Колье госпожи де Бертлен
- -
- 100%
- +
– Правда – добавил Павел Дмитриевич.
Воротынский покачал головой и повернулся к окну, слегка отодвинув двумя пальцами тюль.
Когда часы пробили одиннадцать, к дому Ахматбея подъехали утеплённые белоснежные сани с вензелями и бронзовыми цветами, запряжённые тройкой белых орловских рысаков. На запятках, не смотря на мороз, стояли два лакея, облачённые во французские платья XVIII века и в треугольных шляпах с вышитыми мехом полями. Когда сани остановились, один из лакеев отворил дверь, и на мощёный тротуар ступила своими ярко-красными, на деревенский манер, высокими сапогами, одетая в соболей, песцов, бобров и куниц, совершенно безвкусно скомпонованных в единый наряд дама, с надменным, равнодушно-властным взглядом. Это и была Луиза Евгеньевна де Бертлен, ныне княгиня Ахматбей. Второй лакей выгрузил из саней около десяти самых разнообразных коробок и свёртков, каким-то волшебным образом умудрившись их уложить в одну башню на своих дрожащих от холода руках, и занёс всё это в дом, сразу после того, как княгиня провояжировала в услужливо распахнутую перед ней другим лакеем дверь парадной особняка.
– Отнеси покупки ко мне. Осторожно! – по-французски задребезжал женский голос из передней.
– Да, княгиня – ответил по-французски лакей.
Луиза Евгеньевна, невысокая, смуглая брюнетка, похожая больше на цыганку, с чёрными, по-арабски подведёнными глазами и накрашенными ярко-красной помадой губами, вошла в гостиную и, не поздоровавшись с гостем, слегка небрежно поцеловала вставшего со стула мужа в лоб, отчего у него остался красный след.
– Здравствуй, Поль. Кто это у нас в гостях? – спросила она, вытирая платком след со лба Павла Дмитриевича.
– Вы могли бы спросить у меня самого, мадам. Тем более, что мы с Вами уже много раз встречались – вставил по-французски князь, не дожидаясь ответа Ахматбея на вопрос жены.
Владимир Александрович встал, громко стукнул каблуком о каблук и резко поклонился:
– Владимир Воротынский. Двоюродный брат Вашего мужа.
Луиза Евгеньевна слегка приподняла брови, но в основном оставила выражение лица каменно-равнодушным:
– Ах, да. Припоминаю. Мы были у Вас во дворце осенью…
– Лили, у Владимира есть к тебе вопрос. Он хочет помочь нам найти колье – обратился к жене Ахматбей.
Луиза Евгеньевна села на стул, на коем до того сидел Павел Дмитриевич, а тот встал за ней, опершись одной рукой на спинку. Княгиня достала из ридикюля перламутровый мундштук и костяной портсигар, из коего ей была извлечена египетская папироска Лаферма и двумя пальчиками заправлена в мундштук, после чего мадам де Бертлен брезгливым жестом показала мужу, что ей необходима спичка, и тот, расторопно и послушно, изъял из внутреннего кармана спичку, черканул её о коробок и поджёг сигарету жене.
– Я слушаю Вас – сказала Луиза Евгеньевна Воротынскому, сделав первую короткую затяжку и выпустив облако дыма.
– Скажите, мадам кто по-Вашему мог украсть колье? – спросил Владимир Александрович, стараясь скрыть отвращение от запаха табачного дыма (князь не курил, и с детства не мог терпеть запаха табака).
– По-моему, имя вора уже известно – равнодушно проговорила она в перерыве между затяжками.
– Вы верите, что это сделала Ваша служанка?
– Я не вижу причин, чтобы не верить этому.
– А где по-Вашему может находиться колье в данный момент?
– Мне кажется, что на этот вопрос должны мне ответить Вы, если Вы взялись искать его.
– Что ж, Вы правы, мадам. Позвольте задать последний вопрос. Кроме колье ничего не пропало?
– Нет – довольно резко, но, не меняя выражения лица, ответила Луиза Евгеньевна.
– Вы уверены в этом?
– Да.
– Может быть, Вы позволите мне осмотреть комнату, в которой хранятся Ваши драгоценности?
