Но любовь из них больше

Глава 3. Неугомонный Камиль

«Что-то ты тощая совсем», – думала про себя Жамиля, поглядывая на Донку, которая снова была у них в гостях. Женщина, когда-то мечтавшая о дочери, проявляла к цыганке особую заботу. Ей хотелось накормить ее, заплести вечно растрепанные волосы, что-нибудь посоветовать. И Донка относилась к ней с теплотой. Жамиля, которая совсем недавно упрекала сына в привязанности к таборной девушке, неожиданно всей душой прилепилась к ней сама. Анвар с Камилем готовили сарай к возвращению их буренки с пастбища, а мать угощала Донку яблочным пирогом.

– Ешь больше, – обратилась Жамиля к гостье.

– Я ем, ем, – еле открывая рот, ответила девушка. – И так уже три куска слопала, куда еще?

Донка сидела с набитым ртом, старательно пережевывая, как вдруг в дом залетела молодая девушка с выпученными глазами и с порога выпалила:

– Вы что лошадь новую купили!? А почему нам ничего не сказали? – у Донки от неожиданности кусок в горле застрял. Много видела она шумных юных особ, особенно в таборе, но настолько громких впервые.

– Здравствуй, Карима, – протяжно произнесла хозяйка дома, намекая девушке на то, что сначала надо бы поздороваться, а уж потом вопросы задавать.

– Здравствуйте, Жамиля-апа! – чуть ли не закричала гостья. – Ну так что, купили лошадь, да?

– Ну откуда у нас деньги на новую лошадь? Это кобылка Донки.

Карима как будто только сейчас увидела цыганку. Она медленно повернула к ней голову, затем немного наклонила ее влево и презрительно осмотрела Донку, которая так и сидела с набитым ртом.

– Сейчас пирог изо рта вывалится же, – решила уколоть ее Карима.

– Нормально все и с пирогом, и с ее ртом, – резко ответила Жамиля и, стараясь обратить внимание девушки на себя, спросила, – лучше скажи, как там дела у Зухры? Что-то вчера она так и не зашла ко мне за хлебной закваской.

– Нормально все и у мамы, и у закваски, – съязвила нежданная гостья, демонстративно развернулась и вышла из дома.

– Вот Зухру люблю, а дочку ее терпеть не могу, такая наглая, резкая, громкая, – обратилась Жамиля к Донке и, заметив застывшее лицо девушки, спросила, – а ты чего не жуешь-то?

Цыганка резко оторвала взгляд от двери, повернулась в женщине и несколько раз кивнула.

Зухра со своей семнадцатилетней дочерью Каримой были соседками Жамили и ее сыновей. И если Анвар почти не замечал девушку, то та буквально вилась вокруг юноши, не давая ему спокойно и шагу ступить. Он за коровой, и она с ним. Он купаться на речку, она уже там. На вопросы матери о том, зачем она так унижается перед юношей, девушка отвечала: «Он будет моим. И когда это время настанет, унижаться уже придется ему, а не мне. Я потреплю». Зухре оставалось только развести руками. Оставшись вдовой после стычки с белыми, она просто-напросто не справлялась с воспитанием дочери в одиночку. Не хватало Кариме отцовского ремня. Оттого и поведение ее часто было непредсказуемым и даже опасным. Девушка не боялась рисковать, особенно когда дело касалось Анвара. Как-то раз ей очень захотелось посмотреть на то, как юноша купается. Она еще до его прихода к речке прибежала на берег, залезла на дерево, дождалась парня, но так и не смогла полюбоваться им. Ее напугал Камиль, который издалека заметил соседку на дереве, тихонечко подошел и специально громко спросил: «А что ты там делаешь, Карима?» Девушка, не ожидая, что ее кто-то заметит, испугалась и упала с дерева, сломав себе правую руку. На помощь ей сразу же прибежал Анвар, поднял ее и отнес домой. Карима не чувствовала боли, потому что была рядом с любимым парнем. За его внимание к ней она была готова не только руку сломать, но и ногу, и шею, и что угодно.

Тогда с гипсовой повязкой на руке Карима не могла помогать матери, и Анвар, добрейшей души парень, возложил на себя хлопоты и соседского дома. Девушке такое только на руку – любимый почти всегда был рядом. А когда пришло время снимать повязку, Карима изобразила боль и не дала этого сделать, чтобы Анвар продолжал приходить к ним и радовать ее своим присутствием. Что рука давно здорова, Зухра узнала случайно. Поняв, что дочь схитрила, достала-таки отцовский ремень и наказала непутевую Кариму. И таких казусов и приключений у Зухры со своей дочерью было много. Вся деревня знала неспокойный нрав девушки и старалась не связываться с ней. По крайней мере, никто не рассматривал Кариму в качестве завидной невесты для своих сыновей. Тем более Жамиля, которая жила рядом и каждый день видела сюрпризы молодой соседки.

