Алмаз розенкрейцера. Мистический детектив

Глава 2

Такой человек, как Джордж Макмиллан не мог усидеть на месте, когда речь заходила об одном из немногих предметов его искреннего вожделения. Оными, безусловно, являлись алхимия, спиритизм, оккультизм, мистика, криптография и демонология. Графиня Алиса Сатерленд, бывшая, наряду с чертовщиной, одним из предметов обожания Джорджа, была точно такая же – в пять лет она забралась в старый склеп на семейном кладбище и пыталась призвать дух прапрапрабабки. Что же касалось князя Воротынского – он просто не любил однообразности и готов был придумать что угодно, чтобы хоть как-то себя развлечь. Неусидчивость сохранилась во Владимире с детства. Три недели в доме Макмиллана в скучном провинциальном Инвернессе, на одних дегустациях, охоте, рыбалке и чае – непозволительная для князя роскошь. Наверное, даже не славянофильство, а острейшее отторжение тихой, уединённой, провинциальной жизни были истинной причиной того, что Воротынский с самого начал не хотел ехать в Шотландию. Владимир всю жизнь искал приключений на свою голову и, чаще всего, его поиски увенчивались успехом, от коих всякий раз бросало в дрожь его мать. Ещё одно интересное качество князя – феноменальная память. Чтобы запомнить любой величины текст, ему было достаточно просто пробежаться по нему глазами. На экзаменах в Пажеском корпусе, он поразил педагогов тем, что без единой ошибки перечислил все российские губернии в порядке уменьшения их площади, назвал приблизительную численность населения во всех европейских странах, назвал имена всех правителей России от Рюрика до правившего тогда Александра II, прочитал наизусть монолог Гамлета на староанглийском и три случайно названных экзаменаторами отрывка из библии. Эта способность досталась ему от прадеда – Михаила Воротынского, канцлера Российской империи, которого именно за память и за редкий дипломатический талант Императрица Екатерина всё время держала при себе.

* * * * *

Было восемь часов утра. На лестнице показался Макмиллан. Он был одет в серый фрак, серые же брюки, белый жилет, и серый шёлковый пластрон.

– Джо, ты на бал собрался, или на поезд? – поинтересовался стоявший у софы, над открытым чемоданом князь Воротынский, одетый в длинное пальто, отделанное беличьим мехом, высокий тёмный цилиндр, коричневый костюм-тройку с перламутровыми пуговицами и коричневые же кожаные перчатки.

– А что? Не нравится? – спросил Джо, осматривая свой костюм.

– Одень что-нибудь попроще…

Чуть позже, Джо вышел уже в клетчатом дорожном пальто, в низком цилиндре, чёрных кожаных перчатках и с тростью в руке:

– А теперь как?

– Уже гораздо лучше – ответил князь, сидящий на софе и читающий утреннюю газету – А где Алиса?

– Обещала приехать утром – сказал Макмиллан, подходя к столику – Где Пахом?

– Пахом… наверху, в моей комнате, третий раз проверяет, не забыли ли мы что-нибудь – не отрываясь от чтения газеты, ответил князь.

– Он вчера меня так напугал…

– Знаю, он мне уже рассказал…

– Что ты читаешь?

– Полицейские сводки…

Джо сел рядом с Владимиром:

– В Инвернессе есть полиция? Не знал…

– Есть… восьмидесятилетняя Мери Макмэгон избила своего шестидесятилетнего сына дубовой подставкой из-под чучела кошки… – князь положил газету и взглянул на свои карманные часы – Где же наша графиня?

Макмиллан не держал в доме слуг. Как только ему исполнилось семнадцать, и он занялся хозяйством в доме, он тут же выплатил всем слугам годовой размер их пособия и распустил по домам. Это ещё одна черта Джорджа, которая отталкивала от него других шотландских аристократов и, пожалуй, одна из крайне немногих черт, которые нравились Алисе. Но всё же, из-за того, что Макмиллан вообще никогда не убирался, раз в неделю он приглашал к себе домой уборщицу, выплачивая ей пять фунтов за час работы.

Со второго этажа спустился Пахом.

– Ничего не забыли? – спросил князь.

