Мальвинские / Фолклендские острова между историей и правом

L. Непрерывное исключительное присутствие Испании на Фолклендских/Мальвинских островах до 1811 года

В обсуждаемый период времени испанское присутствие на Фолклендских/Мальвинских островах характеризовалось непрерывностью и продолжалось с 1 апреля 1767 года, когда Луи-Антуан де Бугенвиль передал испанским властям французское поселение, основанное в 1764 году, вплоть до 13 февраля 1811 года, когда испанские войска оставили Порт-Соледад. Испания присутствовала на островах à titre de souverain[101], что доказывается назначением господина Фелипе Руиса Пуэнте в качестве губернатора Мальвинских островов и провозглашением островов зависимой территорией генерал-капитанства Буэнос-Айрес, созданного 4 октября 1766 года королем Карлом II.

Официальное испанское присутствие носило постоянный характер, а испанские власти сменяли друг друга без перерывов на протяжении всего рассматриваемого периода (вице-король Буэнос-Айреса назначил в общей сложности 32 губернатора и коменданта) – по приказу короля Испании они сменялись ежегодно в период с середины декабря по середину января[102]. Коменданты полагались на министра королевской казны и время от времени создавали правительственные советы (исп. juntas de gobierno), в которые также входил командующий главным судном, пришвартованным в Порт-Соледад[103]. Острова были населены военными отрядами, заключенными, поселенцами и католическими священниками. На острове Соледад работала церковь «Nuestra Señora de la Soledad»[104], а 4 ноября 1801 года завершилось строительство каменной церкви[105]. Британские источники говорят об испанском поселении как о тюрьме. Вероятно, это связано с тем, что в настоящее время испанское слово «presidio» переводится как «тюрьма». Однако в испанской Америке «presidios» не были тюрьмами. Термин использовался в отношении поселений, расположенных в самых удаленных частях испанских владений и служивших для защиты от частых набегов каперов и пиратов; поселения также были способом защиты испанского суверенитета, поскольку исключали создание поселений в соответствующей местности другими государствами. В любом случае, даже если бы испанское присутствие заключалось только в создании тюрьмы, этого по-прежнему было бы достаточно, чтобы рассматривать соответствующие действия в качестве эффективного осуществления государственной власти.

Губернаторы островов были в основном заняты поддержанием испанского присутствия в самых южных землях империи, а также контролем за деятельностью других государств в этом регионе. Такое положение дел свидетельствовало об официальном и публичном присутствии, которое ни одна другая морская держава не игнорировала и не могла проигнорировать и которое заключалось в осуществлении полицейских полномочий и правоохранительной деятельности на островах всего архипелага и вокруг них. Вокруг архипелага и вдоль берегов Патагонии предпринимались частные походы. Испанские власти на островах также вели подробный учет скота, который считался принадлежащим королевской казне, и поддерживали в надлежащем состоянии военные постройки, что подтверждается периодическими отчетами, которые направлялись комендантами в Буэнос-Айрес, о состоянии дел по обоим вышеупомянутым вопросам.

Хотя имеются сотни примеров осуществления контроля испанскими властями, достаточно процитировать ноту, датированную 17 августа 1790 года, с требованием об оплате расходов, понесенных в связи с выдачей и обеспечением провизией «британских подданных» с корвета «Святая Елена», обнаруженных на Фолклендских/Мальвинских островах за незаконной рыбной ловлей[106].