– Анвар, ты где?! – закричала Карима, выйдя из дома во двор.

– Я тут! – ответил Камиль, спрыгнув с сеновала.

– Да не ты мне нужен, мизинец, а брат твой, – недовольная девушка вошла в сарай, увидела Анвара, чистящего коровью кормушку, и спросила, – чего не отзываешь-то?

– А что случилось?

– А то, что в вашем доме цыганка какая-то сидит, а я об этом даже ничего не знаю. Кто она?

– Это Донка. Недавно с ней познакомился, когда ходил к цыганам подковы Бурому менять, – ответил Анвар и, понимая, что сейчас от девушки последует еще много вопросов, поспешил в дом со словами, – воды надо еще принести, пойду я.

– А почему ты мне не рассказывал о ней!? – крикнула ему вслед Карима, но парень сделал вид, что не расслышал ее, и скрылся за дверью.

– А что это он должен все тебе рассказывать-то? Раб что ли твой? – спросил Камиль, неожиданно оказавшийся рядом с девушкой.

– Отстань от меня, мизинец, не приставай! Вечно лезешь, куда не просят! Что за привычка такая, за взрослыми следить? – нервно ответила Карима и пошла к себе во двор.

– Ой-ой-ой, старушка ты наша взрослая. Ты всего лишь на семь лет меня старше, – не успокаивался Камиль, следуя за ней. Но Карима закрыла свои ворота прямо перед его носом и скрылась в доме.

После возращения стада Анвар и Донка пошли в табор, ведя за собой белую кобылку. Парень вдруг понял, что не знает клички животного, и спросил девушку, как она ее называет. Оказывается, Белой. В таборе Анвар сразу же направился к кузнецу, а Донка захотела повидать Рузанну. В шатре девушка была не одна, рядом с ней сидела ее бабушка, разглядывая руку внучки. На ней, чуть ниже плеча, виднелся большой синяк, оставленный пальцами Арсена. Старушка была в негодовании и сильно ругалась, но Рузанна старалась успокоить бабушку:

– Ничего страшного. Он просто пьяный был, поэтому разозлился.

– Хочешь сказать, если он напился, то ему все можно что ли? – спросила раздосадованная старушка.

– Пожалуйста, бабушка, ничего не говори ему. Он уже попросил у меня прощения, подарил вот эти бусы и обещал больше никогда меня не обижать, – попросила Рузанна и показала украшение, которое действительно было очень красивым.

Но бабушку успокоить было сложно. Она выпросила у Рузанны обещание, если Арсен сделает что-то подобное еще раз, то та обязательно расскажет ей, и они вдвоем пожалуются барону. Внучка согласилась с ней, но не собиралась жаловаться на мужа, потому что искренне считала, что он спокойный, а буянит лишь тогда, когда выпьет. В нем как будто сочетались две личности – светлая и темная. Трезвым он был словно ангел, но стоило ему напиться, сразу же превращался в демона. И тогда не было разницы, кто перед ним стоит – барон ли, жена ли, друзья ли. Доставалось всем. Арсен и сам это понимал, поэтому старался не напиваться, но не всегда получалось у него контролировать себя во время гуляния. Да и Рузанна считала, что ошибиться может каждый и нужно всегда прощать и давать еще один шанс.

Донку спор между Рузанной и ее бабушкой как-то мало волновал. Она рассматривала бусы, пытаясь понять, из чего они сделаны. В семейные дела ее подруги девушка решила не влезать. Во-первых, мала она еще была, чтоб советы давать. А во-вторых, Рузанна не жаловалась ей. Значит, и помощь ей была не нужна. Донка, пока Анвар был у коваля, помогла подруге приготовить ужин. Когда парень освободился, она решила проводить его до речки.

– А с Каримой у тебя любовь что ли? – спросила Донка, чем очень удивила Анвара.

– Какая там любовь? – усмехнулся парень. – Мы просто с детства друг друга знаем и живем рядом.

– Ну а если бы ты решил жениться, то женился бы на ней? – продолжала любопытничать цыганка.

– Ни за что, – уверенно ответил юноша, – если уж выбирать жену, то лучше тебя.

– Мы ж друзья, Анвар, с ума что ли сошел? – теперь удивляться пришла очередь Донки.