– В этом нет необходимости, князь. У меня украли лишь одно колье. Если пропадёт ещё что-то, мы непременно обратимся к Вам – несколько раздражённо проговорила Луиза Евгеньевна, после чего жестом попросила у мужа пепельницу, затушила сигарету, убрала мундштук в ридикюль и встала со стула – Прошу меня извинить, господа, я устала – после этих слов княгиня развернулась и вышла из зала в столовую, направившись к лестнице.
– Не злись на неё, Вова. После этой кражи она стала раздражительна. Очень много нервничает – сказал стыдливым тоном Павел Дмитриевич, садясь обратно на стул.
– Но это не мешает ей делать покупки в гостином дворе… – добавил Воротынский, глядя в сторону.
В зал вошёл лакей с пирамидой из коробок и свёртков в руках и медленно зашагал через комнату.
– Милейший! – подозвал Ахматбей лакея – Оставьте коробки здесь, я сам их занесу
Лакей крякнул, поставил пирамиду в углу, рядом с роялем и облегчённо вздохнул:
– Как Вам будет угодно, Ваше Сиятельство
После чего слуга развернулся и направился к выходу, но его остановил подошедший Владимир Александрович:
– Любезный, будьте добры, а на какую сумму Ваша хозяйка произвела покупок? – спросил он вполголоса.
Лакей вынул из кармана аккуратно сложенный листочек, развернул его наполовину и взглянул на выведенную убористым почерком цифру:
– 20 рублей и 65 копеек, Ваша светлость
– Благодарствую. Свободны – ответил князь.
Лакей стукнул каблуком и вышел на улицу.
– О чём ты там шептался, Вова? – спросил Ахматбей.
– Да так, узнал почём нынче соболя… кстати, сколько денег ты дал ей сегодня утром?
– 45 рублей. Но тебе-то что за печаль до сего?
В ответ Воротынский только повёл бровями.
Глава 3
Распрощавшись с Ахматбеем, и пообещав заехать к нему вечером, и оповестить о результатах расследования, Владимир Александрович отправился на попутной коляске к полицейскому управлению, где в камере временного заключения томилась служанка Луизы Евгеньевны Ахматбей – Люси Идо.
Полицейское управление располагался на недавно переименованной Новой Исаакиевской улице, напротив бывших казарм конногвардейского полка, в шаговой доступности от «дома с арабами». В затхлом помещении приёмной за столом сидел, поскрипывая пером, дежурный городовой низшего оклада – щупленький мальчишка с круглыми очками на прыщавом носу. Воротынский подошёл к столу, стукнул тростью о пол и громко и чётко произнёс:
– Мне нужен участковый пристав Григорий Алексеевич Дронов
– Имя? – не поднимая глаз, спросил городовой.
Владимира Александровича подобный вопрос привёл вначале в замешательство, а после в недоумение. Он не ответил ничего.
– Имя? – повторил, всё также, не отрываясь от заполнения какой-то таблицы, городовой.
Ответа не последовало. Тогда городовой вздохнул, и нехотя посмотрел на Воротынского, полными равнодушия глазами:
– Вы что, сударь, глухи?
– А Вы, любезный, слепы? – спокойно отпарировал князь.
Городовой не узнал Владимира Александровича, но его тон и внешний вид заставили городового думать, что перед ним какой-то чиновник из министерства. Паренёк попытался встать, но был остановлен:
– Сидите, голубчик, сидите. Дронов у себя?
– Так точно, Ваша Высокопревосходительство – дрожащим голосом, подавившись в начале, ответил юноша.
– Благодарю Вас – Воротынский кивнул городовому и прошёл по длинному коридору, заставленному по обеим сторонам скамейками, на коих сидела самая разношёрстная публика, приведённая в сей участок по причине каких-либо неприятных обстоятельств, или же силою, за пьянство, дебоширство, или попытку кражи. Более-менее опасные субъекты покойно отсиживались за решёткой в камерах временного заключения.
Владимир Александрович вошёл в кабинет участкового пристава без стука. За столом, объятый густыми клубами табачного дыма, щедро выпускаемого из-под пышных усов, подобно какому-то тибетскому монаху, восседал с чрезвычайно деловитым выражением толстой, широкой физиономии участковый пристав Григорий Алексеевич Дронов. Когда вошёл князь, Дронов хотел было залаять на него, как на обнаглевшего просителя, вломившегося без спроса, но разглядев за дымовой завесой лицо Воротынского, которое он прикрывал носовым платком, кашляя и утирая слёзы, широко улыбнулся:
– Ба! Ваша светлость! Не прошло и месяца! Кого опять поймали? Нет-нет, не говорите, я сам догадаюсь. Вы обнаружили в подвале своего дворца банду сектантов-людоедов!
