Москва литературная №2, 2022. Литературно-художественное издание

Флавий перевёл дух, стыдливо улыбнулся и продолжил:

– После разговора с Толей я не спал всю ночь. Я никак не мог докопаться до причин собственных несчастий. Пошёл на кухню выпить чаю, смотрю – на Толином столе лежит книжка. Открыл. «Акафист Пресвятой Богородице». Ладно, думаю, почитаю, может, усну поскорей. Гляжу: текст дан на церковнославянском и в русском переводе. Дошёл я до девятого икоса (что такое «икос», не знаю), читаю: «Ветия многовещанныя, яко рыбы безгласныя, видим о тебе…» Ну, и так дальше. Читаю перевод: «Когда о Тебе, Богородица, говорят ораторы многословные, они выглядят перед Тобой, как рыбы безгласные…» Понимаете?! Либеральный оратор со всеми своими холёными речитативами перед Богом – рыба безгласная! Вот чего они боятся. Перед Богом их человеческая власть кончается! Они с ненавистью глядят на тех, кто дышит напрямую «из рук» Бога.

– Верно! – подхватил Протанов. – Между пониманием свободы воли как возможности общения с Богом и либеральной «анархией» – всё могу! – пропасть. Поэтому заморские «проповедники добра» всё время пытаются перекинуть мостик на наш бережок. Они убеждают нас в целесообразности экуменизма, демократических институтов власти, демократизации искусства и личного раскрепощения. Эта проказа засоряет наш дух. Мы же, простофили, не чувствуем порчу, пока не начинаем задыхаться. Тогда они объявляют нас больными, убеждают, что только на западе мы найдём самую передовую медицинскую технику, а лучшие заморские врачи будут счастливы нам помочь, ведь только они умеют делать сложнейшие операции и спасать жизни. Да-да, и сейчас именно такой случай. Нам предложен выбор: лечь под просвещённый нож или усилием свободной воли сбросить с бережка в водоворот времени тысячи их соломенных мостиков, послать куда подальше ограничительные меры и полной грудью вдохнуть целительную российскую арому, настоянную на мещёрских болотах, калмыцких степях, на нашем почитании правды как оседлой терпимости и непокорной казацкой вольнице…

– Андреич, ты чудо! – воскликнул Артур.

– Эх, Артурушка, говорить легко, да делать тяжко. Нынче Россия – что ящик Пандоры, из всех человеческих стремлений к жизни осталась в нём одна надежда. Не наделать бы зла…

– Надежда на что? – перебила Светлана.

– По слову Александра Невского: «Не в силе Бог, а в правде!» В том и надежда.

Андреич помолчал, потом подытожил с внутренней печалью в голосе:

– Правду б не растерять.

«Каков Фла! – думал Анатолий. – Самого Андреича разбередил. Вот кому книжки писать!»

Тем временем Флавий полез в карман и вытащил небольшую скомканную пачку листов, исписанных мелким ровным почерком.

– Это мои заметки, – пояснил он, стесняясь и краснея от направленных на него взглядов. – Я хотел отдать эту писанину Толе для книжки, но раз такое дело, – он неловко улыбнулся, – позвольте мне самому прочитать маленький отрывок из последней части.

Он принялся листать рукопись.

– Простите, что отнимаю ваше время. Вот. Я недолго.

Флавий глубоко вздохнул и приступил к чтению.

– Западный ум видит будущее, исходя из уроков истории. Славянин же, наоборот, смотрит на настоящее исключительно из интересов будущего. Будущее – это Бог. Поэтому западники и славянофилы никогда не поймут друг друга и не договорятся. Для одних приближение к Богу равносильно сползанию в пропасть, не выкупленную индульгенциями, для других – восхождение на Фавор.

Фла остановился, опустил руки и посмотрел на Анатолия.

– Если следовать логике наших противников, они были уверены в успехе. Да-да, уверены, что будущее можно построить на стремлении человека к материальному благополучию, а свободную славянскую волю купировать, если потребуется, импортными таблетками житейского счастья. Не получилось.