– Не извольте беспокоиться, Ваша светлость. Всё проверил. Всё в чумудуны уклали…

Пахом говорил «чумудун», делая ударение на третью «у», а в слове «чумудуны» ударение падало на «ы».

– Поеду-ка я на вокзал, выкуплю билеты на полуденный экспресс до Глазго – сказал Воротынский, встав с софы.

– Зачем экспресс до Глазго? Бери уж сразу до Лондона

– До Лондона… ночевать в поезде? – Воротынский скроил недовольную гримасу.

– А почему нет? Зато доберёмся быстрее…

Воротынский постоял у окна, подумал, причмокнул губами и вышел в прихожую:

– До Лондона, так до Лондона – говорил князь, беря из корзинки для зонтов и тростей, стоявшей в углу прихожей свою литую стальную трость, сделанную на заказ под рост Владимира Александровича – Пахом, пошли – прибавил он уже на русском.

Макмиллан видел, как Воротынский со своим слугой сели в принадлежавшую Джорджу обветшалую карету, запряжённую парой исхудавших кобылок, как оная просела под весом своих пассажиров, а потом, жутко сотрясаясь на неровной мостовой, покатила вдоль набережной.

Буквально через пять минут после отъезда князя, к дому Макмиллана подъехала изящная коляска с вензелем Сатерлендов и из неё вышла графиня. Кучер, пожилой шотландец с глубокими морщинами, с седыми баками, в которых запутались хлебные и табачные крошки, в дешёвом сюртуке и видавшем виды цилиндре, спрыгнув с козел, снял с задника два средних чемодана и донёс до крыльца, затем распахнул дверь перед графиней и, пропустив её вперёд, громко опустил чемоданы на пол в прихожей:

– Разрешите откланяться, Ваше Сиятельство.

– Идите, Смит. Благодарю Вас – ответила Алиса, не глядя на кучера и входя в гостиную.

Алиса была одета в длинное платье кофейного цвета, поверх платья был надет песцовый полушубок, на голове – широкополая шляпа с искусственными осенними цветами, а руки были в сетчатых перчатках. На правой руке висели зонтик и дорожная сумочка.

Кучер вышел, хлопнув дверью, а графиня подошла к софе, на которой сидел Макмиллан, задумчиво вглядываясь в белый потолок.

– Где князь Воротынский? – спросила графиня, всматриваясь в лежавшую на столике газетку.

– Уехал за билетами… – ответил Джо, не отрываясь от своей думы – Ваш папа отпустил Вас?

Алиса медленно обошла столик, встала у окна и тяжело вздохнула:

– Да…

– Верится с трудом

– Зря. Я сказала папе, что еду вместе с женой графа Келли – Сьюзен, у которой в Санкт-Петербурге живёт сестра.

– А если герцог напишет графу Келли?

– Не напишет. Они с графом не знакомы столь близко.

Макмиллан оторвался от созерцания потолка и посмотрел на графиню:

– А Вы знакомы с графом Келли?

Алиса тоже отвернулась от окна и медленно пошла к камину:

– А это уже не Ваше дело, господин Макмиллан…

Джордж покачал головой и облокотился локтем о спинку софы.

Через некоторое время вернулись князь с Пахомом, купившие билеты на одиннадцатичасовой экспресс.

Глава 3

Путь из Инвернесса в Петербург занял пять дней. Они ехали через Францию, Бельгию, Голландию и Германию. От вокзала до дачи добирались на роскошной карете, запряжённой четвёркой здоровых, крепких пегих коней, а багаж везли на отдельной телеге. Когда карета подъехала к воротам, взору предстало грандиозное зрелище: двадцать девять больших чугунных львов сидели на пьедесталах, держа в зубах кольца, соединённые друг с другом массивной цепью. За ними роскошная ограда, также из чугуна, представлявшая собой витиеватые решётки, меж которых стояли невысокие мраморные колонны с античными вазами на вершинах. С двух сторон ограды были большие ворота с позолоченным княжеским гербом. Те, что были слева, открыл мужичонка в тулупе и извозчичьей шляпе. Карета въехала на территорию усадьбы. От ворот и до ворот, мимо крыльца дома, полукругом шла выложенная булыжником дорога, вдоль коей стояли мраморные нимфы и титаны. Дом представлял собой большое, трёхэтажное здание, с двумя башенками по бокам и покатой сводчатой крышей. Крыльцо дома состояло из восьми колонн, кои придерживали летнюю террасу на втором этаже. Основное здание было соединено крытыми галереями с двумя одинаковыми двухэтажными флигелями, выполненными в одном стиле с барским домом. На верху, под самой крышей, дом был украшен изысканной лепниной. Через дорогу от ворот дома находилась гранитная пристань, с четырьмя лежачими сфинксами. От верхнего парапета две боковые лестницы вели вниз, к Неве, где располагался вход в подземелья.

