Педант. Литературный тип

1

«Современник» 1836 года, т. III, стр. 60.

2

книга в четвертую долю листа (лат.). – Ред.

3

по служебной обязанности (лат.). – Ред.

4

место дамам! (франц.). – Ред.

1

Перефразированная сентенция Булгарина: «поучать – забавляя», которой – в предисловии к роману «Мазепа» (1834) – определялась задача писателя. Это высказывание представляет приспособленный для нужд «нравственно-сатирического» направления канон поэтики классицизма (см.: «Наука поэзии» – Гораций. Полн. собр. соч. М., «Academia», 1936, с. 350).

2

В отдельном издании «Освобожденного Иерусалима» в переводе А. Ф. Мерзлякова (1828) соответствующие строки читаются иначе:

3

Имеется в виду альманах А. П. Башуцкого «Наши, списанные с натуры русскими» (1841–1842), пять первых выпусков которого критик отрецензировал в предыдущем номере «Отечественных записок» (см.: наст. т., с. 501–503; см. также преамбулу к этой рецензии). Подзаголовок «Педанта» указывает на то, что Белинский, предлагавший редактору альманаха изображать литературные типы, сам реализовал это пожелание.

4

Цитата из повести Н. В. Гоголя «Нос» (1836).

5

Философия Ф.-Х. Баумейстера, «Правила пиитические…» А. Д. Байбакова (Аполлоса), «Правила словесности…» Я. В. Толмачева в 40-е гг. XIX в. воспринимались как явный анахронизм.

6

Боярская фамилия Шевыревых была известна уже в XVI в. В связи с этим А. И. Герцен в «Былом и думах» иронически писал об увлечении Шевырева «своим предком, который середь пыток и мучений, во времена Ивана Грозного, пел псалмы и чуть не молился о продолжении дней свирепого старика» (Герцен, т. IX, с. 164).

7

Фамилией Картофелин была подписана пародия Н. А. Полевого «Рим» («Московский телеграф», 1832, № 7, «Камер-обскура», с. 129–130) на стихотворение Шевырева «Стансы Риму» («Телескоп», 1831, ч. 2, с. 179–180). Как следует из письма Белинского Боткину от 14 марта 1842 г., эта пародия цитировалась в данной статье, но была исключена цензурой.

О пародии Полевого см. комментарии С. А. Рейсера в кн.: «Мнимая поэзия. Материалы по истории поэтической пародии XVIII и XIX вв.». М., «Academia», 1931, с. 429.

8

Шевырев воспитывался в Московском университетском благородном пансионе (1818–1823 гг.). Слова об «обрусевшем немце», содержателе пансиона, возможно, содержат намек на ориентацию руководителей этого учебного заведения в духе немецкой идеалистической философии. Шевырев вспоминал о «периоде влияния немецкой философии, всего более Шеллинга, которого учение вводили профессоры Павлов и Давыдов» (Н. В. Сушков. Московский университетский благородный пансион… М., 1858, Приложение, с. 75).

9

Об ученических успехах Шевырева свидетельствует тот факт, что его речь на выпускном акте была опубликована в «Вестнике Европы» (1823, № 8, с. 245–263).

10

Имеется в виду участие Шевырева в альманахе «Каллиопа. Труды благородных воспитанников университетского пансиона», издаваемом под редакцией И. И. Давыдова. Но Шевырев не мог быть инициатором этого издания, так как первый номер «Каллиопы» вышел в 1815 г., то есть за три года до его поступления в пансион. Участие Шевырева в альманахе выразилось в публикации стихотворения «К друзьям» («Каллиопа», ч. 1. М., 1820, с. 231–236).

11

Курс красноречия и поэзии в период обучения Шевырева вели А. Ф. Мерзляков, приверженец классицизма, и И. И. Давыдов, отличавшийся эклектизмом своих литературных и философских воззрений (резко отрицательное отношение к нему у критика сложилось еще в 30-е гг.).

12

Недооценка В. К. Тредиаковского была свойственна почти всем современникам критика.

13

По выходе из пансиона (до основания «Московского вестника») Шевырев печатался сравнительно мало; его стихи публиковались в альманахах «Урания» и «Северные цветы», в журнале «Вестник Европы» и в «Трудах общества любителей российской словесности».