Парочка посмеялась, дошла до речки и разошлась. Не успел Анвар добраться до своих ворот, как там его уже поджидала Карима. Девушка сидела на лавочке и грызла семечки из подсолнуха, высматривая вдалеке любимого. И как только заприметила, сразу двинулась ему навстречу с предложением пойти в клуб на танцы. Парень не прочь был повеселиться и потому согласился. Карима ждала, пока Анвар выполнит несколько материнских поручений и переоденется, не отходя от его ворот, как-будто сторожила, чтобы никто из девушек в деревне к ее соседу не подходил. Жамиля, поглядывая на Кариму из окна, предостерегла сына быть с девушкой поаккуратнее – уж слишком та была настойчива. И вообще, приглашать парня в клуб было, по мнению женщины, не скромно. Анвар же ничего странного или наглого в поведении Каримы не замечал. Поэтому воспринимал ее спокойно, хоть иногда и уставал от чрезмерного внимания.

С ними в клуб собрался пойти и Камиль. Но Карима, увидев братишку Анвара, сразу же начала прогонять его:

– Мизинец, иди домой! Маленький ты еще на танцы ходить!

– Сама ты маленькая, злюка деревенская! – крикнул Камиль, не желая отступать.

– Не гони его, пусть сходит с нами, – вмешался старший брат, – он там никому не помешает.

– Бе-бе-бе, – обрадовался мальчик и стал приставать к Кариме со своей болтовней, – знаешь, злюка, а я когда вырасту, обязательно на тебе женюсь. Кроме меня тебя замуж никто никогда не возьмет!

– Ага, разбежалась я за тебя замуж выходить, ты ж мизинец, – рассмеялась Карима в ответ.

– Это я сейчас маленький, а когда подрасту, ты первая в меня же и влюбишься. Сама ко мне придешь и со слезами просить будешь, чтоб я на тебе женился, – продолжал ёрничать Камиль.

– Уф, слушать не могу, какую ересь ты несешь! Заткнись лучше, пока я тебя не стукнула!

– Да, Камиль, не говори чепухи, – согласился с Каримой Анвар.

Но мальчик и не собирался успокаиваться. Он очень любил дразнить соседку. Поэтому донимал ее до самого клуба. А там уже было не болтовни. Когда по всему миру молодежь изучала фокстрот и танго, деревенские парни и девушки водили хоровод, а потом танцевали заученную «колхозную» или «ликбезную» пляску. Но не всем такие танцы были по душе – молодым все-таки больше нравилось разбиваться на пары, а в процессе еще и меняться партнерами. Это тоже были хороводы, но парни и девушки часто перемещались внутри круга или двигались по диагонали, не обнимая и не задевая друг друга. Но если в клубе сидели старики или, еще хуже, глава сельсовета, танцы по парам строго осуждались. Старшему поколению казалось, что такие пляски вносят эротику в народные танцы, а этого никак нельзя было допустить.

Сегодня старики как будто сговорились и массово притопали в клуб. Карима, увидев, старшее поколение, сказала первому же дедушке: «Ну вот чего дома-то не сидится вам?» Девушке очень хотелось потанцевать с Анваром, чтобы остальные кызларки видели, что он с ней, и не тешили себя какой-нибудь надеждой относительно высокого, красивого и сильного парня.

Вечер для Каримы прошел скучно. На обратном пути ее снова начал донимать Камиль, отчего настроение стало еще хуже. Она, не выдержав издевательств мальчика, сорвала крапиву голыми руками и погналась за проказником. Камиль же, продолжая шутить, закричать во все горло: «Спасите! Помогите! Убивают!» На такие крики обратили внимания все, мимо кого они пробегали. Даже кошки и собаки навострили уши. Карима так и не смогла догнать крикуна, бегал он быстро. Запыхавшись, Камиль забежал в дом к соседке Зухре, и еле-еле произнес:

– Ваша дочь хочет избить меня крапивой.

– Зачем? Что случилось? – удивилась женщина, хотя понимала, что Камиль – мальчик очень острый на язычок.

– А затем, что я когда вырасту, стану вашем зятем, – еле дыша произнес хулиган и, усмехнувшись, добавил, – потому что женюсь на Кариме.

– Ага, все ясно, сейчас получишь и от меня тоже, – Зухра шутя схватила хлопушку и направилась к мальчику.

