Можно ли умереть дважды?

И в первую очередь составила заявление об открытии дела по «подозрению в убийстве». После чего переслала его копию шефу криминального отдела полиции Сольны комиссару Тойвонену вместе с просьбой о дополнительном персонале. Дело обещало быть трудным, ведь речь шла о неизвестной жертве и одна только ее идентификация могла потребовать немало сил.

Потом она позвонила шефу технического отдела полиции Сольны и рассказала о происшествии.

– Я сам займусь этим, – перебил он ее еще до того, как она успела попросить об этом. – Мне необходимо подвигаться после отпуска, подышать свежим воздухом. Отдохнуть от комаров, которых хватает у нас дома в Торнедалене.

– Спасибо, – сказала Анника. – Какой ты молодчина.

Последний разговор состоялся у нее с морской полицией, отвечавшей за организацию транспорта для поездки на остров Уфердсён. Никаких проблем там тоже не возникло. Один из их катеров как раз остался на ночь в Мариефреде после того, как они помогли коллегам из Сёрмланда в поисках утопленника около Стренгнеса. Анника Карлссон получила номер телефона коллеги, командовавшего им.

– Проще всего вам напрямую обсудить все детали.

– Мы практически уже на месте, – подтвердил морской полицейский, с которым она созвонилась. – Тебя устроит, если мы заберем вас с причала скаутов на острове Экерён? Скажи мне только, в котором часу.

– Как насчет девяти утра? – спросила Анника Карлссон, подумав об Эдвине и том, что ему надо хорошо выспаться.

– Любишь понежиться в постели, – констатировал коллега. – У меня нет возражений.

«А ведь девять утра – это же разгар ночи для Эверта Бекстрёма», – подумала Анника Карлссон, закончив последний за вечер служебный разговор.

Она кивнула Эдвину и улыбнулась.

Парень выглядел на удивление бодрым, хотя время приближалось уже к десяти вечера, а ему, скорее всего, пришлось рано встать.

– Как дела, Эдвин? – спросила Анника Карлссон. – Как смотришь на то, чтобы поехать ко мне домой и отдохнуть до утра?

– Это будет здорово, – ответил Эдвин. – Хотя меня интересует одно дело.

– Зубная щетка, пижама? – предположила Анника Карлссон. – Не беспокойся. Я обо всем позабочусь.

– Нет, не это, – покачал головой Эдвин. – Я все взял с собой, когда сбежал из лагеря. Лежит у меня в рюкзаке.

– Что же тогда? – спросила Анника Карлссон. Эдвин явно был предусмотрительным молодым человеком.

– Меня интересует, не сможем ли мы остановиться по пути и купить гамбургер. Я немного голоден.

– Само собой, сможем, – улыбнулась Анника Карлссон. – Кроме того, я угощаю. Ты предпочитаешь «Макдоналдс» или «Макс»?

– «Макс», – ответил Эдвин. – «Макс» делает лучшие гамбургеры в мире. И знаешь почему?

– Нет, расскажи.

– У них секретный рецепт, – объяснил Эдвин, наклонившись к ней и понизив голос. – Ужасно секретный, хотя, если хочешь, я могу открыть его тебе. Только пообещай никому не говорить. Мой папа рассказал мне об этом.

– Да, конечно. Обещаю, – сказала Анника.

– Владелец «Макса». Он ведь лопарь. Да, или саамец, как это называется, – начал Эдвин.

– Лопарь? Хотя саамец?

– Но ведь нельзя говорить лопарь, – объяснил Эдвин.

– Да, я знаю, – кивнула Анника. – И что там с саамцем, владеющим «Максом»?

– У него масса лисиц. Просто невероятное количество. И, готовя фарш для своих гамбургеров, он всегда добавляет в него несколько кусочков лисьего мяса. Именно поэтому его бургеры становятся такими вкусными. Хотя это страшный секрет.

– Я обещаю никому ничего не говорить, – заверила Анника. «Едва ли отец Эдвина прочитал об этом в «Свенска Дагбладет», – подумала она.

Эдвин умял свой гамбургер за те пять минут, пока они ехали до дома, где жила Анника Карлссон, и облизал майонез с пальцев, пока она парковалась около подъезда.