– Когда я наткнусь на нечто подобное, то, пожалуй, обращусь именно к Вам, Григорий Алексеевич – сказал, подойдя к столу, князь.
Дронов встал и протянул Воротынскому руку:
– Что же тогда привело Вас в наше учреждение?
Владимира Александрович пожал руку участкового, но от предложения присесть воздержался:
– Мне необходимо увидеть Люси Идо
– Кого?
– Люси Идо – повторил князь.
– Уберите от лица этот платок! Я решительно ничего не понимаю – с некоторым раздражением сказал Григорий Алексеевич.
– Я уберу от лица платок только тогда, когда Вы раз и навсегда вынете изо рта свою отвратительную трубку! – громко ответил ему Владимир Александрович – Мне нужна Люси Идо!
– А! Это та воровка? По делу о краже бус у княгини Ахматбей? Зачем она Вам?
– Павел Дмитриевич попросил меня найти колье. Мне необходимо с ней поговорить
Дронов махнул рукой:
– В этом абсолютно нет никакой надобности, Ваша Светлость. Мои дознаватели с ней работают, и скоро она скажет, куда задевала эти бусики
– Колье… – поправил Воротынский.
– Без разницы, Владимир Александрович
– И всё же, я должен с ней поговорить
Участковый пристав сел и сделал пару затяжек из прямой трубки:
– Дело госпожи Иду уже решённое. Говорить не о чем
– Идо. Её фамилия Идо
– Всё равно. Она воровка. А для воров закон един
– Григорий Алексеевич, я вынужден настаивать
Дронов вздохнул и вынул изо рта трубку:
– Что Вам в театре не сидится?
– Но это уже точно не Ваше дело
– Ладно, идёмте-с – Дронов встал из-за стола и вместе с князем вышел в коридор.
Они прошли в холодный, тёмный полуподвал, в котором находилось четыре большие камеры. В одной из них, вместе с громко храпящим пьянчужкой и двумя неприятной наружности господами, в рваных лохмотьях, грязных и волосатых, лежала на деревянной скамье служанка Луизы Евгеньевны. На щеке у неё был синяк, лицо отёкшее, чуть ниже губы – ссадина. Платье было порвано. От её вида Воротынскому сделалось не по себе:
– Её били?! – с ужасом, отвращением и ненавистью спросил он у Дронова.
– Откуда же мне знать? Дознание не я провожу – ответил тот, отпирая дверь камеры – Подъём!
Люси открыла глаза, и медленно приподнялась, придерживая одной рукой порванное платье. Затем, прихрамывая, вышла из камеры и встала перед Дроновым. Это была молодая девушка, лет двадцати, смуглая, черноволосая француженка, такая же, как и её хозяйка, только в сотни раз невиннее и милее, с детским лицом и глубокими, чёрными глазами. Вид у неё был до того измученный и утомлённый, что лицо не выражало никаких эмоций.
– Звери… – бросил Владимир Александрович и, взяв девушку за плечо, отвёл от Дронова – Распорядитесь выделить нам комнату и принесите туда чаю
– А икорки Вам не дать? – спросил Дронов, запирая камеру.
Владимир Александрович был возмущён поведением полицейского, и терпение его уже было на пределе:
– Ваши остроты, Григорий Алексеевич, в данный момент совершенно не уместны. Я подам жалобу в канцелярию Его Императорского Величества, по поводу чудовищного содержания задержанных. А сейчас выполняйте мои требования, если не хотите служить ночным сторожем камчатских сопок!
Слова князя несколько урезонили участкового пристава. После этого, он уже ничего не говорил, а проводил Воротынского и Люси Идо в кабинет околоточного надзирателя, коего попросили посидеть в коридоре, а буквально через пять-шесть минут Владимиру Александровичу принесли чашку свежезаваренного чая и вазочку с сушками.
– Благодарю, теперь оставьте нас наедине – сказал Воротынский, садясь на место околоточного надзирателя, городовому низшего оклада, приносившему чай.
