешкой ответил Андропов. – А если говорить серьезно, то ты у нас, Леонтий Алексеевич – один из самых опытных агентуристов и отменный психолог. Ты всегда был настоящим ловцом человеческих душ. В расставленные тобой силки залетали птицы и более высокого полета, чем Иосихису Курусу… Он в сравнении с ними – серый воробушек. Словом, японец у тебя на связи, вот ты и решай сам, что с ним делать! Помнится, перед вербовкой ты заверял меня, что он – кладезь оперативно значимой информации, относящейся к компетенции Второго главка, не так ли? Вот и посмотрим, что он за кладезь, когда он отработает «Сётику»!
«Не удержался-таки старик от издевки! Не смог отказать себе в удовольствии… А так хорошо начал: и «отменный психолог», и «ловец душ»… Что ж, и на том спасибо, Юрий Владимирович. Я в долгу не останусь!»
– Вы, Юрий Владимирович, как всегда, на гребне волны…
– Верно! Потому что именно Я поднимаю эту волну! – немедленно отреагировал Андропов.
И Карпов, и Андропов остались довольны друг другом.
Генерал – потому, что сумел настоять на своем, отсрочив решение «песочной проблемы», а заодно и разработку сына генсека.
Председатель – потому, что, как ему казалось, расширил круг своей личной агентуры в руководстве центрального аппарата КГБ, «завербовав» еще одного единомышленника. Скоро, очень скоро такие генералы могут понадобиться в решающей схватке за главенство в партии и в государстве…
Уже взявшись за ручку двери, Карпов обернулся.
– Прошу прощения, Юрий Владимирович, – генерал не мог упустить такой шанс, – в Центральном аппарате циркулируют диаметрально противоположные версии о самоубийстве вашего первого зама, Семена Цвигуна…
Андропов, будто только и ждал этого, живо предложил:
– Поговори на эту тему с моим бывшим начальником канцелярии, да-да, с начальником Первого главка (внешняя разведка), с Владимиром Александровичем Крючковым, он сейчас дожидается в приемной…
Крючков охотно изложил свою точку зрения на обстоятельства, которые привели к смерти Семена Цвигуна.
Во время плановой диспансеризации руководящего состава КГБ врачи обнаружили у Цвигуна злокачественную опухоль в правом легком. На его удачу, она была еще операбельной. Ведущий хирург сановных клиник Марк Перельман провел блестящую операцию, удалив пораженную раком часть больного органа. Казалось, все обошлось, как вдруг по прошествии нескольких лет Цвигуна начали мучить кошмарные головные боли, у него стала развиваться глубочайшая парамнезия, иногда он терял ориентацию во времени и пространстве. Все чаще он оказывался прикованным к постели в специализированных кремлевских клиниках. Каждый раз по выходе из лазарета Цвигун устремлялся на Лубянку в свой кабинет. Однако там он запирался и ничего не делал, пребывая в глубочайшей депрессии. Болезненное состояние усугублялось тем, что некогда лощенный и самодовольный генерал, окруженный свитой подхалимов, вдруг оказался в полном одиночестве: никто не хотел признавать в нем еще недавно могущественного свояка генерального секретаря…