- -
- 100%
- +
Юкагиры. Поэма в 6 частях
Введение
Своими сильными крыламиТурпаны воздух рассекали,А темногрудые фазаныПо снегу след свой оставляли.Кольчуги ледяной оковыЗемля, промерзшая, веснойС себя снимала. А природаПолна своею красотой:Луга, поляны обнажалаИ шумом быстрых ручейковВ путь дальний зиму провожала,Все пробудив от неги снов.И тишину вдруг оборвалиКрик ранних в ту пору гусей,Да перелетных стаи уток,И вереницы лебедей.Река пока еще не вскрылась,Но забереги у рекиУже полным-полны народу,Охотников шаги легки.Старик седой уж снасти тащит,На солнце девица сидит,Наряд весенний ловко ладит,Прищурившись, кругом глядит.О! Дивность северной природы!Когда вчера была зимаДа сумрачной была погода,И в ночь явилась вдруг весна!Она рассыпала по лужамСто тысяч зайчиков цветных,Она запуталась в деревьяхИ в черных волосах твоих.И речку словно разбудила…А та, ломая глыбы льда,Гремит, из плена вырываясь,Клокочет вешняя вода.И лед пошел! В селенье праздник,На берег высыпал народ.О сколько шума, разговоров,Веселья, дум невпроворот.Весны приход всех будоражит;Из ружей, если есть, палятИ в небо жадными глазамиНа перелетных птиц глядят.Старушка, мир благословляя,Шепча молитвы и кидаяОстатки рыбы, лоскутки,Удачи молит у реки:«…Ты не топи брега крутыеИ скал седых не подмывай,Ты дай улова побогачеИ птицу гневом не пугай.И будь все лето полноводна,Пусть чаще зверь к тебе спешит,О не оставь нас без надежды,Об этом лишь душа болит.Ведь если дети будут сыты,То нет тоски у них в глазах,И если все тордохи[1] крыты,То нет и холода в сердцах…»И, друг о друга ударяясь,Все крушатся громады льда,Фонтаном брызги рассыпая,Струится из-под них вода,Их заливает. Те под водуНыряют быстро, чтоб потом,Опять на волю вырываясь,Перевернувшись кверху дном,В водовороте вод теряясь,И вновь колоться, как дрова,Вниз по течению несутсяБольшие льдины-острова.На них уселась стая савокПередохнуть. Но, знать, бедаНад ними крылья распласталаВ оскале смертном, и, когда,Как будто в салочки играя,Вот льдина льдину догнала,Всей мощной грудью наплывая,Под воду пузом вниз сползла,Их окунув всех. Вверх взмывая,Не ведая, в чем их вина,Те голосят, но поглощаетТех, кто слабее всех, – волна!Часть 1
Даайыс
Река Ясачная сердита:Она быстра и глубока.В долину Нижнего Улуса[2]Она бежит издалека.На побережье, где, как песня,Лишь только белой чайки крик,Среди тордохов, шкурой крытых,Мерцал один так скудно лик.И из тордоха свет печальныйСквозь щели робко пробивался:Здесь жирник медленно коптился,Огонь от ветра колыхался.В жилище мрачно и пустынно:Здесь приютилась темнота,Как по норе, хозяйкой ходит,Повсюду рыщет нищета.Под пологом[3] лежит больная;В бреду своем все смерть зовет,Потом надолго умолкает,Очнувшись, горько слезы льет.Глазами водит по тордоху,Как будто ищет там кого,А взгляд пустой и отрешенный, —Она не видит ничего.Аана девочка-подросток,Всего четырнадцати лет,Холодный пот с нее стираетИ слез соленых влажный след.И брат, шести годов мальчишка,Сидит в углу: и только страхЗастыл как будто на ресницахСлезою на его глазах.И, кутаясь в свои тряпицы,Не сводит черных глаз с сестры:Но сном подернулись ресницы…Покой. До утренней поры.*****************************Болезнь под утро отступила;Больной намного легче стало,И голову подняв с орона[4],Мать еле слышно прошептала:«Ах, дочь моя, прости, родная,И духов лучше не гневи,Сядь в лодку, с острова скорееКо мне шамана позови».