Еще один пример – это коммюнике № 239, датированное 26 февраля 1806 года, отправленное с Мальвинских островов, в котором комендант Мальвинских островов Антонио Леаль де Ибарра «сообщает об аресте английского брига «Святой Августин» (или «Эль-Талькино») и его груза, а также о последовавших событиях, включая новости о каперах в Южном море». Судно, о котором идет речь, было испанским судном, захваченным английскими каперами. Нота, адресованная вице-королю Собремонте в Буэнос-Айресе, дает представление о патрулировании побережий и морских территорий, которое предпринималось в этом регионе и осуществлялось из Порт-Соледада: «Направил шесть вооруженных человек для проведения рекогносцировки на южном побережье острова, с тем чтобы охранить себя от сюрпризов врага, который неоднократно бывал замечен и имел недобрые намерения…»

Нота подтверждает, что враги были обнаружены в том районе побережья, который именуется Пуэрто-де-лос-Леонес и де-лос-Пахарос, а также что бриг, захваченный испанцами, был пришвартован к близлежащему острову Санта-Исабель. Капитан Андрес Джонсон (в оригинальной транскрипции) и его команда в составе пяти человек были взяты в плен – все они были британцами[107]. Схожий пример можно обнаружить в отчете Педро Санджинето, адресованном вице-королю Николасу де Арредондо, от 4 марта 1794 года, направленном с Мальвинских островов, в котором Санджинето сообщает, что он вынес предупреждение французским, американским и британским рыболовным судам, занимающимся «китовым промыслом» в районе, прилегающем к островам[108]. Еще одним примером выступает отчет от 15 января 1810 года, в котором комендант Мальвинских островов Жерардо Бордас информирует вице-короля Сиснероса в Буэнос-Айресе о следующем: «Вплоть до 18 числа сего (месяца) мы не оказывали должного внимания неприятным событиям, происходящим на нашем полуострове, о которых мне по должности сообщил второй лоцман королевского флота господин Пабло Гильен, который вошел в порт, командуя шмаком «Карлота», чтобы сменить меня в моей должности… Принимая во внимание положение этой колонии, единственного места в королевстве, из-за месторасположения которого происшествиям не уделяется достаточного внимания, и, следовательно, единственной территории, где присяга в надлежащей покорности нашему королю и подлинному владыке не была принесена, я незамедлительно позаботился об осуществлении этого действия, которое имело место 14 числа сего (месяца) между 8 и 9 часами во дворе церкви и было осуществлено настолько торжественно, насколько возможно и при всеобщем одобрении толпы»[109].

Как мы видим, ни одно другое государство не заявляло ни о каких своих притязаниях, не предпринимало никаких действий, направленных на реализацию властных полномочий в какой-либо части архипелага, а равно не выступало с протестом против бесчисленных и непрерывных проявлений публичных властных полномочий Испанией. Как подтверждает министерство иностранных дел и по делам Содружества, отвечая на вопрос, заданный комитетом иностранных дел Палаты общин: «Испанская оккупация с 1774 по 1811 годы была свободной от вмешательств других держав»[110]. Различные внутренние меморандумы министерства иностранных дел отражают схожую точку зрения относительно Фолклендских/Мальвинских островов. В двух из этих меморандумов (от 1911 и 1928 годов) говорится следующее: «Как представляется, Великобритания никогда не заявляла никаких возражений относительно нахождения Соледада во владении испанцев, которые продолжили без чужого вмешательства осуществлять суверенные права не только в отношении острова Восточный Фолкленд, но также, согласно Р. Гринхау, в отношении всей группы островов вплоть до 1808 года. Однако, согласно другим авторам, испанцы продолжили осуществлять суверенные права и в более поздний период. Так, Г.А Томпсон в своем «Географическом и историческом словаре Америки и Вест-Индии», опубликованном в 1812 году, указывает: «Испанцы ныне отправляют к этим недружелюбным берегам (Фолклендских островов) преступников с целью их размещения в Америке; а доктор Г. Хассел в своем «Geographisch-Statistisches Handwörterbuch»[111], опубликованном в 1817 году, говорит: «Die Spanier aber besitzen noch ein geringes Dorf auf der grössen Insel bei Port Soledad»[112]. Подробных отчетов о размере испанского поселения в Соледаде за этот период не имеется. То, что осталось от города, свидетельствует о том, что, хотя он и был маленьким, он был достаточно хорошо отстроен и имел губернаторский дом, церковь, склады и форты – все они были сделаны из камня. Город находился под управлением офицера в должности коменданта Мальвинских островов, который подчинялся вице-королю Ла-Платы; время от времени из Буэнос-Айреса направлялись военные суда для совершения рейсов между островами и предостережения судов других государств относительно незаконных посягательств на ее берега… Испания покинула Фолклендские острова в первой четверти XIX века и с тех пор открыто на них не претендовала. Стороной, которая представляла Испанию в том, что касается ее титульных прав на эти острова, выступал губернатор Буэнос-Айреса»[113].