14

В 20–30-е гг. Шевырев выступил поборником такой поэзии, которая, отвергнув «рифменный перезвон» и живописную пластичность, устремилась бы к идейной насыщенности. Обращаясь к Пушкину, он восклицал:

С необходимостью привнесения в поэзию философского содержания Шевырев связывал и ее языковое обновление, вернее, ее возвращение к архаичной лексике и синтаксису. О месте поэтических опытов Шевырева в истории русской литературы см.: М. Аронсон. Поэзия С. П. Шевырева. – В кн.: С. П. Шевырев. Стихотворения. Л., «Советский писатель», 1939, с. V–XXXII; Е. А. Маймин. Стихотворение С. П. Шевырева «Послание к А. С. Пушкину». – В сб.: «Проблемы пушкиноведения». Л., 1975, с. 159–168.

15

Имеется в виду основание журнала «Московский вестник» (1827–1830 гг.), издателем которого был М. П. Погодин. Шевырев был среди «главных сотрудников». Осенью 1827 г. Погодин отказал Шевыреву в соредакторстве, на чем настаивали остальные сотрудники журнала (в частности, В. Ф. Одоевский и В. П. Титов); между ними стали происходить размолвки (см.: Н. П. Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина, кн. II. СПб., 1889, с. 130–134). Распространялись также слухи, что властолюбивый редактор «Московского вестника» бывал нечистоплотен в финансовых взаимоотношениях, однако достоверных сведений об этом нет.

16

М. П. Погодин действительно покровительствовал некоторым молодым и нуждающимся ученым; так, в 1829 г. он на свои средства издал исследование историка Ю. И. Венелина «Древние и нынешние болгаре», т. I. M., 1829.

17

О деятельности Шевырева-критика и теоретика в 20–30-е гг. см.: Ю. В. Манн. Русская философская эстетика. 1820–1830-е годы. М., «Искусство», 1969, с. 149–190.

18

Интерес к немецкому романтизму Шевырев вынес, вероятно, еще из стен пансиона (см. примеч. 10). В 1826 г. он вместе с В. П. Титовым и Н. А. Мельгуновым перевел трактат В.-Г. Ваккенродера «Об искусстве и художниках. Размышления отшельника, любителя изящного». Позднее, на страницах «Московского вестника», помимо переводов немецких поэтов, он опубликовал «Разговор об истине и правдоподобии», и отрывок из «Вильгельма Мейстера» Гете; влияние этого писателя ощущается и в стихотворном диалоге Шевырева «Журналист и злой дух». Что касается шевыревского разбора «Междудействия к «Фаусту», то эта работа, ставшая известной Гете, удостоилась его одобрительного отзыва: «Разрешение проблем или, точнее сказать, узла проблем, предложенных в моей Елене, разрешение столь же удовлетворительное, проницательное, сколько простосердечное – не могло не удивить меня…» («Московский вестник», 1828, № 11, с. 329).

19

Имеются в виду две заграничные поездки Шевырева (1829–1832, 1838–1840 гг.), во время которых он побывал в Италии («великий поэт» – Данте). Там он задумал реформировать русское стихотворение введением в него итальянской октавы (см. его трактат на эту тему: «Телескоп», 1831, ч. 3, с. 263–299; 466–497). В статье «О критике и литературных мнениях «Московского наблюдателя»«(1836; см.: наст. изд., т. 1) Белинский высказал свое резко негативное отношение к опытам Шевырева; однако в пушкинском кругу эти опыты вызвали большой интерес. А. В. Веневитинов писал Шевыреву 14 августа 1831 г.: «…здешние литераторы много толкуют о твоих октавах. Весь же круг этих… в великом граде Царском селе состоит из Жуковского и Пушкина… Последний тебе много кланяется и благодарит за твое… к нему послание, на которое он тебе непременно будет отвечать… В рассуждении же октав он уверяет, что эта статья (имеется в виду трактат в «Телескопе». – Ред.) возбудила в нем тьму новых мыслей и желаний; но что, несмотря на то, он непременно войдет в некоторое состязание с тобою и тебе же самому предложит свои возражения» (цит. по: М. Ар он сон. Поэзия С. П. Шевырева, с. XXIX). По возвращении Шевырева из Италии его суждения о русском стихе были оспорены Пушкиным (см. письмо Шевырева к С. А. Соболевскому от 6 октября 1832 г. – ЛН, т. 16–18, с. 750), однако последний постоянно подчеркивал свое уважение к эрудиции пропагандиста русской октавы (отзывы Пушкина кратко суммированы в кн.: Л. А. Черейский. Пушкин и его окружение. Л., «Наука», 1975, с. 469–471).