И, проводив дитя глазами,Она, не двигаясь, лежала.Казалось, слушала печально,Как вдалеке вода журчала.А воды талый снег уносят,Уносят грусть они, печали.И улыбнулась вдруг больная:Забыть про это все? Едва ли!Ну разве может быть забытаТа радость самой первой встречи,Когда глаза с глазами рядом,Когда скромны, не громки речи.Все это было той порою,Когда в весенней чехарде,Даайыс! встретился с тобоюИ стал судьбою Петердэ.Не раз подумала Даайыс —Не зря якуты говорят:«Ты выйди замуж за того лишь,Глаза чьи, как огни, горят.Пусть будет он в руках с клюкою,И пусть, с сумою на плечах,Пусть будет он бедняк собою,Но ласков будет пусть в речах.И коль в тордохе будет счастье,Тогда в достатке будет пищи,Тогда сэпсэ[5] для всех открыта,Здесь рады будут даже нищим…»Был Петердэ хитрей лисицы,И глаз орлиный его зорок,На ноги был он очень скорымИ на охоте смел и ловок.С копьем ходил он на медведя,Ведь нет у Петердэ ружья,И быт в селенье очень беден,Но не страдала тем семья.Багрил он рыбу, снасти ладил,И в доме был налим и чир.Здесь потрохами вкусно пахло,С юкол[6] висевших капал жир.Счастливых дней не сосчитаешь.Как долгожданны были дети!Казалось даже, в целом миреСемьи счастливей нет на свете.Цветов охапки приносил онВесной, в их бурное цветенье,И собирал он вечерамиДля дочки милой ожерелье…Все это было… Но однаждыПришла холодная весна.И в жизни всех все изменила:Но чья же в этом всем вина?!Что осень щедростью своеюЗемли в тот год не одарила,И малость ту, что людям в радость,Холодными дождями смыла:Голодный зверь в низовья речекБежит, он всюду ищет пищи,И уж не манит берегамиРека летящей мимо дичи…В четвертую луну[7] в селеньеЧто делать?! Люди голодали.И в дальние края мужчиныБагры, оружие собрали.Ушел и Петердэ. В путь дальнийЕго, как все, ты проводила,И вдруг тоска тебя сковала,И сердце, словно зверь, завыло.И холодней казались ночи,Нет в небе ни одной звезды…И вдаль смотрела ты сквозь слезы,Но не найти его следы…И не найти теперь дороги,Где счастьем были дни полны,Где слез горючих и печали,Разлуки были не видны.**************************Мужчины с промысла весноюВ селенье возвращаться стали,Делили дичь они дворамиИ зверя дружно тушевали.Глаза людей светились счастьем,И всюду – лишь улыбки, смех.Селенье вспомнило про времяБылых забот, былых утех.Вот все давно уже вернулись,Лишь только он не возвратился;Все говорили, что работатьК купцу Потонче подрядился.Весна вторая миновала,И на исходе снова лето;Желтей трава уже полями,И осень очень близко где-то.А на душе опять унынье,Да сердце бедное изнылось,И год от года сединоюУж голова засеребрилась.Но день за днем спешит, торопит,И осень быстро пролетает.Погожий день, лишь оглянуться,Уже как будто в дымке тает.В такой из дней, гонима ветром,Зашла ты как-то в дальний лес:Сквозь ветки сосен лучик солнца,Играя светом, вдруг пролез.Скользнул он по поляне плавно,Забрался он в ладонь к тебе,Заворожил своим теплом онИ дальше побежал себе…А ты, как будто снова в детстве,Присев, прислушалась к тиши;Вокруг себя ты оглянулась,Замри. Подняться не спеши…И словно в сон тебя склонило…Смотри: из чащи не спешаК тебе идет краса-девица.Ах, погляди, как хороша!