«Интересно, куда девается вся эта жратва, – подумала Анника Карлссон. – Дома у Бекстрёма он съел далеко не самый маленький бутерброд. Примерно такого типа и размера, какие довели до могилы Элвиса Пресли. А сейчас, всего через пару часов, расправился с гамбургером самого большого размера. И по-прежнему худой как червяк, хотя только что проглотил козу. Или скорее лисицу.

Пока Анника Карлссон стелила Эдвину на диване в своей гостиной, он исчез в ванной. Судя по звукам, мылся и чистил зубы. А через пять минут вернулся, одетый в синюю пижаму, на которую кто-то, вероятно его мать, пришил эмблему морских скаутов.

«Слишком взрослый по сравнению с Бамси», – подумала Анника Карлссон. У нее были племянники и племянницы, и ее частенько просили присмотреть за ними.

Эдвин отказался от одеяла, которое она предложила ему. Достаточно было простыни. Потом он отключил свой мобильный телефон и положил его на придиванный столик рядом с собой.

– Я сплю там, – сообщила Анника Карлссон и кивнула в сторону открытой двери спальни. – Если тебе что-то понадобится, только скажи.

«Он ведь как-никак нашел череп застреленного человека, и ему только десять лет», – подумала она.

– Угу, – буркнул Эдвин, моргнул и уронил голову на подушку.

– Обещаю не храпеть, – сказала Анника Карлссон, улыбнулась и наклонилась над ним. Никакого ответа. Эдвин уже спал.

«В мгновение ока заснул», – подумала она удивленно.

В эту ночь у нее самой возникли проблемы со сном. Раньше этого с ней почти никогда не случалось совершенно независимо от того, с чем приходилось сталкиваться по работе до того, как она отправлялась в постель. Сначала она дремала, пребывая между сном и полузабытьем. Спустя час встала и на цыпочках прокралась в гостиную. Там было тихо. Эдвин спал. Безмятежно, лежал на боку, наполовину скинув с себя ногами простыню и прижав к животу подушку. Она даже не смогла разглядеть, дышит ли он.

«Черт побери, Анника, – подумала она, когда стояла и смотрела на него. – Возьми себя в руки. Никаких детей. Запомни».

Потом она вернулась в свою кровать. Заснула сразу же и проснулась шесть часов спустя. Эдвин по-прежнему спал. С потным лбом, сбросив с себя простыню, но все еще с подушкой у живота.

«Пожалуй, нужно приготовить хороший завтрак», – подумала Анника.

Пока Анника Карлссон разбиралась с практическими делами полицейского свойства, Бекстрём ради простенького ужина посетил свой любимый кабак. Он находился совсем близко к дому комиссара, и прогулка до него давно стала чуть ли не обязательной частью его ежедневного моциона. Однако о том, чтобы добраться туда с завязанными глазами, у Бекстрёма никогда и мысли не возникало.

Никаких особых изысков, поскольку был обычный будний день. Сначала тост с икрой уклейки и крабовым салатом, затем ломоть жареной свинины с прослойками жира и толстым куском кожи, на гарнир к которому он вместо положенного французского овощного рагу взял свежий шведский картофель с чесночным маслом. Плюс ко всему этому его обычные напитки: чешское пиво и русская водка. Незатейливая вечерняя трапеза в конце еще одного дня жизни комиссара криминальной полиции.

И, предаваясь ей, он размышлял о своем детстве, и, вероятно, именно последняя встреча с Эдвином пробудила старые воспоминания. Ведь Бекстрём когда-то тоже принадлежал к скаутскому движению. Исключительно с подачи своего папаши, страдавшего безмерным пристрастием к алкоголю старшего констебля, вбившего себе в башку, что благодаря этому ему удастся сделать из Эверта достойного сына шведского народа.

В результате у Бекстрёма, который тогда был не намного старше Эдвина, не осталось выбора. Иначе он, конечно, предпочел бы болтаться дома в Сёдере. Занимался бы всякой чертовщиной в квартале, где жил. Воровал бы из близлежащей табачной лавки с практически слепым владельцем, курил бы тайком и гонял на мопеде, хотя ему было всего одиннадцать лет.

Обычно летом для него наступала золотая пора, ведь ему не требовалось ломать голову даже над тем, как прогулять школу, но только не в тот год, когда отец насильно записал его в скауты и позаботился о том, чтобы уже через неделю после окончания учебы он оказался на острове Тюресё. Буквально на окраине цивилизации.