Предварительный меморандум от 17 сентября 1946 года, проект которого был составлен департаментом исследований министерства иностранных дел, также проливает свет на многие вопросы[114]. Подзаголовок не оставляет места для сомнений: «Испанский суверенитет в 1774–1811 годах». В меморандуме признается, что после ухода Британии из Порт-Эгмонта испанский губернатор Мальвинских островов получил распоряжение удостовериться, что англичане не вернулись и что их постройки уничтожены; кроме того, в меморандуме признается, что в Порт-Соледаде друг друга сменили десять губернаторов, а дату ухода испанцев с острова документ относит к периоду между 1811 и 1813 годами.

Взятые в совокупности, эти документы показывают, что у британцев не было сомнений относительно суверенитета Испании над архипелагом. Это не единичное утверждение, а целый ряд совпадающих мнений и позиций за более чем тридцатилетний период, среди которых мнение министра иностранных дел Энтони Идена, три меморандума, представляющие собой рабочие документы министерства иностранных дел, а также внутренний отчет об исследовании, проведенном по данному вопросу.

Неудивительно, что в британском очерке нашла отражение тенденция преуменьшать масштаб испанского присутствия на островах, и при этом в очерке приводятся аргументы, которые не имеют никакого отношения к вопросам суверенитета. Вместо анализа правовых последствий периода полного и исключительного испанского владения Фолклендскими/ Мальвинскими островами Паско и Пеппер только лишь говорят о следующем: «Испания содержала там гарнизон и колонию. Присутствие женщин вскоре было запрещено, и острова оставались для испанских комендантов и их людей ненавистным местом несения тяжелой службы – что уж говорить об изгнанных сюда преступниках. Британские и американские суда продолжали использовать Фолкленды, игнорируя испанцев»[115].

Очевидно, что не имеет никакого значения, предпочитали ли люди, отправленные на острова, находится здесь или в каком-либо более гостеприимном месте. Если же говорить о том обстоятельстве, что английские и американские суда продолжали использовать острова, «игнорируя» присутствие Испании, то мы уже видели, что испанцы подкрепляли требование об уважении своих законов принудительной силой. В любом случае, принимая во внимание, что вышеупомянутые суда не были кораблями, принадлежащими государству, их действия не имели значения для решения вопроса суверенитета.

Перед лицом неопровержимых доказательств, подтверждающих, что острова находились в исключительном владении Испании, некоторые британские комментаторы в Интернете, которые, как и авторы очерка, не имеют никаких научных степеней, пытаются обосновать, что Испания только лишь контролировала восточный остров (Соледад). Их утверждение основывается на некоторых отдельных источниках, таких как письмо Бернардо Бонавиа, составленное в то время, когда он занял руководящий пост: «Сегодня мне было передано командование и управление островом Соледад, входящим в группу Мальвинских островов…»[116]Между тем, во многих других документах содержится отсылка к архипелагу в целом, и поэтому используется множественное число. Мы уже рассматривали некоторые из таких документов, а также конкретные действия испанцев в границах всего архипелага, включая Порт-Эгмонт. Франциско Хавьер де Виана представляется как «губернатор этих Мальвинских островов» в правительственном соглашении, заключенном в Соледад-де-Мальвинас 18 апреля 1800 года[117]. Антонио Леаль де Ибарра подписывает письмо, уведомляющее о захвате английского брига «Святой Августин», как «комендант Мальвинских островов»[118]. Вышеупомянутые обстоятельства, а также разрушение британского форта в Порт-Эгмонте, регулярные посещения Порт-Эгмонта с целью удостовериться, что британцы не вернулись, и осуществление властных полномочий в отношении иностранных судов, находящихся у других островов архипелага, ясно показывают, что испанский суверенитет распространялся на архипелаг в целом. Непосредственные распоряжения короля Испании, преследующие цель удостовериться один раз в год, что англичане не поселились вновь в Порт-Эгмонте/Пуэрто-де-ла-Крусада, были предельно четкими[119]. Этот вывод подтверждается тем обстоятельством, что в решении об оставлении поселения в Порт-Соледад в 1811 году указывалось, что «ежегодно должно направляться судно для проведения рекогносцировки, в том числе в отношении других поселений на островах так, чтобы ни одна другая держава не могла закрепиться на островах или захватить их в свое владение»[120]. Важность этого заявления связана с тем, что речь идет о последнем решении, принятом Испанией перед уходом с островов. Оно является четким доказательством animus domini[121]Испании в отношении всего архипелага.