У ней на тонкой нежной шееИз ягод бусы-жемчуга,В глазах ее прозрачных, дивных,Шумит зеленая тайга.В косе рябины спелой грозди,В ушах ее орех звенит.На платье, золотом обшитом,Брусничный куст огнем горит.И руки тонкие, как ветки,У ней в малиновых перстнях,И стелится туман пред неюПериной белою в ногах.Она подходит ближе, ближе;И голос звонок, как ручей,Журчит, и всюду птичье пениеКак будто эхом вторит ей.«Даайыс! Здравствуй! Встрече рада.Скажи, о чем опять грустишь,Зачем глаза твои тоскливы,Зачем навстречу не спешишь?По свету белому с восходаХодила нынче не спеша,И у ручья сегодня, знаешь,Видала я тут малыша.Я с ним резвилась, умывалаЕго водою ключевой,Поила я его с ладошкиСвоей живительной водой.И силу ног я у оленяС поклоном нынче попросила,И хитрость лис, и мудрость волка,И зоркость птиц ему дарила.В отвар твоих горючих слез яВсю нежность тайно уронила,И в сердце юное мальчишкиЯ дух земли, поверь, вселила.Ты называешь сына Птицей[8],Так над землей он пусть летает,И, по земле ногой ступая,Он только радость рассыпает.Прощай! С тобою не увижусь,Мне нужно нынче поспешить,И место мне пора насталаЗиме скорей освободить…»Она рукой своей взмахнула,Как кипень белый, встал олень.Забрал он на спину девицу,Умчался вдаль он, словно тень.И все опять вокруг померкло:Где солнца луч?! Кругом туман.И словно дымом где пахнуло,А в голове лишь звон, дурман…Вот теребят тебя за плечи,Нет даже сил открыть глаза.И по щеке, огнем пылая,Ты знаешь, катится слеза.«Ах, мама, мама, что с тобою?Открой скорей глаза свои,Тебя мы столько долго ищем,На небо лучше посмотри,Уж звезды над землею водят,Танцуют звездный хоровод…»Вот над тобою дочь склонилась,Вокруг, толпясь, стоял народ.Ты только прошептала тихо:«Ах, дочь, как долго я спала…» —И вдруг в забвенье снова впала,Подняться так и не смогла.Очнулась дома утром ранним,Но снова впала в забытье;Так два десятка дней ты крядуВсе проводила в дивном сне.Уж снег сугробами повсюду,Не плачут больше глухари,На ветках снова красногрудыеРасселись важно снегири.Мороз теперь ночами темнымиКрепчает с каждым днем: зимаСтупила, видно, твердой поступью,Взяла она свои права.****************************Зима! Зима! Какое чудо!Белым-бело уже кругом,И речку зябко потянулоПрозрачным, тонким, синим льдом.Толпа ребят, как вихрь, беспечныхКатает в комья липкий снег,И всюду эхом отдаетсяИх громкий и звенящий смех.И, приморозив сильно ногу,Сайрэ бежит, спешит домой:В тамбаке[9] сразу кучу снегаПринес он нынче за собой.Глаза печальные сестрицыНа это даже не сердятся:Отряхивает, обметаетАана маленького братца.И в шутку шлепает мальчишку,И кипятит скорее чай,Усердно кутает под шкуру,Чтоб тот вдруг было невзначайНе заболел. Сама садится,И по головке его гладит,И с мягким волосом сегодняКак будто бы никак не сладит…А ты лежишь опять в постели,То спишь опять, то просыпаешься,С болезнью сонною какой-тоСама никак не можешь справиться.Зашли к вам женщины-соседки,Медведя шкуру принесли.Всплакнув у пуора[10] тихонько,Вздохнули, к делу перешли.Кто варит травы и настои,Кто шкуру греет над костром,Лежанку кто переставляет,Теплее было чтоб потом.Вот в косу волосы связалиИ кровь тебе уже пустили,Раздев, на улицу скорееНа землю сразу опустили.По снегу, голую, недолгоОни, как снежный ком, катали, —Потом бегом в тепло и тут жеВ медвежью шкуру замотали.