На крыльцо вышли слуги князя Воротынского. Карета остановилась перед самой парадной лестницей. Лакей, невысокий, бритый мужчина, лет сорока, в грязном сюртуке и когда-то бывших белыми перчатках, отворил дверцу кареты и поклонился в пол вышедшему из неё Владимиру Александровичу. Затем, уже не так низко, поклонился гостям.

– Добро пожаловать, друзья! – сказал князь, глубоко втянув носом студёный воздух.

Какая-то молоденькая, черноволосая, смуглая, фигуристая девушка в развивающемся полупрозрачном платье выскочила на крыльцо и бросилась на шею князю, спросив по-итальянски:

– Tesoro, mi manchi! Dove sei stato tutto questo tempo?*

*Дорогой, как я соскучилась! Где ты так долго был?

Князь тоже обнял её и поцеловал в лоб:

– Ti ho portato un regalo, Mila*

*Я привёз тебе подарок, Мила.

Девушка слезла с Воротынского, исполнила книксен в адрес Макмиллана и графини Сатерленд, в ответ на что, Джо поцеловал ей ручку, затем она взяла князя под руку и прижалась к нему.

– Идём, нас ждёт праздничный обед, господа – сказал Воротынский, жестом приглашая гостей в дом.

Войдя внутрь, взору гостей открылась передняя роскошной дачи: огромная зала, освещаемая свечной люстрой, той самой, что сто лет назад висела в Версальском дворце, резные комоды из драгоценного дерева, с янтарными вставками, по всей видимости, также из Версаля, а у двери – стойка с тростями из коллекции князя. Их было около тридцати, не меньше: дубовые, кедровые, бамбуковые, кленовые, буковые, из железного дерева, серебряные, золотые, костяные, зонты-трости. Раздев, Макмиллана и Алису проводили в уборные комнаты для гостей, где они помыли руки и привели себя в порядок после дороги. Затем им показали их комнаты в одном из флигелей, а лакей, которого звали Трифон, принёс их багаж.

Князь Воротынский, в длинном шёлковом красном халате с узорчатым воротом, надетым поверх жилета, и с двумя рюмками в руках, зашёл в комнату Джо Макмиллана, когда тот лежал на рекамье, отдыхая после процедуры разборки своих вещей.

– Не хочешь ли выпить немного абсента для аппетита? – сказал Владимир Александрович, протягивая изморенному Макмиллану хрустальную рюмку с зелёной жидкостью.

– Не откажусь – сказал тот, приподнимаясь – Спасибо…

Князь сел на стул перед рекамье и с наслаждением потянул абсент.

– А кто эта девушка? – спросил Джо, немного отпив.

– Какая? – совершенно невинно спросил Воротынский.

– Та, которая бросилась тебя обнимать на пороге

– А… это Мила. Она итальянская танцовщица

– Она твоя жена? – удивлённо спросил Джо.

– Нет, что ты. Она просто живёт со мной. Скоро подадут обед. Одевайся. Я пришлю за тобой Аркашку – Воротынский встал, подбросив вверх и ловко поймав порожнюю рюмку, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Комната, в которой поселили Макмиллана, была обставлена роскошно и со вкусом. Большая площадь комнаты была занята мебелью удивительно равномерно: у стены – средних размеров камин, с каминным прибором. На каминной полке два канделябра, а над ней – картина с изображением унылого городского зимнего пейзажа. Две небольшие тумбы, шкаф, комод, на коем стояли бронзовые часы и два золотых подсвечника, в углу на стене – икона богоматери с младенцем. Кровать с пышной периной и множеством пуховых подушек, тяжёлые шторы с ламбрекеном, на подхватах с золотистой бахромой. Из окна была видна набережная широкой холодной Невы.

