Книга воспоминаний 2022. Сборник номинантов одноименного литературного конкурса

Потрясенные ночным театром, девушки, дрожащие от холода и страха, на ощупь, прячась за кресла, на цыпочках пробежали к сцене. Заглянули за занавес. Там громоздились декорации спектакля – красные, потертые транспаранты, муляжи винтовок, сложенные в пирамиду, черные силуэты столов с печатными машинками. На вешалке висела чья-то шинель. У входной двери угрожающе стоял пулемет с пулеметной лентой в коробе. По сцене метался мрак. Он сгущался внутри занавеса, чернел в складках темно-красного бархата, взмывал вверх к мертвым прожекторам и оттуда угрожающе гримасничал и кривлялся. В глубине сцены кто-то шевелился, тяжело вздыхал, громыхая реквизитами. Послышалось чье-то нескладное бормотание известной песни Вертинского:

– Приведение поет! Не шевелись! – с ужасом прошептала Вероника.

Голос звучал, как из преисподней. За кулисами в приоткрытой щели двери мелькал чей-то корявый силуэт. Тень его металась вверх-вниз, то увеличивалась, то мельчала, он сам, как беженец из ада, закрывал свет лампы, то вдруг разгорался, открывая ее, то мрачнел, превращаясь в кровожадную Геенну огненную.

От страха девушки бросились со сцены. Но тут проклятая сумка Вероники зацепилась за пулемет, и он загрохотал так, что она в ужасе присела на муляжное жерло Максима.

– Кто здесь?

Из двери, раздвинув занавески кулис, вышел молодой мужчина с художественными кистями в руках. Его удивленное лицо было напряжено. Орлиный нос с горбинкой вздернут. Глаза улыбались, а вопросительно поднятые брови смотрели на девушек в луче направленного света лампы из приоткрытой двери.

– Доброй ночи! Милые леди! Что вас привело сюда в столь поздний час?

– Мы! Мы! Заблудились! Набрели на вас случайно! Извините, что потревожили вас! – вымолвила торопливо Вероника.

Безмолвная тишина неловкости и стыда окутала их силуэты. Они стояли, как вкопанные, и молчали.

– Раз уж вы пришли, проходите. Давайте знакомиться, – обратился к ним молодой мужчина. – Меня звать Ханан Горин. Я режиссер театра. Сейчас оформляю сцену для нового спектакля.

– Очень приятно! А я Вероника. А это моя подруга Зоя! Мы вам не помешали?

– Зоя! В переводе с греческого это жизнь! Скажите, Зоя, вы любите театр? – обратился Горин к моей маме, которая напряженно молчала, согнувшись от нелепой неловкости и стыда.

– Обожаю! У меня много написано статей о театре. Я журналистка. Вы нас извините за вторжение. Это недоразумение! Это просто какое-то наваждение! Мы захотели увидеть театр изнутри. Пробраться к нему во внутренний мир. Почувствовать его глубинное содержание! Познакомиться поближе!

– Я вам помогу узнать театр, какой он есть! Для начала пойдемте пить чай. Театр – это мир! Наполненный чувствительной энергией, где сталкиваются страсти людей – любовь борется с изменой, несправедливостью, где добро побеждает зло с измотанной убежденностью, взрывая разочарованные души, – вдохновенно заговорил режиссёр. – Вся наша жизнь – это театр! Многоактовый спектакль. Детство, отрочество, юность и так до смерти. Акт за актом, где жизнь и судьба талантливая драматургия бога! Вот вы здесь оказались не случайно. Вас притянуло всемирное тяготение театра!

Так моя мама познакомилась с моим отцом. А в декабре 1945 года, в результате этого случайного эмоционального знакомства, родился я. Хлопот со мной было много. Я родился семимесячный, слабый и болезненный. Но, несмотря на свой малолетний возраст, требовал к себе повышенного внимания. Меня нянчила знаменитая солистка театра «Ромэн» Ляля Черная, когда приезжала на гастроли в Челябинск. Майю Дробинину – заслуженного деятеля искусств филармонии города Челябинска – я всегда просил приготовить мне любимую еду – рябчиков, в виде жаренной картошки на раскаленной плите. В нашем доме часто собирались приезжие артисты эстрады. Звучали цыганские песни: «далю-даля», «Бедная», «Ту сан рай», песни Вертинского, песни Булата Окуджавы. Мама часто напевала песню «Мишка, Мишка, где твоя улыбка», «Малыш, малыш! Ты, опять шалишь! Ты опять шалишь, мой малыш!»