Поили чаем и отваром,Над головой меха трясли,И только к вечеру, уставши,С тордоха медленно ушли.Болезнь твоя на миг какой-то,Всем показалось, отпустила.Злодейка-хворь, она, что ведьма,Наверно, снова пошутила.Открыть глаза она давала,Но встать, увы, не позволяла,Как будто с глиняною куклой,Она давно с тобой играла.Она давила, словно камнем,Тебе на трепетную грудь,Глаза смутив сном беспробудным,В них запустила тебе муть.Болячками опять, простудоюОна лицо пообметала,И твои кости, словно хворост,В суставах будто бы ломала.И снова воздух ты глотала,Боролась. Только нет уж сил:И голос слабый, безнадежныйПозвать шамана попросил.Так пусть он бубен свой достанет,Пусть духов всех он призовет,А может быть, от всех болезнейТебя шаман вдруг и спасет.Часть 2
Петердэ
Очаг в яранге[11] догорает,В ночи он меркнет, как свеча,И стрелы тусклые кидаетИз-за поникшего плеча.А перед ним пастух понуроНе шевельнется: все сидит,На пламя, медленно что тает,Печальным взглядом он глядит.Вот, думой горькой опечален,Прикрыл пастух свои глаза:И по морщинистой щеке вдругСкатилась горькая слеза.Вернуться, Петердэ, не время:Сойдут большие, жди, снега.Придет весна, и оживет все,И зашумит вокруг тайга.И договора срок иссякнет:Трех весен дома не встречал.Купец сулил – отдаст оленя,И важенку[12] дать обещал.А он сказал, так не обманет, —Керетовский[13] он, местный, свой,Когда- то был он кумаланом[14],Купец стал, – парень с головой.Хоть с виду маленький Потонча,Так мал в природе горностай, —Но он проворный, смелый, ловкий,За ним угнаться успевай.Так и Потонча. Как другие,В своей яранге не сидит:Он в дождь, пургу или морозыПо тундре ветерком летит.Стада большие собирает,Пушнину в город он везет.А возвращается с товаром, —Табак, чай, сахар раздает.Потонча – он купец особый, —Товар все время свой менял,Но больше всех он по всей тундреПушнины доброй собирал.Ты ездил с ним, пастух, к озерам.Ты видел, как там, в Улоро?!Богатых сколько там тордохов,На сопках там белым-бело[15].Селенья там живут небедно,Не терпят люди там нужды:Так разве можешь ты вернуться,Коль руки все еще пусты?!А время быстро улетает,И за ярангою – пургаНимэдайл[16] медленно качает,Швыряет и метет снега.То зверем грозным зарычит вдруг,То, словно птица, запоет,То зашумит далеким лесом,То речкой бурной заревет…На полог Петердэ забрался,И ави[17] плотно подоткнул,И, как ребенок, зазевался,Закрыл глаза он и уснул.И как-то плавно, незаметноПромчались мимо две луны.Вот свежим ветром вдруг дохнуло;Земли прогалины видны.И солнце озорное встало,Поднялось в небе высоко.Песцы, играя, веселятся,Сова скорей спешит в дупло.И шапки белые едомы[18]Уже снимают не спеша:Свои залысины из глиныПред небом светлым обнажа.************************К Потонче нынче стали гостиДо вечера все подъезжать.Один вопрос они – о гонках —В застолье начали решать.И вот уже давно назначенИ приз, и место, день и час.Обратно гости разъезжались,Как только третий день угас.И по земле, как теплый ветер,Уже неслась, летела весть.И край Колымский; словно вспрянул,Засуетился сразу весь.К стадам своим спешит Потонча,Велит две сотни отобратьГолов, и важенку любуюС быком ламутским спаровать.Был приз богат, не сосчитаешь;Не мог Потонча больше спать:Все думал он, кого на гонкиПогонщиком ему послать?