От дальнейшего рассмотрения обстановки комнаты, Макмиллана отвлёк стук в дверь.

– Войдите – сказал слегка напугано Джо.

Дверь открылась и в комнату влетела Алиса, изображающая восторг:

– Как же здесь хорошо! Вам нравится, господин Макмиллан?

– Да, красиво, богато… Вы уже разобрали вещи?

– Уже и оделась к обеду – Алиса повернулась, демонстрируя своё парадное платье с оборками и шёлковыми лентами – А Вы почему ещё не одеты?

– Залюбовался видом – задумчиво сказал Джо, повернувшись в сторону окна.

– У Вас ещё будет время глядеть в окно. Одевайтесь скорее, я очень голодна! – Алиса выбежала из комнаты, не закрыв двери.

Через полчаса за Макмилланом пришёл Аркашка – мажордом князя Воротынского. Щупленький мужичок лет тридцати пяти, с нафабренными чёрными усами и в расшитом платье:

– Готовы, Ваше благородие? – сказал он на ломаном английском.

– Да – ответил немного растерянно Макмиллан.

– Следуйте за мной – Аркашка повернулся и с важным видом зашагал по коридору.

– Постойте, милейший – Джо взял Аркашку за плечо – У меня к Вам будет просьба.

– Слушаю, Ваше благородие – сказал мажордом, повернувшись к Макмиллану.

Джо взял с тумбы маленькую, толстенькую книгу с отсыревшими страницами и протянул Аркашке:

– Будьте любезны, отправьте это в Брюссель, вот по этому адресу – Джо протянул мажордому клочок бумаги.

Аркашка принял книгу и записку, крякнул, и после нескольких секунд молчания, очевидно, подбирая слова, наконец, сказал:

– Не беспокойтесь, Ваше благородие, всё будет исполнено

Галерея, соединявшая главное здание с флигелем, с одной стороны имела ряд окон, выходивших на Неву, между которыми стояли напольные канделябры, а с другой стороны, на стене, обклеенной красными обоями с золотой окантовкой, висели картины французских импрессионистов. Пройдя сквозь неё и выйдя в парадную залу, мажордом отворил две огромные тяжёлые двери, и Джо Макмиллан очутился в большой, светлой столовой. Посередине зала стоял колоссальный стол, на тридцать две персоны, а у стены – большой, в человеческий рост высотой и шириной метра в три-четыре, искуснейшей работы, резной камин, над которым висел большой герб князя, выполненный из драгоценных пород дерева и благородных металлов. На гербе, покрытом красной княжеской мантией, в золотом щите был изображён чёрный единоглавый коронованный орёл, держащий в правой лапе большой крест, обращённый к левому верхнему углу. Столовая имела две двери, у каждой из которых стоял сервант с различной посудой, а у стен по обе стороны камина чередовались канапе, стулья и столики.

– Джо! Прошу, присаживайся, мы тебя уже заждались – сказал князь, усаживая за стол итальянку Милу.

– Gracias, querida* – сказала она, поправляя складки на платье.

*Спасибо, милый.

– Buen provecho, Mila* – ответил князь.

*Приятного аппетита, Мила.

Джо сел спиной к окну, рядом с Алисой, а Владимир Александрович на другом конце стола, напротив Милы.

На обед подавали борщ с чесноком, чёрный хлеб, сало, расстегаи с говядиной, пельмени со сметаной и квас, а на десерт, был чай с пряниками и баранками. При том, борщ так понравился шотландским гостям, что мисс Алиса попросила князя научить её готовить сие кушанье.

– Сколько языков ты знаешь, Вова? – спросил князя Макмиллан за чаем.

– Кроме русского – пять – ответил Воротынский.

– Неужели? Целых пять? Какие же, кроме английского и итальянского? – недоверчиво спросила Алиса.