Напротив князя, дрожа, и глядя стеклянными глазами в пустоту, сидела Люси Идо. Владимир Александрович взял свою чашку и поставил её перед девушкой:
– Пейте, пожалуйста, согревайтесь
– Благодарю – полушёпотом ответила Люси и, обхватив обеими руками фарфоровую чашку, сделала несколько маленьких глоточков.
– Говорите по-русски? – осторожно начал князь.
– Да…
Акцент был совсем неявным. Люси немного картавила. Князь улыбнулся и попытался заглянуть в её глаза:
– Как Вы себя чувствуете?
– Хорошо – отвечала девушка, не выпуская чашки из рук.
– Вас ведь зовут Люси Идо?
– Да
– Очень приятно. Я – Владимир Александрович. Могу ли я задать Вам несколько вопросов? – после короткой паузы, медленно и осторожно поинтересовался Воротынский.
– Задавайте… – ответила Люси, сделав ещё несколько глотков.
– Скажите, Люси, Вы помните тот вечер, когда у Вашей хозяйки пропало колье?
– Помню…
Владимир Александрович опёрся о стол локтем:
– А можете сказать, где Вы находились в течение этого вечера? Вы поднимались наверх?
– Да. Два раза…
– Зачем? – аккуратно расспрашивал князь.
– В первый раз – открыть каминную заслонку, а второй – по просьбе Луизы Евгеньевны
– По какой просьбе?
– Она попросила меня взять из их с Павлом Дмитриевичем спальни ключ от комнаты с драгоценностями
– А где этот ключ хранился?
Люси потихоньку оживала и взяла из вазочки сушку:
– В ящике туалетного столика
– Луиза Евгеньевна носит с собой только тот ключ, что отпирает шкатулку с колье?
– Да…
– А кроме Вас кто-нибудь поднимался на второй этаж?
Люси задумалась:
– Луиза Евгеньевна водила в комнату с украшениями госпожу Гроссо. А больше, пожалуй, никто туда не поднимался… хотя… нет, постойте… дворецкий ходил туда, точно не знаю зачем, и нянечка, когда проснулся кто-то из детей и начал плакать, ушла и больше не спускалась
– Это было уже после того, как Вы принесли хозяйке ключ?
– Да…
– Вы запирали спальню?
– Нет
– А была ли она заперта до того, как Вы ходили туда за ключом?
– Нет
– Точно?
– Определённо… – Люси взяла чашку и сделала несколько глотков.
– Скажите, Люси, может быть, кто-то из гостей вызвал у Вас подозрение?
– Даже не знаю… мне показался несколько подозрительным брат хозяйки
– Месье Дальмас?
– Да. Он ходил по залу, очень часто глядел на часы и почти не улыбался
– Чрезвычайно любопытно… – Воротынский разгладил бороду – Он не поднимался на второй этаж?
– Не уверена. По-моему нет – Люси допила чай и поставила чашку на блюдце
– Колье было большим?
– Не очень. У Луизы Евгеньевны есть и больше
– Утром Вы заходили в комнату с украшениями хозяйки?
– Да. Она приказала посмотреть, не пропало ли что-нибудь ещё
– И больше ничего не пропало?
– Нет. Я проверила все ящики. Кроме тех, разумеется, которые были заперты
– В них хранятся особо ценные украшения?
– Да…
– А ключи от них?…
– У Луизы Евгеньевны в ключнице
– Она проверяла эти ящики лично?
– При мне – нет
Князь покачал головой:
– Любопытно… скажите, сколько Вы работаете у госпожи Бертлен?
– Один год. Она – моя вторая хозяйка
Владимир Александрович молча кивнул.
Люси мяла в руках оторванный кусочек платья:
– Скажите, Владимир Александрович, что мне грозит?
Воротынский посмотрел в чёрные, испуганные, мокрые глаза девушки и сердце его сжалось:
– Не переживайте, моя дорогая. Я сделаю всё, чтобы Вы вышли отсюда в кратчайшее время
В выражении лица девушки появилась тень надежды:
– Вы верите, что я не крала колье у хозяйки?
– Я понял это, как только Вас увидел, мадемуазель
Люси улыбнулась:
– Спасибо Вам, Владимир Александрович
– Пока не за что
Воротынский встал, откланялся, вышел из кабинета и подозвал к себе стоявшего в углу с чашкой чая Дронова:
– Люси Идо переведёте в отдельную камеру, дадите ей тёплые вещи, накормите хорошенько. Завтра проверю. Только попробуйте на неё замахнуться ещё раз – все на Сахалин поедете. Ясно?