И, только утро наступило,Он Петердэ искать пошел,Его в загоне самом дальнемЛишь только к вечеру нашел.«Вот, ке[19], к тебе пришел, сам видишь,Хочу с тобой поговоритьО предстоящих, знаешь, гонках,Хочу о них вопрос решить.Хочу тебя я, ке, отправитьНа праздник нынче, в Улоро:Я слышал, что ты гонщик славныйИ что тебе не мудрено.Коль только выиграешь приз ты,Пять важенок тебе дарюИ им в придачу каждой в паруБыков ламутских отдаю.Пять важенок дает с быками,Над чем, пастух, подумать есть;От хитрых глаз купца ПотончиИ взгляда даже не отвлечь.Ему-то что, всегда в богатстве, —Одет, обут и сыт купец.Приз разум помутил, однакоСмирился хоть бы, наконец.Так что ж стоишь, пастух, понуро,Качаешь молча головой,Тебе ль в новинку это дело, —Ведь знаешь, гонщик ты лихой.И Петердэ все ж согласился:«Умру, – сказал: – но приз возьмуИ со своим тогда я стадомДомой к себе, дай Бог, приду!Уже три года не был дома,Жена давно устала ждать,Да дети уж повырастали;Скорей бы всех их увидать.Коль у тебя свои олени,То нет ни горя, ни нужды.Нет, Петердэ, знать, не напрасноМечтал об этом долго ты!»**************************А от трескучего морозаУже не слышен грохот льда,И вой пурги притих немного,И реже стали холода.Вздохнул тут берег веселее:Он зашумел, ожил, очнулся,И караван оленей длинныйК озерам медленно тянулся.И богачи скорее ладят,Свои жилища приезжая,Друг друга в гости приглашают,Тревоги все свои скрывая.Но пересуды, разговоры,Застолья знатных богачей,Ребячьи игры, пляски, шутки,И ни турниры силачейТут не могли отвлечь от делаПогонщиков. Лишь только деньЗабрезжит, то копытом острымЗдесь ударял о снег олень.И вот, в упряжку запряженный,Он несся по степи стрелою,Клубы из снежной белой пылиЛишь оставлял он за собою.В той суете, на пробных гонках,Все Петердэ лишь примерялся,Он снег опробывал, но все жеВсех обойти он не старался.И все давно уже судили:«Он ждет чего-то, иль хитрит,И от оленей не отходит,Ни с кем совсем не говорит».Ждал Петердэ. В изнеможеньеОн на дорогу все глядел,Бывало, часто за холмамиОн проезжался между дел.И, наконец-то, от ЯсачнойОленей прибыл караван.Вот прибыл Охоноо старый, —Он юкагирский был шаман.И даже ноги подкосились,Но Петердэ все ж подошел.И Охоноо, словно друга,Обнял его, с собой повел.Так долго что-то говорилиИ вспоминали всех своих,Ну да и как же их не вспомнить,Хоть столь далеких, но родных.И Петердэ, надежды полный,К оленям радостно бежал,Ну а шаман стоял и молчаСнег почерневший все топтал.И как невеселы те мысли,Что все крутились в голове,Но как сказать теперь, не знаешь,Сейчас ему о той беде.Ну что ж?! А может, еще духиДаайыс душу пощадят,Детей ее, совсем безвинных,Быть может, не осиротят.*************************Вот утро ласково вздохнулоИ потянулось не спеша,А ветерок его овеялВсей свежестью, и, чуть дыша,Он пробежался по водице,И гладь озер чуть всколыхнул,И, словно птица, за холмамиОн в степь куда- то упорхнул.И солнце встало. ЗаигралиЗдесь зайчики средь черных луж,А воробьишки в них резвятсяИ принимают ранний душ.И, почернев уже от злости,Но, не желая отступать,Земли вокруг ни даже пядиОн не желая открывать,Тут снег насупился. Но времяУж радостным ручьям бежать,И о приходе девы краснойВсех поскорей оповещать.А солнце жарче. Припекает.И неба ярче синева.