Однако прежде, чем он попал туда, ему, уже одетому в новенькую синюю униформу, пришлось дать клятву скаута. Пообещать исполнять свой долг перед Господом, его величеством и Родиной, всегда помогать другим людям, а в остальном строго следовать всем правилам, в связи с принадлежностью к скаутам распространявшимся на него. Отец сам отвечал за принудительную доставку Эверта и лично передал своего отпрыска заведующему лагерем. И будь Эверт Бекстрём другим человеком, все могло бы закончиться для него по-настоящему плохо. Но ему удалось добиться исключения из скаутов уже в течение первой недели, что стало рекордом для их отделения на острове Тюресё, которое еще до прибытия туда Бекстрёма считалось далеко не эталонным в шведском скаутском движении с точки зрения морали.

С собой Бекстрём привез кучу контрабанды вроде рогатки, финки, пары мышеловок довольно крупной модели, а также жевательный табак и сигареты, плюс приличную стопку порножурналов, украденных им у хозяина табачной лавки. Короче говоря, он имел с собой все необходимое, чтобы призвать к порядку новое окружение и вдобавок заработать немного денег, раз уж ему все равно пришлось туда приехать.

Поэтому он уже в первые сутки организовал среди новых товарищей кружок любителей чтения. В обмен на наличные они могли теперь смаковать привезенные Бекстрёмом печатные издания. И несмотря на все обещания, данные ими о том, что они находились там исключительно с целью выполнять свои обязательства в отношении Господа, его величества и Родины, спрос на его товар превысил самые смелые ожидания начинающего предпринимателя.

Один из новых друзей Бекстрёма, который был на пару лет старше его, уже за несколько дней потратил все присланные ему карманные деньги. В обычном случае их хватило бы на все лето, но сейчас они подошли к концу после трех дней интенсивного знакомства со специфическими изданиями, а обнищав, он уже не мог рассчитывать ни на чью помощь.

Нет наличных, нет чтения, объяснил ему Бекстрём и помотал своей круглой головой, после чего его самый крупный клиент сломался. Он прямой дорогой направился к заведующему лагерем, насплетничал на Бекстрёма и со слезами на глазах признался, как тот использовал его самого и его пагубную страсть.

Заведующий, уже ранее обративший внимание на Эверта, не стал долго ждать. Его исключили из скаутов за недостойное поведение и нарушение законов братства, и уже в выходные старший Бекстрём приехал на остров Тюресё и увез своего единственного сына домой в Сёдер. Журналы он конфисковал, и они, надо полагать, в конечном счете оказались в кафетерии полицейского участка района Мария, но рогатку и все другое Эверту удалось сохранить в обмен на обещание укокошить соседского кота, который мешал папочке спать по ночам.

«Парень мог стать сексуальным извращенцем, и вполне возможно, я предотвратил преступление, не позволив ему читать дальше», – пришел к выводу Бекстрём пятьдесят лет спустя и, предвкушая удовольствие, пригубил содержимого своего бокала.

Детские воспоминания – хорошие воспоминания, подумал он, а потом решил, что пора заказать кофе с коньяком перед тем, как он продолжит вечер визитом в центральные районы столицы королевства.

Еще до того, как ему принесли на оплату счет, он получил эсэмэс от Анники Карлссон, нарушившее его душевное равновесие настолько, что ему пришлось заказать еще порцию коньяку перед уходом.

Сбор в восемь, считай в разгар ночи. Если он хотел успеть позавтракать, разобраться с личной гигиеной и одеться, ему следовало встать еще до шести утра.

«Забудь об этом», – сказал себе Бекстрём и покачал головой. Он допил последние капли коньяка, оплатил счет, заказал такси и поехал в сторону площади Стуреплан с ее многочисленными кабаками.

Дальше для комиссара Бекстрёма все пошло по проторенной дорожке.

Сначала он заглянул в Стурехоф, чтобы слегка утолить жажду на пути к конечной цели вечера. Заведение было заполнено максимум наполовину. Главным образом селянами старше среднего возраста, которые проводили в Стокгольме отпуск. Миновали Улларед на пути сюда и, воспользовавшись случаем, приоделись перед визитом в столицу.

Ему тут особо делать нечего, решил Бекстрём. Он расплатился за пиво, еще только получив его, и удалился даже не притронувшись к нему.