Камиль тут же выбежал из дома, но, как назло, путь ему преградила Карима, держа в руках все тот же пучок крапивы. Тут он понял, что деваться ему некуда и, подняв руки вверх, показал, что сдается. Но девушка не собиралась отпускать его просто так и приказала снимать штаны для крапивной порки. Камиль со словами – «Рано ты мне велишь раздеваться, я ж тебе еще не муж!» – сорвался с места и, сбив Кариму с ног, выбежал из соседского дома. Девушка, оказавшись на полу, обожглась сорванной ею же крапивой и, чуть не плача, сказала матери: «Когда уже этот мизинец отстанет от меня!» Зухра же, заливаясь смехом, помогла дочери подняться и посоветовала ей больше не попадаться на уловки малолетнего шалуна.

Глава 4. Сумасшедшая затея

Никогда глава сельсовета не обращался к барону за помощью. Но наступило время, когда пойти с поклоном все же пришлось. А дело было в том, что продовольственная развёрстка (налог с крестьян в виде всего того, что они выращивали) достигла масштаба, когда деревня просто не справлялась с объемами, которые требовала власть. Во многих местах по стране возникали крестьянские восстания, люди повально умирали на полях, возделывая землю. Учитывая то, что мужиков в деревне почти не осталось, трудиться приходилось и детям. Лошадей тоже не было – война уничтожила животных. Пахать землю приходилось вручную. Когда весь мир давно ездил на автомобилях, в деревне трудовой инвентарь оставался на дореволюционном уровне – хлеб обмолачивали цепями, прежде посеяв его из лукошка и убрав серпом.

Когда барон увидел на пороге своего шатра главу сельсовета, он нисколько не удивился. Возле какой бы деревни ни останавливался табор, ее глава всегда тут как тут.

– Проходи, проходи, – гостеприимно встретил мужчину барон. – Могу представить, с каким вопросом ты пришел, но не буду торопить тебя, присаживайся.

– Да, есть у меня к тебе один вопрос – лошадей твоих хочу попросить, – сразу же перешел к делу глава.

– Я так и знал, – печально ответил барон, – всем нужны мои лошади.

– Конечно, нужны. Мы землю пашем вручную, представь только, как тяжело нам это дается, – начал объяснять ситуация мужчина, и продолжил, – купить мы лошадей у тебя не сможем, если только в аренду взять на то время, пока табор твой тут стоит.

– Ты мне такое предложение делаешь об аренде, как будто я уже согласился отдать своих лошадей, – усмехнулся хозяин шатра.

– Я просто надеюсь, что ты сможешь представить себя в нашей шкуре и все-таки поможешь деревне, возле которой стоишь, – грустно проговорил гость.

– Глава, пойми, мои лошади не привыкли к тяжелому труду на поле, они землю ни разу в жизни не пахали, – начал объяснять барон и спросил, – как ты собираешься работать на них?

– Мы постараемся обучить их, будем делать это постепенно и аккуратно, – предложил гость.

– Не обижайся на меня, глава, но животинка моя кроме повозки не знает ничего, и я не хочу, чтобы знала. Мне их жалко бывает, когда мы место меняем, а ты предлагаешь сделать из них рабов полей. Они не рабы полей, они короли дорог. Нет, я категорически против такого эксперимента над ними.

Теперь мужчина понял, что надежды на цыганскую помощь нет, и придется им и дальше обрабатывать землю женскими и детскими руками. Он поблагодарил барона за гостеприимство и покинул шатер, всем сердцем желая не занимать этот противный эму пост главы сельсовета и каждый день видеть, как жители деревни мучаются, отдавая последние силы в угоду продразвёрстке. Иногда и у него возникала мысль взяться за косы и вилы и восстать против нового порядка. Но смелости не хватало, потому что народ за ним, как за предводителем, не пошел бы. Оттого он, склонив голову, печальным вернулся в деревню.

Барон понимал, что расстроил главу, но по-другому не мог. Хоть и жаль ему было деревенский люд, но табун дороже. Без него кочевой образ жизни невозможен, а скоро как раз нужно будет двинуться в путь, на юг, где осень не такая холодная, как в этой татарской деревне. Хоть беседа получилась и не очень приятной, мужчина радовался тому, что глава не стал звать в деревню весь табор. И такое бывало прежде – приедешь куда-нибудь, а там глава сразу же зазывает их поселиться с ним и жить бок о бок. Чтобы прибавить месту мужской силы и коней. Только затея такая никак не подходит цыганам. Люди они не политические, за продовольственными требованиями властей не идут. Барон рассуждал так – пусть партия скажет спасибо за то, что цыгане участвовали в последней войне. Этот табор выступал за красных. Были и такие кочевники, которые переходили на сторону белых. Но цыгане никогда не оправляли на войну всех своих мужчин, считая это делом безрассудным. Поддержать – да, умирать – нет. Таким был лозунг многих из кочевников.