Уже пытается пробитьсяТут из-под корки льда трава.Вот от жилья дымком пахнуло:Все суетятся у костров.А на окраине мужчиныТут запасли немного дров.Ну вот веревку натянули:А жердь немного высока,Но пусть ее-то будет видноИ всем вокруг наверняка.Вот три кольца уже воткнули,Все согнуты из тальника,А для погонщиков дорогаТак далека и нелегка.И Петердэ чуть-чуть помедлил,Впрягая статных бегунов.Он на костры косился молча,Хотя обычай и не нов.Да, победитель должен первымНогою зацепить кольцо,Вот свалят жердь, и все умчатся.И кровь ударила в лицо.«А если нет, вдруг не удастсяВсех обогнать?» – В глазах туман.А за тордохом пляшет с бубномВ своих сухих руках шаман.И солнце ярче засветило,Вверх потянулся сизый дым,И сорок шесть оленей всталиПред жердью все, ну как один.И гонщики тревожно, нервноВсе натянули постромки.И замер Петердэ. Все смолкли:Что слышались, как гром, шаги.Вот богачи уже собрались,Подняли все глаза наверх,И дернули веревку разом,А жердь хлестнула в рыхлый снег.Вот все рванули. Сбились в кучу.И ничего не разобрать:А как борьба шла за дорогу,В той снежной пыли не видать.Лишь вдалеке уже виднелись,Как будто бурые комки:А руки вожжи натянули,И все неслись в перегонки.Средь них и Петердэ; но толькоОленей он своих не гнал,И ни за кем стрелой не несся,И никого не настигал.Он ехал строго в середине,Вернее места нынче нет.А это знает каждый гонщикИ без каких-то там примет.Все видно, – кто несется первым,А кто давно уже отстал,И так бороться, значит, легче,И Петердэ об этом знал.Лишь изредка меняясь местом,Преодолели часть пути.И Петердэ все примерялся,А что там будет впереди?Легонько вожжи натянул он,Олени шире шаг метнули,И, обходя упряжек строй тот,Они вдали уже мелькнули.Удача это или счастье?На рысь пустить оленей рад;Из-под копыт лишь снег искристыйДа глинистых каменьев град.Но душу радовать так рано,Осилив только полпути,Все может сильно измениться,С дороги б только не сойти.Но вот беда. И сам он видит,Упряжка мимо вдруг прошла.В клубах купаясь снежной пыли,Уже другая догнала.Хлестнул оленей посильнее,Упряжка вроде поползла,Но рядом с ним, в своей упряжке,Соперник-чукча плыл – Ланга.Мгновение как будто вместеНеслись. Но что произошло?Упряжку Петердэ куда-тоС дороги влево понесло.Олень его один свалился,Как будто скошен наповал.Другой, как будто бы споткнулся,И, дернувшись, он на колени встал.И Петердэ мгновенно понял,Что лямка рваная в руках,Ланга успел ее порезать?!Сверкнули слезы на глазах.Миг слабости он пересилилИ лямку крепче привязал,Сел в нарты он и, оглянувшись:«Поехали, теперь!» – сказал.Вожжами он хлестнул оленей:«Неситесь вы, как ураган!»Метнулись те стрелой шальною:«Держись теперь же, сирайкан[20]».Поднявшись на ноги, увиделОн долгожданных три дымка,И сердце вдруг заколотилось,Как у бегущего зверька.Но Петердэ заметил что-то, —То, от чего стал белым снег,И солнце засияло ярче,Оленей стал быстрее бег.Олени хоть его не многоСтояли. Видно, Бог помог,Они немного отдохнули,И так легко шли, навзволок!Заныло сердце. НаплываетЛанга. Но, словно не вперед, —Назад, казалось, чукча едет,Вожжами он оленей бьет.Вот на мгновенье поравнялись,Оленя Петердэ хлестнул,Да так, что тот пригнулся, прыгнул,В тот миг второго полоснул.Кенкель[21] он выкинул, он – тяжесть,И рад тому он, как дитя,С нарт соскочив, понесся рядомС упряжкой, на бегу свистя.