– Предельно ясно, Ваша Светлость. Только я бы на Вашем месте не надеялся. Колье украла Идо. Больше некому…
– Слава Богу, Вы не на моём месте. А свои советы извольте оставить при себе, господин участковый пристав
Глава 4
Когда Воротынский приехал в свой дворец, то первым делом заглянул в большой справочник петербуржских жителей за 1875 год. С указанной в списке гостей графиней Екатериной Ивановной Реверди, князь уже был знаком, так как оная достопочтенная дама, крестница самой Екатерины Великой, снимала квартиру в особняке Воротынского на Гагаринской набережной. Подозрений Екатерина Ивановна вызывать никак не могла, так как передвигалась лишь на коляске, в будущность имения за плечами чуть более восьмидесяти годов от роду, да и болезней на целую энциклопедию. Луиза Евгеньевна де Бертлен была хорошей знакомой дочери Екатерины Реверди, скоропостижно скончавшейся от тифа три года назад, а старушка, в свою очередь, души не чаяла в Луизе.
Что касалось других гостей Ахматбея, то князь Николай Алексеевич Шаговской приходился Павлу Дмитриевичу и Владимиру Александровичу троюродным дядькой. Служил он в чине генерал-лейтенанта и тайного советника в Третьем отделении Собственной Его Императорского Величества Канцелярии уже двадцатый год. Человек он был чрезвычайно консервативный, но преданный Государю беззаветно, за что нравился Царю. Набожный, соблюдал посты, частенько бывал в расположенном рядом с его домом Казанском соборе. В браке с Еленой Васильевной Шареметьевой имел троих детей: Екатерину, Ивана и Марию, из коих сын уже оканчивал Михайловскую Артиллерийскую Академию, а старшая дочь Екатерина уж успела замужем за князем Волхонским дважды родить. Дальний родственник князя Николая Алексеевича – генерал-лейтенант Валентин Михайлович Шаговской-Покровский-Стрешнёв, бывший Эстляндский генерал-губернатор, в краже заподозрен быть не мог, ибо был слишком благородным и честным человеком, да вдобавок, кавалергард и пожилой уже человек.
Лев и Пётр Ивановичи Ахматбеи, дядюшки Павла Дмитриевича, также были вне подозрений. Отставной полковник кавалергардского Его Величества полка, диканьский помещик Лев Иванович был в своем роде замечательный тип. Львиная голова, «нос протижовен», величавая осанка. Имел Станислава, Анну и Владимира с бантом. С Павлом Дмитриевичем шестидесятипятилетний «Левваныч» поддерживал дружеские отношения, но Луизу Евгеньевну решительно не одобрял. Второй дядя – Пётр Иванович, младше первого на пять лет, был учёным-минералогом, почётным членом Российского минералогического общества, Педагогического совета ИМТУ, и владел богатейшей коллекцией драгоценных и полудрагоценных горных пород. Вдобавок, женат был Пётр Иванович на второй тётке Владимира Александровича – Людмиле Петровне Воротынской, и от этого брака у него было шесть детей: Александр, Аркадий, Демьян, София, Любовь и Василий. Но из всех их дожили до сего времени только последние двое.
Владимир Семёнович Ахматбей был сыном третьего дядьки Павла Дмитриевича. Он обучался совместно с сыном Николая Алексеевича Шаговского в Михайловском училище. Был хорошо воспитан в лучших традициях своей офицерской семьи. Оттого, Владимир Александрович исключал его из списка подозреваемых.
Московский губернатор, зять Льва, Петра и Дмитрия Ахматбеев, Павел Петрович Дурнов, генерал-майор Свиты Его Величества, совершенно решительно вором быть не мог.
Его Императорское Высочество принц Пётр Фёдорович Ольденбургский – непосредственный начальник Павла Дмитриевича Ахматбея, двоюродный дядя Императора, член Государственного Совета и председатель департамента гражданских и духовных дел, главноуправляющий IV Отделением Собственной Е. И. В. Канцелярии, почётный опекун и председатель Санкт-Петербургского Опекунского Совета, главный начальник женских учебных заведений ведомства Императрицы Марии, попечитель Императорского Училища Правоведения, Санкт-Петербургского Коммерческого Училища, Императорского Александровского лицея, почётный член различных учёных и благотворительных обществ, председатель Российского Общества международного права, попечитель Киевского дома призрения бедных, покровитель Глазной лечебницы, так же, как и остальные, плохо представлялся в ипостаси грабителя.