Меня часто брали с собой в театр на спектакли и репетиции. Я обычно сидел на первых рядах у сцены, оглушенный атмосферой ожившей сказки и наблюдал, как развиваются бурные события очередной драмы. Обычно рядом сидели улыбающиеся мои родители. Они непрерывно целовались, словно были соучастниками проходящего спектакля. И надо сказать они играли свои роли безупречно.

***

В детстве все думали, что я умру. Я мучительно болел корью. Высокая температура за 40 градусов убивала меня. Я лежал и бредил. Пришла врач, наша участковая. Осмотрела и прослушала меня. Покачала головой. И сказала, что если я этой ночью не умру, то буду жить. Мама плакала. Она клала мне на лоб прохладные компрессы, гладила меня, что-то шептала со слезами на глазах, словно прощаясь со мной. Под ее ласковый шепот я уснул. Мне снилась огромная просторная баня с бассейном, от которого поднимался горячий пар. Все было в тумане этого пара. И очень-очень жарко. Вокруг было много людей в белых простынях. Они все смотрели на женщину в белом платке и в ярко-белом покрывале. Я умирал. Мне было трудно дышать, я изнывал от жары и корчился от пара. Я умирал с открытыми глазами. Боль пронизывала меня. Мне было горько, обидно, печально. И я заплакал от любви и жалости. Как же без меня будет мама? Я ее жизнь! Я умирал и шептал:

– Мама! Мама! Мама! Прости!

Вдруг я почувствовал, что женщина в белом платке взяла меня на руки и стала ходить со мной вокруг бассейна. Она бережно несла меня в тумане жаркого пара, я беспомощно обхватил ее за шею, а моя голова покоилась на ее плече. Я плыл в сумраке жаркого пара у нее на руках. И все, кого мы встречали на пути, с поклоном склонялись перед нами. С каждым кругом вокруг бассейна я чувствовал, что жар отступает, пот начинает выступать на моем лице. Мне вдруг стало легко, тепло и радостно. Я прошептал «Спасибо, тетя!» и уснул, как младенец!

Утром пришла врач. Она очень удивилась. Мальчик выжил!

Что это было? Бред? Сон? Наваждение? Глюки? Только мне кажется, что меня спасла пресвятая Богородица!

***

Нас с сестрой часто оставляли одних в закрытой квартире, когда родители уходили на работу. Случилось так, что в этот раз мы остались в квартире одни, и нам очень захотелось поиграть в Северный полюс. Чтобы полюс холода выглядел реально, мы решили создать приближенную к реальности атмосферу смертельного холода и лютой зимы. Для этого мы открыли все окна, несмотря на январскую погоду (на улице стоял мороз -28 градусов). Затем собрали в доме все пуховые подушки и вытряхнули из них весь пух. Это была романтика: по квартире летал пух, словно на нас налетела метель, температура воздуха опустилась до хорошего минуса. Вода в ведре замерзла и блестела, сверкая серебряным льдом. Вихри пуха носились по комнатам, а зимний ветер, врываясь в комнату, рвал и загибал до потолка расшитые мулине и бисером занавески. Мы оделись, как полярники, в зимние телогрейки. На головах у нас возвышались меховые шапки. Мы готовы были дрейфовать на льдине по просторам Мирового океана. Необходимо было только доложить товарищу Сталину о нашей готовности. Для этого мы начали кричать в телефон девушке-телефонистке, чтобы нас срочно соединили со Сталиным. На другом конце провода коммутатор в лице дежурной пытался нас вразумить. Требовал не баловаться с телефоном. И что товарищ Сталин в настоящий момент занят. А потом и вовсе телефон отключили. Мы остались без связи с правительством страны. Походили по холодной, покрытой перьями и пухом разгромленной квартире, и к нам пришло сознание о неминуемом наказании в виде ремня. Мы стали думать, куда бы спрятаться?