– Английский, французский, итальянский, немецкий и сербский – сказал князь, откинувшись на спинку стула – конечно же, итальянским я владею не в совершенстве, также, как и немецким, но говорить на обоих могу довольно свободно.

– С ума сойти – удивился Джо – я кроме английского знаю только наше кельтское наречие и французский.

– А скажите нам что-нибудь на немецком – попросила Алиса.

– Охотно – сказал князь и выпрямился, положив на стол руку – Ich bin bereit, Ihre Neugier zu befriedigen, Frau Saraltend.*

*Я охотно удовлетворю Ваше любопытство, госпожа Саралтенд.

– Она Сатерленд, Владимир – поправил Макмиллан.

– Шта сад? Она жели медаљу за то?* – не унимался Владимир Александрович, перейдя на сербский.

*И что теперь? Она хочет за это медаль?

Алиса, с каким-то непонятным скептицизмом или раздражением ухмыльнулась:

– Браво! Браво, Ваша светлость! Вы настоящий полиглот!

– Благодарю, мисс Сатерленд – кивнул головой Воротынский – если вы допили чай, господа, то можете идти отдыхать. Через пару часов пойдём смотреть мой сад, а завтра, со свежими силами, мы с тобой, Джо, займёмся делом.

Гости встали из-за стола, поблагодарив хозяина за вкусный обед, после чего Аркашка сопроводил Макмиллана и Алису в их комнаты, князь поднялся в свой кабинет, а Мила ушла выбирать наряд к ужину.

Глава 4

Многие из родственников Владимира Александровича твердили ему о том, что он должен идти по стопам предков и связать свою жизнь с государственной службой. Светлейший князь слушал свою родню, но поступал по-своему. За три года службы в Александринском театре князь поставил множество спектаклей, среди которых преобладали постановки по пьесам Островского: «Бедная невеста», «Тяжёлые дни», «Василиса Мелентьева», «Бедность не порок», «Гроза», «В чужом пиру похмелье» и многие другие. Но всё чаще от Воротынского слышали фразы, звучавшие как рассуждения, но более всего похожие на завуалированные жалобы, например: «Меня терзает мысль, что театр – не совсем моё», «Слишком спокойная работа – режиссёр театра», «Эдак, братцы, сидя в зрительном зале, преждевременно серебром отливать начнёшь» и так далее. Всё явственней становилось намеренье Воротынского распрощаться с театром и посвятить себя иному занятию.

* * * * * *

– Доброе утро, господа! Как вам спалось? – спросил князь Воротынский, входя в столовую, где его уже ожидали Джо и Алиса.

– Как в облаках, Володя. А какие душистые подушки… – ответил Джо.

– А где эта милая итальянка, Ваша Светлость? – спросила Алиса, как показалось князю, несколько обиженным и издевательским тоном.

Владимир Александрович сел за стол и позвонил в колокольчик:

– Она захворала. Вчера, как дурочка, в домашнем лёгком платье выскочила на холод, а сегодня горло схватило.

В дверях показался Аркашка с золотым подносом в руках:

– Утренняя почта, Ваша Светлость.

Он подошёл к князю и поставил перед ним поднос, на коем находилось две газеты, несколько конвертов и нож с ониксовой рукояткой. Воротынский сразу вытащил из-под писем газету «Санктъ-Петербургскія вѣдомости». Он открыл раздел «Новости культуры» и быстро пробежал глазами заголовки статей. Затем он вскрыл письмо, подписанное графом Дмитрием Алексеевичем Толстовым, и внимательно его прочёл. По лицу Владимира Александровича скользнула тень испуга и удивления:

– Мне нужно будет съездить в театр, господа. Вернусь к обеду. Завтракайте без меня.

– Что-то случилось, Володя? – спросил Джо.

– Нет, всё хорошо – князь встал из-за стола – Аркашка! Запрягай живо! Антонина, пальто и шляпу! – князь повернулся к гостям – Вас накормит Тося. Она по-английски не понимает, по этому, зовите Аркашку. Он знает несколько слов. Вы уж простите, просто у мня появились некоторые срочные дела…