Принимая во внимание островной характер территории, ее географическое положение, а также отсутствие факта владения этой территорией каким-либо третьим государством, не остается сомнений, что непрерывное присутствие Испании на острове Соледад и регулярная деятельность, которая велась на побережье и в прилегающих водах, обеспечивают Испании суверенитет над всем архипелагом. Действительно, как мы видели выше, архипелаги как таковые представляют собой географические единицы.

M. Присутствие британских рыболовецких лодок и осуществление Испанией властных полномочий

Некоторые британские комментаторы в Интернете полагают, что деятельность британских рыболовов в рассматриваемый период, может рассматриваться как суверенные действия. Между тем, деятельность частных лиц не свидетельствует о суверенитете. Международная судебная практика в этом отношении однозначна: например, арбитр в деле об острове Авес сочла не имеющими значения для дела действия поселенцев с островов Синт-Эстатиус и Саба, которые посещали спорный остров, чтобы ловить черепах и собирать яйца[122].

Если деятельность рыбаков и охотников считать суверенными действиями, тогда следует признать, что Соединенные Штаты и Франция также совершали суверенные действия в отношении Фолклендских/Мальвинских островов, что абсурдно, особенно в тот период, когда по всему архипелагу испанское правительство принимало меры принудительного характера против подобной деятельности.

Великобритания сама не считала действия рыболовных судов, находящихся под властью Его Величества, официальными актами. В ответ на протест испанского посла в Лондоне в отношении присутствия британских судов на островах британский министр гарантировал, что острова будут покинуты, и высказал подозрение, что суда принадлежат американским колониям. Мадрид сообщил в Буэнос-Айрес об этом обстоятельстве в феврале 1776 года[123], указав, что если англичане будут обнаружены в Порт-Эгмонте, их следует предупредить о необходимости покинуть это место. В королевском приказе от 9 августа того же года сообщается в том же ключе, что и в приказе 1774 года, что двор в Лондоне уже подтвердил уход Великобритании с островов и, соответственно, что необходимо обеспечить, чтобы англичане не вернулись в Порт-Эгмонт[124].

Еще большее недоверие возникло после того, как в 1796 году Испания и Великобритания оказались вовлечены в военные действия. Губернатор Мальвинских островов получил приказ, датируемый августом 1798 года, относительно того, каким образом ему необходимо действовать, если американские или британские суда обнаружатся в Порт-Эгмонте или в прилегающих районах. В приказе говорится, что в том случае, если какое-либо судно, принадлежащее вышеупомянутым государствам, обнаружится на якоре в порту, «необходимо немедленно подготовиться к битве», а также «следует составить опись разрешительной документации и судовых журналов». Кроме того, «если обнаружится, что суда являются американскими, Ваше Превосходительство благоразумно и вежливо прикажет им покинуть порт, принадлежащий Его Католическому Величеству в течение 24 часов… Если будут обнаружены пришвартованными какие-либо британские рыболовецкие суда… вам следует незамедлительно потребовать их сдачи, а если они не подчиняться приказу Его Величества, вы должны занять соответствующие позиции… и открыть огонь»[125].