Вот разбежался, в нарты прыгнул,Ее немного подтолкнул,Своих оленей быстроногихЕще сильнее подхлестнул.А те уже без чувств от боли,Как будто знают – добегут —Не встанут снова парой стройной,А в судорогах упадут.«Олени! Ну, еще немного, —Дрожащий голос все шептал: —Огни уж рядом, очень близко,Я что, победу одержал?!»Вот подхватил кольцо ногою,В прогалок он толпы влетелИ бросил он своих оленей,Их смерти видеть не хотел.Внутри стучало – колотило,Горело все большим огнем;Он брел куда-то, сам не зная,Что говорят все лишь о нем.И чьи-то руки обнимали,Потонча что-то там кричал,Но Петердэ в тот миг от солнцаТо слеп, то снова прозревал.Но чьи же руки обхватили,Прижали вдруг к своей груди?«Стой, Петердэ, очнись скорееИ на меня ты погляди.Тебе лишь солнце нынче светит,И уважают стар и мал…»И мысль мелькнула: «Охоноо…Его, как друга, обнимал».Часть 3
Шаман
Вот остров каменный Туолба.Здесь сдревле, испокон веков,Вовеки прах всегда хранитсяВсех дедов, прадедов, отцов.И по преданьям наших предковИх дух здесь жив теперь всегда;Он защищает жизнь людей всехОт злого, лютого врага.А враг тот – каменное чудище:Страшна седая борода.И если он зайдет в селение,То ждет людей тогда беда.Разбогатеть стремится чудище,И всех живых он убивает,Но духи с ним войну ведут,Его в селенье не пускают.Бывает, задрожит земля,И под ногами вдруг качнется,На берег выплеснет вода, —То чудище на волю рвется.Каменья он кидает с гор,На землю валит сосны, ели,Но нет, не вырваться емуИз мрачного из подземелья!***************************Среди могил, камней и сосенТордох на острове стоит,И одиноким он окошкомНа небо синее глядит.Шаман-старик в тордохе этомБеседу с духами ведет,Он варит травы и пороюСвой бубен в руки он берет,Садится в лодку и в селенье,Когда его там кто-то ждет,Плывет, мотая головою,То причитает, то поет.Той песни смысл не всем понятен,Нет связи в звуках и словах,Но виден даже среди ночиТот страшный блеск белков в глазах.И черное лицо в морщинах,Оскалив вдруг беззубый рот,Наводит страх, оцепененье,Наружу сердце твое рвет.Все, затаив дыханье, жаждутИ ловят каждый его звук,А душу раздирают воплиОт неиспытанных тех мук.Когда ж, его в селенье встретишь,Он стар, спокоен, молчалив,Трясет он редкой бородою,К людским капризам терпелив,Он слушает селенцев споры,Совет дает, спешит туда,Где, кто-то захворав, недужит,В сэпсэ прокралась вдруг беда.Камланит там. Поет и скачет,В свой бубен непомерно бьет:Когда больному вдруг поможет,Беду в сторонку отведет.В мешок свой, старый и потертый,Юколы молча соберет,Подарки сложит аккуратноИ к берегу опять уйдет.Там сядет в лодку и уедетВ кромешную ночную тьму:И, видно, духами так велено,Так старость коротать ему.Провиснут от юкол веревки,Растянутые вдоль окна,И одиноким своим глазомВ жилище поглядит луна.И, затаив свое дыханье,Приляжет ветер за холмом,Застынут звезды в черном небе:И тишина уже кругом.Лишь где-то филин ухнет громкоИ, спохватившись, замолчит,И даже речка, затаившись,Чуть слышно по камням бежит.Вот одинокой белой птицейВдруг льдина проплывет, шурша:На перекате окунетсяИ уплывет вдаль не спеша.Оцепененье ночи тяжко,Когда бессонница однаВ тордохе темном, неуютно,Сидит со стариком она.А ночь так долго бесконечна,И жирник закоптил окно,И мысли словно улетают,А до рассвета далеко.