Приближался вечер. Родители должны вот-вот появиться. Мы быстро залезли в русскую печку и закрыли за собой заслонку. Родители пришли и обомлели. Первая мысль, которая осенила их, – что здесь произошло жуткое бандитское нападение, детей выкрали, в квартире все порушили, подушки разрезали, окна раскрыли. Побежали по соседям. Узнали от них, что в городе орудует банда маньяков. Бросились звонить в милицию. Телефон не отвечал. Побежали, охая, по другим домам. Мама рыдала, бабушка пила какие-то капли, отец точил топор. Мы поняли: пора вылезать. Когда все убежали к соседям звонить в милицию, мы потихоньку вылезли из печки, сели покорно на диван и сделали вид, что читаем книжку. Когда пришли родители, радости не было предела. Дети на месте. Нам даже пообещали купить по шоколадке.

***

В детстве я любил посещать детский сад. Я с радостью вживался в коллектив маленьких человечков, с которыми мне было очень весело, дружно, хорошо. Я целыми днями носился по детскому саду, изображая командира конницы Красной армии, увлекая за собой маленьких конармейцев на палках призывными криками:

– Ура! В атаку! За Родину! За Сталина!

Потом был продолжительный обед. Аппетит у нас всегда был отменный! Я с удовольствием уплетал за обои щеки различные каши, макароны, котлеты с хлебом и даже фруктовый суп из сухофруктов. Затем наступал обязательный сон на морозе в спальниках. Мы спали на веранде при минусовой температуре. Как правило, на правом боку, а руки надо было держать лодочкой под щекой.

Самая страшная процедура проводилась у нас после сна. Мы глотали рыбий жир из чайной ложки. Жирный, вонючий и противный. Это была пытка! Я старался не глотать его, а, заполнив этой гадостью рот, незаметно выплевывал под матрац.

После полдника у меня был лирический час. Я клал свою голову на колени сидящей на стульчике Алисе Берман. Она гладила мою подстриженную под машинку голову и ласково повторяла:

– Ты на мне женишься?

– Как только, так сразу! Ведь я тебя люблю!

– Правильно. Я для этого родилась! Я мечтаю о чуде. Чтобы ты был мой принц!

– Давай посмотрим, какая ты вырастишь?

– Мама говорит, я встречу умного и доброго мальчика. Но, скорее всего, я выйду замуж за тебя!

– Это хороший выбор! А пока я постараюсь тебе заменить папу.

– Мой папа живет на работе, а к нам приходит покушать и с мамой поспать.

– Кушать, играть и спать мы будем здесь. Ты у меня будешь Алисой-пулеметчицей!

– Не хочу пулеметчицей. Хочу быть балериной!

– Тогда я буду оловянный солдатик! Буду спасать тебя от злых троллей и заботиться о тебе.

– И мы умрем вместе в огне.

– Я тебя спасу!

Так мы с Алисой сидели на детских стульчиках и смотрели в большое зеркало, что возвышалась в середине комнаты. Там отражались мы на маленьких тронах посреди множества игрушек, которые покорно склоняли свои кукольные головы, словно ждали царственных указаний. Уткнувшись в Алисины колени, я задремал и почувствовал, как оживает все вокруг – начинается сказка.

– Алиса! Вон видишь лохматого зайца, что топорщится у ночного горшка? Он имеет на тебя виды. Ты поразила его воображение!

– Я не заяц, я благородный кролик. И хотя я толстый и лысоватый, но мне тоже нужна жена! – обиженно возразило интеллигентное чучело белого кролика.

– Не обижайся, крольчик! Я вас всех люблю, но выйду замуж за Гришу.

– Это нечестно! Алиса моя! Мяу! Я давно мечтал о ней! Мяу! – промяукал шкодливый кот Жмурик. – Каждую весну я ищу себе жену. Все крыши исходил. Со всеми котами в садике передрался. Чем твой избранник может покорить твое сердце? У него даже когтей нет.

– Я буду ее хранителем! Алиса, я твой спасатель на всю оставшуюся жизнь! – возразил с готовностью я.