Вновь то обстоятельство, что Испания считала себя сувереном всего архипелага, включая Порт-Эгмонт, хорошо задокументировано. Это нота также позволяет показать различие в отношении к официальным британским кораблям и частным судам, а также то, что последние не могли считаться осуществляющими акты публичной власти.

N. Амьенский мир и попытки французов вернуть Фолклендские/Мальвинские острова

В британском очерке имеется ссылка на переговоры о заключении Амьенского мирного договора 1801–1802 годов между Францией и ее союзниками с одной стороны и Великобританией с другой[126]. В очерке упоминается адресованный Наполеону запрос Бугенвиля, французского представителя на переговорах, о включении французских притязаний в отношении Фолклендских/Мальвинских островов в перечень обсуждаемых вопросов. Один британский блогер зашел еще дальше, заявив, что в Амьене Франция признала якобы имеющийся у Великобритании суверенитет на Фолклендские/Мальвинские острова, когда запросила разрешение британцев на создание поселения, и что отказ удовлетворить это требование был суверенным действием британского правительства. Все это не соответствует действительности.

Обстоятельства произошедшего таковы: Луи-Антуан де Бугенвиль никогда не оправился от провала предпринятой им экспедиции и от необходимости передачи поселения Испании, несмотря на то, что передача состоялась законным образом и была ратифицирована его монархом. Он жаловался на то, что испанцы использовали Фолклендские/Мальвинские острова в качестве «тюрьмы», вместо того чтобы последовать его плану колонизации. Он даже говорил о плане по отправке тридцати тысяч поселенцев на острова. Когда Наполеон Бонапарт пришел к власти, французский мореплаватель вернулся к своей старой идее, и 19 марта 1801 года он направил «Mémoire du général Bougainville sur un projet d’établissement dans l’ile Malouine»[127], где он расхваливал преимущества создания поселения на Фолклендских/Мальвинских островах[128]. Бугенвиль описал их как неприступные, как ворота в «большой океан» и Ост-Индию. Он полагал, что острова важны для целей рыболовства, учитывая, что Терранова (Ньюфаундленд) и Канада принадлежат британцам, а также отмечал, что острова располагаются в 500 милях от других поселений европейских держав. Бугенвиль также заявил, что права, о которых заявляет Испания, существуют только в воображении испанцев и что Франция могла бы принять меры по реализации «своего священного права первого оккупанта». Бугенвиль полагал, что настал момент для того, чтобы потребовать у Испании отказа от ее прав в пользу Франции, и что Англия поддержит такой шаг[129].

Как определенно следует из докладной записки, Бугенвиль считал, что острова принадлежат Испании, а не Великобритании. Со всей очевидностью он сожалел о том, что в свое время французский монарх признал суверенитет Испании над островами из-за того, что они находились в регионе, который считался принадлежащим Испании, – факт, который, по словам Бугенвиля, существует лишь «в воображении». Это заявление противоречит его собственным действиям: Бугенвиль сам передал основанное им поселение на Фолклендских/ Мальвинских островах испанским властям. Позицию, которую он занял в 1801 году, можно воспринимать как желание вновь колонизировать острова. Французский мореплаватель не считал, что Фолклендские/Мальвинские острова принадлежат британцам, что объясняет, почему он непосредственно выделил Ньюфаундленд и Канаду, назвав их британскими владениями.