«Трагично, – подумал он, выйдя на улицу. – Что не так, если не тебе льняной костюм с иголочки, итальянские туфли ручной работы и обычный «ролекс»?»

Пять минут спустя, примерно когда Утка Карлссон уложила маленького Эдвина и наконец заснула в своей квартире в Фильмстадене в Росунде, Бекстрём расположился в баре «Риш», и все снова пошло по заведенному порядку.

Здесь он позволял себе принимать ухаживания и угощения в виде порций коктейля от прочей публики. Здесь его суперсалями, тайная мечта всех женщин, пользовалась заслуженной популярностью и имела самую высокую репутацию, на какую только могла рассчитывать торговая марка. Никакого сравнения с «вольво». Кто захочет кататься на заднем сиденье этого ныне китайского автомобиля, когда имелась возможность лежать в бекстрёмовской кровати фирмы «Хестенс» и сразу оказаться на седьмом небе удовольствия, только оседлав ее.

«Не слишком многие в данном заведении удостоятся этого», – подумал Бекстрём, поскольку вокруг него постоянно толпились новые любительницы путешествий, отправившие мужей и детей за город и жаждавшие раздобыть себе билет в место, где еще не бывали.

Кстати о торговой марке, продолжал философствовать Бекстрём. ИКЕА ведь также не шла ни в какое сравнение, несмотря на все деньги, заработанные ими за счет продажи книжных полок, которые требовалось собирать самостоятельно. Кроме того, только идиоты читали книги. Настоящие люди, вроде него, жили в силу собственного опыта. А если кому-то не нравилось, чем они дышали, кого это, собственно, волновало?

Хорошей жизни не научишься с помощью чтения, и уж точно ее не сохранишь, как книгу на полке типа «Билли» от ИКЕА. Там обычно стояли пособия по похудению и руководства о том, как помочь самому себе открыть фирму, купить собаку или стать цельным человеком, вперемежку с детективами и женскими романами. Во всяком случае, у всех идиотов, не умевших заработать себе на нормальное существование и не имевших средств даже на настоящую английскую полку из кедра или палисандра.

А Бекстрём использовал именно такую. Ее установили у него в кабинете для хранения большой и постоянно растущей коллекции миниатюрных бутылок с алкогольными напитками из всех уголков мира. Книги, сколь бы кто-то ни распинался об их великой роли, были средством наслаждения для лузеров. Сам он завязал с ними, как только понял, что его старый любимый писатель, единственный достойный места на шведском Парнасе, явно пережил душевный кризис и начал писать романы для педиков.

«Что не так было с Хамильтоном? – подумал Бекстрём. – Борьба за высшую справедливость, не говоря уже о защите государственной безопасности, требует не останавливаться на полумерах и не слишком-то обращать внимание на закон, когда занимаешься тем, что равносильно самоубийству».

Это он знал по собственному опыту.

Конечно, его бывший коллега Хамильтон случайно убил свою подругу из-за некоего профессионального заболевания, заработанного им за годы службы, но подобное ведь может случиться в критической ситуации и с лучшими, а сам он в своей жизни сталкивался с вещами и похуже.

«Все это возвышенные размышления, на которые легко скатиться, имея философский склад ума», – пришел к выводу Бекстрём и кивнул самому себе, попивая водку с тоником и вполуха слушая то, что все молодые дамы нашептывали ему.

Бекстрём покинул бар «Риш» перед самым закрытием, будучи в полном порядке. Конечно, ночь только начиналась, но через несколько часов его ждал новый рабочий день, наполненный всякой всячиной. А поскольку он был человеком, отвечавшим за свою репутацию, прихватил с собой нечто для себя новенькое. Маленькую дамочку-юриста с живыми глазами и пикантной щелью между передними зубами, работавшую в налоговом департаменте. И если бы она не справилась со скачками на суперсалями, он вполне мог использовать ее в другой связи. Пожалуй, она смогла бы дать ему совет о том, как не попасть в жернова той деятельности, которой занимались ее работодатели.