Карл Иванович Грот – председатель Совета управления учреждениями великой княгини Елены Павловны, близкий друг и наставник Павла Дмитриевича, был, совершенно естественно, вне подозрения.
Из всех достопочтеннейших гостей Павла Дмитриевича в вечер пропажи колье Луизы Евгеньевны, наиболее туманно представлялись личности Максимилиана Дальмаса и Жизеллы Гроссо. В справочнике было указано, что госпожа Гроссо живёт в доме номер 12 по Английской набережной, у Марковичей. Имя господина Дальмаса Воротынский не нашёл ни в справочнике за 1875, ни за 1874, ни за какие-либо иные года. Тогда, Владимир Александрович принял решение навестить Жизеллу Гроссо.
Светило солнце. Искрился скрипящий под полозьями саней снег. Печные трубы беспрерывно извергали клубы седого и чёрного дыма. Вмёрзшие в лёд вдоль берега стояли баржи. Горел ярким пламенем золотой купол Исаакия, возвышавшегося огромной стеной над крышами домов. Трёхэтажный, персидского зелёного цвета, с двумя, один под одним балконами в центральной части фасада дом Марковичей, соседствовал с особняками Наримунтских и Таничевых. Сани князя Воротынского остановились прямо перед парадной.
– Жди здесь, Емельян – приказал Владимир Александрович своему извозчику, выходя из саней.
У госпожи Гроссо служила горничная-француженка, Жаклин, знавшая русский язык. Она постоянно сопровождала свою хозяйку, когда та гуляла по городу, ездила в гостиный двор, или ходила к друзьям. В то время как раздался звонок в дверь квартиры Гроссо, хозяйка была в спальне, а Жаклин сервировала стол к обеду.
– Кто там? – спросила Жаклин, подойдя к двери.
– Владимир Александрович Воротынский. От княгини Ахматбей
– Хозяйка сегодня не принимает гостей…
– Я к ней по важному делу
– По какому?
– Вы не находите, что общаться через закрытую дверь – дурной тон?
Щёлкнул замок, и дверь квартиры со скрипом отварилась. В проёме стояла маленькая, хрупенькая девочка 15—17 лет, бледная, голубоглазая и рыжеволосая
– Вы из Бретани? – спросил князь, войдя в квартиру и сняв шапку.
– Да, а как Вы узнали? – удивилась девушка, принимая из рук Владимир Александровича шубу.
– Вы говорите с французским акцентом, но букву «р» не картавите, а проглатываете, и больше похожи на ирландку. Значит – бретонка
Девушка улыбнулась:
– Да. Мои родители из Ренна
– А где Ваша хозяйка?
– Она в спальне. Я сейчас за ней схожу, а Вы пока соблаговолите подождать в гостиной
– Благодарю Вас, милая – Воротынский прошёл в гостиную комнату, в середине которой стоял большой карточный стол, над коим висела хрустальная люстра в искусственных цветах.
Обои комнаты были светло-розового оттенка. В рамках висели странные рисунки акварелью – какие-то разноцветные пятна, отдалённо напоминающие силуэты женщин. На углу карточного стола стоял бокал с остатками коньяка, а подле него – полная окурков египетских папирос пепельница в форме держащего на животе корзину амура. Вокруг стола стояло 9 стульев, а у стены под окном, рядом с засохшей пальмой в глиняном горшке, располагалась софа, обитая белым бархатом, с давнишним красным пятном от вина в середине. Воротынский осмотрел комнату, подошёл к софе, рассмотрел висящие на стенах изображения, а после подошёл к шкафу-бару, запертому на ключ, стоявшему в углу комнаты, противоположном окну. Спустя десять-пятнадцать минут после того, как Владимир Александрович остался один, в гостиную вошла хозяйка в шёлковом китайском пеньюаре, расшитом причудливыми узорами и длинным мундштуком в руке. Это была женщина примерно 25 лет, с крашеными волосами, собранными в пучок на макушке, зелёными, кошачьими глазами, с неправильными чертами лица, мимическими морщинами в уголках накрашенного яркой помадой рта и на лбу, острым, вздёрнутым носом и бледноватой кожей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.