– Гриша хороший мальчик, веселый, добрый, надежный! Он меня всегда жалеет и за мной ухаживает, когда мне грустно. Алиса, я одобряю твой выбор, – воскликнула кукла в короткой юбке, полячка Зося. У нее были яркие алые губы и фигура танцовщицы.

– Извините! Здравствуйте! Да, я действительно конферансье из мультфильма «Необыкновенный концерт». Слово это, к сожалению, до сих пор не русское! Слово это зарубежное. Оттуда. Из-за бугра! Кстати, о Западе, с удовлетворением могу констатировать, что Запад успешно загнивает! Ну, не будем на этом останавливаться. Это, в конце концов, их нравы. Зато мы у вас всегда на виду. Крепя контакты, расширяя связи, предлагаем вам наш отечественный модерн! Мы с вами живем в эпоху паркетных полов, стекла и бетона. Вот почему на полу столько деревянных досок. Вот почему в нашем юморе столько бетона. Я всегда стараюсь шутить элегантно и мило, от всей души! Я могу вас заверить, что постараюсь удовлетворить все ваши запросы и потребности, столь заметно возросшие у малышей по сравнению с 1913 годом. Я приглашаю молодую леди и всех претендентов на ее руку на чай. Будьте добры и приветливы! За столом постараемся решить все наши проблемы. Друзья мои – куклы. Мы все служим детям. Наше предназначение – приносить радость. От улыбки ребенка мир светлеет, а от слез погибает. Пейте чай и наслаждайтесь тихим часом. А завтра наш день, наш аншлаг. Будем хорохориться и хороводы водить! – подхватил разговор хрипловатый иронический голос куклы концертного конферансье Эдуарда Апломбова из кукольного шоу Сергея Образцова. Это был остроумный седой лысоватый дядя во фраке с постоянной улыбкой от уха до уха. Все куклы смотрели на него, как на чародея-укротителя трудновоспитуемых детей.

– Ха-ха-ха! И это твой принц? Да я его превращу в фарш! А ну, Алиса, живо залазь в мою табакерку! Будешь со мной дым глотать! – взвыл из-под кровати злой тролль Гоблин.

Кот Жмурик от страха залез под комод. Кролик съежился и закрыл глаза на всякий случай. Мне пришлось снять башмак и запустить его в заброшенную табакерку. Оттуда раздались грозные проклятья.

– Все! Тебе конец! Я тебя заколдую. Превращу в куклу. Алиса на тебя даже не посмотрит. А завтра! Завтра от тебя уедет отец.

– Это аморально! В вашем возрасте мечтать о женитьбе! Аморальным является влюбляться куклам, детям и игрушкам! Скажите на милость, любезные дети и куклы, зачем вам это надо? Аморально превращать все это в игру в салочки. Я понимаю, что, когда ешь торт, это действительно аморально вкусно! Но проходит время – жизнь разбрасывает вас направо и налево. И остается в вас только аморальное послевкусие! Вот такой театр ждет вас! – произнесла настоятельно строгая кукла-учительница, при этом она потирала своей плексигласовой указкой по запястьям, поднимая вверх ворох наэлектризованных бумажек.

– Разрешите с вами не согласиться, мадам? Вы аморально не правы. Мечтать, летать и влюбляться можно в любом возрасте. Надо, чтобы заветное волшебство, как аура, окутывало вас! Потому что вы всегда на сцене своей сказки. Экспромт, неожиданность, наглость, острый сюжет – вот стимулы действующего актера в образе принца! Сказка-театр – это наша жизнь! Видите, как все сказочно, дорогая! – вымолвил конферансье Эдуард Апломбов, и все куклы зааплодировали.

– Я ничего не вижу! Не морочьте детям головы! И я вам не дорогая! Посмотрим, что будет лет так через двадцать? Будет у них жизнь остросюжетная, или они превратятся в прозябающих забулдыг и мымр из хрущевок?

– Мои милые куклы, не ссорьтесь! Я выбираю принца. Мой принц не должен быть лохматый и кусачий. Он должен быть моим принцем! Главное, чтобы он не шмыгал носом и заботился обо мне.