Аналогичным образом слова Бугенвиля о том, что испанское поселение расположено в 500 милях от мест присутствия любых других европейских держав, явно свидетельствует о его осведомленности об оставлении и разрушении Порт-Эгмонта и об отсутствии каких-либо британских поселений на островах. Наконец, Бугенвиль совершенно определенно указывает, что Испания как государство должна отказаться от своих прав, и это доказывает, что он знал, что испанская корона была единственной державой, осуществлявшей в полной мере суверенные права в отношении архипелага. Бугенвиль лишь только полагал, что Великобритания должна согласиться с передачей прав Франции в контексте мирного соглашения, которое обсуждалось европейскими державами в то время, принимая во внимание, что Великобритания была в полном смысле слова морской державой, а также зная, что в этих морях британские (как и американские) рыбаки охотились на китов.

Однако 21 марта 1801 года, спустя несколько дней после подготовки Бугенвилем меморандума, Испания и Франция подписали Аранхуэсский договор, по которому испанская корона, среди прочего, уступила Французской Республике Луизиану. Бугенвиль обратился со своим запросом слишком поздно.

Начиная с апреля того года, между Францией и Великобританией велись переговоры относительно предварительных условий ввиду дальнейшего подписания Амьенского мирного договора. Французский министр иностранных дел Шарль Морис де Талейран нашел возможность поднять вопрос о рыболовстве. Он не был удовлетворен тем, как велся этот промысел, и, в частности, как он велся на острове Ньюфаундленд с учетом положений договора 1783 года, заключенного между Англией и Францией. По этой причине он приказал Луи-Гийому Отто, французскому представителю в Лондоне, поднять этот вопрос в ходе переговоров.

7 сентября 1801 года состоялась встреча сторон, где вышеупомянутый вопрос был поднят. Британский министр лорд Хауксбери заявил, что обсуждение соответствующих положений займет слишком много времени и что он не видит затруднений с тем, чтобы адресовать эти «исключительно торговые» вопросы в отдельном договоре в будущем[130]. Он со всей определенностью считал договор 1783 года достаточным для целей регулирования вопросов рыболовства, поскольку рыбаки обоих государств не обращались ни с какими жалобами. Этот ответ не устраивал французского представителя, что стало причиной переноса обсуждения на более позднюю дату. Узнав об этом, Талейран направил Отто ноту, содержание которой, как Отто был проинформирован, отражало «в полной мере настроения французского правительства»[131]. В ноте не упоминались вопросы рыболовства, и тем более ничего не было сказано о Фолклендских/Мальвинских островах.

Предварительные условия были подписаны в Лондоне 1 октября 1801 года. Вопросы рыболовства упоминались в статье 13, где утверждался status quo ante bellum[132], то есть сохранялось положение, договоренность о котором была достигнута в договоре 1783 года, как и предлагалось британским представителем в ходе переговоров. Суверенитет над Фолклендскими/Мальвинскими островами вообще не обсуждался в рамках переговоров.

Британские блогеры утверждают, что в ходе этих переговоров французское правительство впервые выступило с притязаниями на Фолклендские/Мальвинские острова. Это утверждение не подтверждается ни официальными французскими документами[133], ни перепиской Наполеона Бонапарта[134], ни французскими парламентскими архивами[135], в которых не содержится никаких упоминаний Фолклендских/Мальвинских островов.

В ноябре 1801 года на основе достигнутого предварительного соглашения начались переговоры, преследовавшие цель окончательного мирного урегулирования с участием всех затронутых держав. Испанские представители прибыли поздно, и французы решили их не дожидаться, а приступить к переговорам с британцами, в том числе по вопросам, которые непосредственно затрагивали испанские интересы. С учетом меморандума Бугенвиля Талейран решил подойти к вопросу о рыболовстве с другой стороны. Зная, что большое число английских рыболовов охотятся на китов в Южном море, которое приносило гораздо более богатый улов, нежели чем «Северный океан», Талейран проинструктировал Жозефа Бонапарта, который отвечал за переговоры об окончательном мирном договоре, изменить статью 13 предварительного соглашения, предложив отдать Сен-Пьер и Микелон, а также уступить права Франции по договору 1783 года в обмен на суверенитет над побережьем Ньюфаундленда и близлежащими островами.