«Предикими» Белинский назвал переводы Шевырева из Т. Тассо, которыми тот сопроводил свой трактат «О возможности ввести итальянскую октаву в русское стихосложение» (1831).

20

Идеологическая переориентация Шевырева началась действительно в Италии. В письме Погодину 1831 г. он писал: «Я вообще насчет всех мнений нахожусь в состоянии брожения: у меня все как-то перерождается и выходит новое, от своего, русского корня» (цит. по: М. Аронсон. Поэзия С. П. Шевырева, с. IX).

21

В. П. Боткин писал Белинскому 23 марта 1842 г.: «На этой неделе видел 2 раза Шевырева в концертах. Святители! Как это заочно ты мог так разительно верно схватить всю его личность! «Натянутая важность лица, при смешной фигуре и брюшке» и проч. – живой Шевырка!»

22

Имеется в виду свидание с Бальзаком в Париже, описанное Шевыревым в «Парижских эскизах. Визит Бальзаку» («Москвитянин», 1841, № 2, с. 357–383).

23

Пародийный пересказ соответствующих мест статьи Шевырева «Взгляд русского на современное образование Европы» («Москвитянин», 1841, № 1, с. 219–296). Шевырев пытался дискредитировать философию Гегеля, считая ее несовместимой с «христианской религией». Адрамелех (Андрамелех) – бог, которому приносили жертвы жители ассирийского города Сепарваима (IV Книга Царств, гл. 17, ст. 31).

24

Подразумевается комплиментарный оборот из рецензии Шевырева на «Три повести Н. Ф. Павлова» («Московский наблюдатель», 1835, ч. I, с. 122).

25

Пародийный пересказ положения из программного выступления Шевырева «Взгляд на современное направление русской литературы. Статья первая. Сторона черная»: «Разгульно текут многоводные наши реки; невольно подумаешь: что, если бы Волгу, Днепр да Урал скатить в три потока с Альпов на Италию, – куда бы делись от них итальянцы? разве спаслись бы на высотах Апеннинских» («Москвитянин», 1842, № 1, с. I).

26

У Шевырева есть случаи употребления слова «Петроград» вместо общепринятого «Петербург». См., например, его стихотворение «Петроград» (1830), послужившее одним из источников пушкинского «Медного всадника» (см.: М. Аронсон. К истории «Медного всадника». – В кн.: «Пушкин. Временник пушкинской комиссии», т. I. M.-Л., Изд-во АН СССР, 1936, с. 221–226).

27

Намек на статью Шевырева «Библиографический перечень» «Наблюдателя» («Московский наблюдатель», 1836, ч. VI, с. 81). В этой статье автор писал об «особенном органе светского осязания», присущем женщинам, благодаря которому они могут успешно выступать в жанре светского романа (см.: там же, с. 84). Упоминание о пребывании «педанта» за границей в этом контексте, очевидно, намекает на то, что в 1829 г. он отправился в Италию в качестве домашнего учителя сына княгини З. А. Волконской.

28

В «Воспоминании о московских балах» («Московский наблюдатель», 1835, ч. I, с. 200–204; без подписи) Шевырев злоупотреблял многоточиями, что вообще характеризовало его стиль 30-х гг.

29

В статье «Взгляд на современное направление русской литературы…» Шевырев сравнивал некоторые столичные журналы (имея в виду прежде всего «Отечественные записки») с «феодальными замками итальянских кондотьери» («Москвитянин», 1842, № 1, с. XXI). Термин «журнальный кондотьери» Шевырев широко применял в характеристике некоего «рыцаря без имени», на котором «литая броня наглости» прикрывает «самое невинное невежество» (там же, с. XXVIII). Эта тирада направлена непосредственно против Белинского.

30

Литературный циник – М. П. Погодин (см. примеч. 15). В письме М. С. Щепкину от 14 апреля 1842 г. Белинский писал: «Эх, если б судьба да позволила напечатать «Циника-литератора»! Подай, боже!» Это намерение не осуществилось. В общей характеристике Погодина в данном абзаце критик оставляет в стороне позитивные стороны деятельности Погодина.