Час спустя, после окончания обязательной программы, он даже оплатил такси, чтобы оно отвезло ее домой в пригород. Сама она оказалась на шестерку по десятибалльной шкале, однако определенно не стоила бесплатной поездки. Возможно, она удостоится повторного визита к обладателю кровати «Хестенс», если все равно будет проезжать мимо и оплатит транспорт сама. Легкий поцелуй в щеку, только в щеку, чтобы в ее головке не возникло никаких фантазий, затем быстрое «пока, пока», а самого его ждало расследование убийства.

«Долг зовет», – подумал Бекстрём, тщательно запер за дамой дверь и, вернувшись в свою постель, сразу же заснул.

Бекстрём проснулся примерно тогда, когда Анника Карлссон послала ему свое второе эсэмэс без пятнадцати восемь в среду утром: «Ты с нами или нет? Мы выезжаем через четверть часа».

Бекстрём вздохнул, покачал головой и отправил короткий ответ: «Собственным транспортом. Увидимся на месте находки».

«Даже она должна ведь иметь какое-то понятие, и что случилось со стародавней вежливостью и корректностью? – подумал он. – Ведь я же ее шеф». Потом комиссар позвонил одному из своих старых знакомых таксистов, пообещал обычное вознаграждение и договорился о встрече через час.

После этого он основательно позавтракал, приготовил пакет с едой и всевозможное снаряжение и только затем направился в ванную, чтобы позаботиться о личной гигиене и одеться. Наконец он упаковал все необходимое для поездки: запас продуктов, резиновые сапоги, подходящую одежду. Крем от комаров, абсолютно необходимый, когда находишься за городом. Дополнительный бутерброд и напиток для малыша Эдвина. Аннику Карлссон он в расчет не брал. Хуже ведь не станет, если, забыв еду, она умрет от голода. Плюс все иное, конечно, что всегда брал с собой, покидая квартиру: маленькую черную записную книжку, где делал рабочие записи, «ролекс» в металлическом корпусе, который использовал на службе и в полевых условиях, деньги и карточки, два мобильных телефона, ментоловые таблетки и маленькую фляжку, которую хранил в специально пришитом кармане пиджака. И наконец, своего друга Зигге в компании с дополнительной обоймой.

Такси уже ждало его, когда он вышел на улицу. Бекстрём сел на заднее сиденье, как обычно делал, чтобы не вдохновлять водителя на пустую болтовню.

– Как приятно возить комиссара, – сказал тот, однако явно не поняв намека. – Куда комиссар желает поехать?

– В Каролинскую больницу, – буркнул Бекстрём.

– Надеюсь, не случилось ничего серьезного.

Чертов идиот повернулся и посмотрел на него.

– В полной тишине, – добавил Бекстрём. «Идиоты. Откуда берутся все эти придурки и почему им нет конца?»

Анника Карлссон взяла с собой массу всего и, хотя считала, что распланировала все в деталях, задержалась на целых полчаса, прежде чем, вместе с малышом Эдвином и еще полудюжиной коллег на трех автомобилях, наконец смогла покинуть здание полиции Сольны. Она была немного раздражена, но Эдвин не замечал этого, его глаза светились от восторга. Единственное, что его интересовало, – куда направился комиссар.

– Он конечно же приедет туда, – сказала Анника Карлссон. – Ты наверняка скоро сможешь с ним встретиться.

– Вот здорово! – воскликнул Эдвин. – Жду не дождусь этого.

«Ты уже забыл, кто накормил тебя завтраком и дал чистую одежду утром», – подумала Анника, переживая легкий приступ ревности. Неужели никто никогда не прибьет этого жирного коротышку?

Из-за обычных пробок на выезде из города они задержались еще на полчаса, и, когда наконец припарковались у базы скаутов в дальнем конце острова Экерён, отставание от запланированного графика составляло целый час. Лагерь оказался пустым. Заведующий и большинство воспитанников отправились на автобусе на остров Хельгё с целью посетить развалины городища эпохи викингов. Остались только двое старших парней, чтобы следить за порядком, а также попробовать починить лодку, которая днем ранее села на мель во время тренировок и потеряла руль.

Парни, судя по их виду, сгорали от любопытства, но ни один из них не задал вопроса. Даже своему товарищу Эдвину, хотя он принадлежал к самым маленьким из тех, кто находился в лагере. Эдвин также не позволил себе ничего лишнего, только отдал честь на скаутский манер правой рукой и с большим пальцем, прижатым к мизинцу, прежде чем промаршировал в направлении ожидавшего полицейского судна.