Вот свежести ночной прохладыВдохнуть он выйдет, постоит,Чтоб не скрутило поясницу,В тордох опять скорей спешит.А на востоке чуть забрезжитРассвета раннего свеча,Шаман кухлянку надевает,Покашливая и кряхтя,И, сгорбившись засохшим древом,Подолгу на холме стоит:Как коршун, жадными глазамиВ день приходящий он глядит.О чем он думает, безмолвный?О жизни пройденной скорбитИли душой – парящей птицей,Над миром сонным он летит?!*************************Вот всплеск донесся из тумана,Старик очнулся и ожил.К реке спустился торопливо,Корму рукою подхватил.Аана, спрыгнув, помогалаНа берег лодку затащитьИ от усталости присела,Воды черпнула, чтоб попить,Но донесла до губ лишь капли,Они смешались со слезой,Ладошки просто облизалаИ подняла такой вдруг вой…От неожиданности долгоШаман топтался, но присел;Он слушал этот вой и злился,Шамана ль то терпеть удел?Но вой утих, и очень робкоОна, взглянув на старика,Сбиваясь, долго говорила,Что жизнь ее так нелегка.Что мать уже болеет долго,Отец батрачит далеко…И телом вздрагивая, плача,Вздыхала очень глубоко.Потом она совсем затихла,И слов ее иссяк родник,Да и шаман, сидевший рядом,Казалось, головой поник.Когда же он к ней повернулсяСпросить ее, как доплыла,Увидел, голову склонившиВ колени, та уже спала.И сон ее был так беспечен,Печали больше не видать,И не дрожат ресницы, плечи,Так может только ангел спать.И в крылья голову укутав,Сна сладость может разливать,И, замирая, ровным вздохомВсе негой сна одолевать.Так может серебристый месяцНа небе звездном тихо плыть,И излучая свет незримый,На миг какой-то, вдруг, застыть.Так может только лишь ракита,К водице ветви наклонив,Дремать под дуновенье ветра,В тиши дыханье затаив.И осторожно встав, чтоб толькоВдруг не встревожить этот сон,Шаман к тордоху торопливоПошел. Вот на тропинке он.Подъем не так порою страшен,Как все болезни и беда:Не отвести беду рукою,Поднять больного не всегдаИ даже духам удается.Но нынче будет он просить,Чтобы смогли они ДаайысОт всех болезней защитить!Так думал он. Зашел в жилище,Мешок потертый свой достал,В него сложил настои, травы,Обратно к берегу сбежал.Спеша, он разбудил АануИ в лодку быстро усадил,Мешок под голову положил.«Поспи, дитя», – сказал. Отплыл.А тут и ветер разгулялся,В лицо порывом задувалИ лодку придержать старался,Грести как будто не давал.Река, и та уж пробудилась,Девицею шальной вилась,В утесы льды она швыряла,Как оглашенная неслась.Порой она волчком крутилась,И в берегах своих онаВсе клокотала. И казалось,Как будто бы шаманка таБезумный танец танцевала,Волною билась о борта.Перевернуть она пыталасьЧелнок тот с пеною у рта.Вот руки старика ослабли,С рекой бороться нет уж сил…«Но как же девочка доплыла?» —Шамана кто-то вдруг спросил.Старик вздохнул совсем невольно,И отвечал он в пустоту:«Ох, мне бы только ее силу,Большого сердца доброту.Но только годы улетели,Как птицы, и уже вдали,И руки: нет, не те под старость,Из них все силы-то ушли.С тобой бороться тяжело мне,Под силу ль это старику.Но нужно плыть, ведь ждет больнаяНас с ней на правом берегу».И лодку словно подтолкнуло,Шаман тут весла подхватил,Грести он стал сильней, проворней,Хотя и не было ведь сил.До берега добрался быстро,Скорей Аану разбудил,Пугливо обернулся к речке:«Так с ней я, что ли, говорил?!»