Сказочная помолвка состоялась.

Я проснулся. Почему-то в одном башмаке. Голова моя покоилась на коленях Алисы. Мне показалось, что все игрушки трогательно улыбались.

На следующий день я узнал, что Алиса заболела. В детский сад я не пошел. А вечером папа нам объявил, что уезжает от нас. Он получил приглашение в Орловский областной театр драмы имени И. С. Тургенева.

Вечером мы пошли в театр на его прощальный спектакль. Папа весь вечер сидел с мамой, держал ее за руку и влюбленно и виновато смотрел на нее. Все актеры желали ему больших творческих успехов. Лишь мама сидела грустная и одинокая, словно березка на опушке среди колючих елок.

– Мама! Почему вы с папой не поженитесь? – спросил неожиданно я.

– Папе предыдущая жена не дает развода. А со мной Лёня Рогачевский не разводится. Анкету себе запачкать не хочет. Жизнь – это сложная штука, сынок! Драма со слезами на глазах!

Папу проводили под аплодисменты. Я был горд за папу и никак не мог понять, что важнее в жизни – восторг и уважение публики или слезы мамы. С этого дня я не могу переносить женские слезы – сердце разрывается от печали. Нельзя, чтобы наши любимые женщины плакали!

– Пойми меня, Зоя! Для меня театр это все! Это моя жизнь! Это мой удел! Мое творческое счастье! И ты для меня – это все! Я тебя и Гришу безмерно люблю. Мне никто не нужен! Я сам очень страдаю! Но новый театр – это шанс для меня! На моих жизненных весах: ты и театр. Прости – я выбираю творчество! Но душа моя взрывается от этого выбора! И клочки души от этого судьбоносного решения жгут мое сердце!

На следующий день мы уже сидели в купе поезда. Мама всю ночь проплакала. Но перед самым отъездом папы вдруг собралась, встрепенулась, выпрямилась и стала бурно собирать папу в дорогу. Я восхищался ее мужеству. Папа все время был со мной. Гладил, теребил меня, позволял прыгать на коленях – все время повторяя:

– Береги маму! Береги маму! Ты остаешься за главного!

В купе было жарко. Напротив нас сидел бравый подвыпивший майор. Он с пожирал маму глазами и все время повторял:

– Везет же людям. Какая женщина! Какая женщина! И без оркестра!

Мы вышли на перрон, где толкались уезжающие пассажиры. Папа на прощание все тискал маму и гладил трогательно мою голову. Зазвучал гудок паровоза. Поезд вздрогнул, колеса заскрипели, медленно и тяжело вздыхая, покатились вагоны. Папа вскочил на подножку тамбура и долго махал нам опустевшими руками.

Потом было множество писем, открыток, поздравлений. До конца дней папа не женился. Жил один в однокомнатной квартире при театре. Сначала – со своей мамой, моей бабушкой, потом один. И всего себя отдал театру. На сцене Орловского областного театра драмы имени И. С. Тургенева он проработал в качестве режиссера более 50 лет. Поставил 200 спектаклей. И до конца своей жизни писал письма о любви моей маме, называя ее драгоценной своей музой!

Мама также не вышла замуж. Всю себя посвятила нам – своим детям. От алиментов она отказалась. И пожизненно тянула лямку семьи. К отцу мы ездили в гости. Он жил одиноко и скромно, окружив себя книгами, афишами и многочисленными шедеврами каслинского литья. Его однокомнатная квартира походила на сцену, где театр жил в рукописях, афишах, программах, где шторы были кулисами, предметы бутафорные, тарелки расписные, а в центре комнаты на стене возвышался портрет моей мамы, молодой и красивой.

Мои родители ушли из жизни одиноко и тихо, закрыв занавес грустного спектакля своей жизни. Это была печальная трагедия любви, вспыхнувшая в театре и разлученная театром. Обидно и восхитительно!

С Алисой мы потерялись во времени и пространстве на просторах страны. У каждого из нас сложилась своя судьба – многоактовая драма, наполненная страстью, печалью, утратами и безудержной кипящей радостью. Спасибо главному драматургу нашей жизни богу и низкий поклон нашим родителям!