Как только они отчалили, Анника Карлссон принесла извинения коллеге, командовавшему катером.

– Ничего страшного, – улыбнулся он.

Если не случится ничего срочного, он и его экипаж все равно должны были находиться в их распоряжении целый день, так что о возвращении ей тоже не стоило беспокоиться.

– Насколько я понимаю, речь идет об обнаружении трупа, – сказал он, понизив голос и покосившись на Эдвина.

– Черепа, – уточнила Анника Карлссон. – Но в нашем случае, похоже, он далеко не древний.

Больше ей в принципе нечего было сказать.

– И пацан нашел его, когда его послали собирать грибы?

– Да, но, на мой взгляд, он, похоже, нормально с этим справился. Для него это стало просто увлекательным приключением.

– На острове Уфердсён приключений хватает, – проворчал коллега и покачал головой. – Вы знаете, почему он получил свое название?

– Если верить Эдвину, из-за обитающих там привидений, – сказала Анника и улыбнулась.

– Наверняка все так и есть, но согласно истории не только из-за них.

– Расскажи, – попросила Анника Карлссон.

В старые времена, а точнее вплоть до конца девятнадцатого века, местные крестьяне летом использовали остров для выпаса домашних животных: коров, овец и коз, иногда той или иной лошади, которой требовалось отдохнуть от плуга. Их перевозили туда, как только остров покрывался травой. Не большой остров, скорее островок площадью едва ли в сто гектар, но достаточный для этого. Корма с лихвой хватало для десятка коров и значительно большего количества коз и овец. Живописный пейзаж вдобавок ко всему. И так продолжалось в течение многих поколений, пока уже более сотни лет назад не начали происходить события, из-за которых остров Бетесхольм поменял свое название на Уфердсён.

– В конце девятнадцатого века, в 1895 году по-моему, молния попала в находившийся там деревенский дом, в нем сгорели две смотревшие за животными работницы. А на следующее лето все стадо, всех коров и их телят, поразила какая-то таинственная болезнь. Они мёрли как мухи. Возможно, съели что-то ядовитое, но на том все не закончилось.

– Что же еще случилось? – спросила Анника.

– Решили забрать домой выживший скот. Для переправы имелся так называемый коровий паром…

– Коровий паром? – перебила собеседника Анника Карлссон. – Ты должен объяснить. Подумай о том, что говоришь с типичной сухопутной крысой.

Коллега улыбнулся дружелюбно:

– Ничего общего с тем, что ты можешь увидеть на выставке яхт и судов сегодня. Проще всего это можно описать, как очень большую деревянную плоскодонку. Конечно с высокими надводными бортами, но не слишком надежное плавсредство…

– Я знаю, что такое надводный борт, – оживилась Анника Карлссон.

– Хорошо, ну, и оно было достаточно большим, чтобы вместить десяток коров и телят. Однако, когда стали перевозить выживших животных, начался шторм, который застал их посередине пути. Сам крестьянин и помогавший ему работник, все коровы и телята утонули. Если верить легендам, что до сих пор бытуют среди местных жителей, их выбросило на сушу, и трупы лежали на берегу острова Экерён на протяжении нескольких километров. Тогда все поняли, что люди нежеланные гости на острове Бетесхольме. Злые силы забрали его себе, и в результате он получил новое название Уфердсён. Все согласно устной традиции. И на мой взгляд, в этом есть доля истины, – с усмешкой подвел итог ее коллега.

– В наши дни на них были бы спасательные жилеты, – заметила Анника Карлссон.

– Но не в то время. Плавать они также не умели, – констатировал ее коллега. – Пусть и прожили у воды всю жизнь. Простой народ никогда не купался в те времена. Этим занимались только богатые люди, выезжая в свои загородные резиденции летом. Мелерен не игрушка, да будет тебе известно.

– А как все обстоит сегодня на острове Уфердсён?

– Не самое гостеприимное местечко, там нет ни пляжей, ни утесов, ради которых захотелось бы высадиться на берег. Непроходимые джунгли. Ты видишь его, кстати, прямо по курсу, – сказал он и жестом показал на маленький кусок суши, находившийся на расстоянии примерно в километр.

Кусты и редколесье, начинавшиеся от самой воды, одинокие сосны и ели, которые возвышались над прочей растительностью в более возвышенных внутренних частях острова.