Ловец слов

Он не сразу разлепил глаза. Тело ныло – каждая мышца помнила вчерашний путь по беспокойной реке, каждый сустав протестовал против малейшего движения. «Мешки!» – эта мысль пронзила его, как ледяной ручей. Яш приподнялся на локте, огляделся. Мешки лежали на кушетке рядом – нетронутые. От этого тяжесть в груди чуть отступила, а остатки сна растаяли, как туман под утренним солнцем.

В коридоре, за дверью спор набирал обороты:

– Ты меня не понимаешь! – твердил первый голос – низкий, с хрипотцой.

– Что я должен понимать, когда ты отказываешься освобождать комнату? – рявкнул второй. Яш смутно припомнил в нём хозяина постоялого двора —, что вчера бросил ему ключ с усталой ухмылкой. – Плати вперёд за два дня, и комната твоя!

– Да не могу я прямо сейчас, я же говорю – дела! Дай мне время до вечера, и я расплачусь с тобой сполна, – настаивал первый, и в его голосе сквозила не просьба, а почти мольба.

– Не моего ума, что у тебя… эти самые… – запнулся хозяин, явно подбирая слова. – …плати сейчас или освобождай. У меня без тебя тоже не в этот… невворот.

– Невпроворот, – мягко подсказал первый.

– Во‑во! Раз такой умный, то и денег найдёшь, значит, на комнату! – отрезал хозяин и зашагал прочь. Половицы под его сапогами скрипели, будто жаловались на судьбу.

Первый постоялец помедлил, сделал несколько шагов, затем резко распахнул одну из ближайших дверей. Но тут же захлопнул её с грохотом, будто передумав, и бросился вдогонку:

– Постой! Послушай, я кое‑что придумал! – его голос эхом прокатился по коридору, а следом раздался топот вниз по лестнице. Ещё несколько отрывистых фраз, и всё стихло.

Яш сел, опустив ноги. Дремота окончательно отступила, оставив после себя лишь лёгкую тяжесть в висках. Он провёл ладонью по лицу, стёр остатки сна и прислушался. Тишина. Только где‑то вдали, на первом этаже, звенела посуда и доносились приглушённые голоса.

«Надо поесть и собираться на ярмарку», – подумал он, поднимаясь.

Он подошёл к окну, приоткрыл ставни – в комнату ворвался поток свежего воздуха, смешанного с запахами речной влаги и едкого дыма.

Напротив, через улицу, уже суетились торговцы: расставляли лотки, развешивали ткани, выкрикивали первые объявления. Ярмарка пробуждалась, как огромный зверь, растягивающий свои лапы после долгой спячки.

Яш бросил последний взгляд на мешки, убедился, что всё на месте, и начал собираться. Он достал из одного из них чистую рубаху, натянул её через голову. Каждое действие было размеренным, почти ритуальным – так он пытался успокоить взбудораженный разум.

В голове крутились вчерашние события: ночной кошмар, хаотичное движение на реке, крики, толчея, сегодняшний странный разговор двух мужчин за дверью. Всё это складывалось в тревожную мозаику, где не хватало главного кусочка – смысла.

«Что‑то здесь не так», – подумал он, застёгивая пояс.

Глава 6. Ярмарка оживает

Торговые лавки раскинулись сразу за верхней пристанью. Их ряды начинались у самой воды, где шум и суета смешивались с дыханием реки.

Нижний ярус, мощный настил из грубо сколоченных досок, напоминал гигантский стол, накрытый для пира. Здесь царило изобилие: горы рыбы с перламутровой чешуёй, переливающейся на солнце; туши мяса, подвешенные на крюках; корзины с моллюсками, из которых то и дело вырывались струйки пара. Всё это легко выгружали прямо с пришвартованных судов – торговцы лишь успевали перекрикиваться с матросами, сверяя списки и отсчитывая монеты.

Выше, на приподнятых платформах, расположились прилавки с сыпучими товарами. Мешки с зерном, солью, пряностями выстроились в ровные ряды, укрытые от влаги плотными полотнищами. Воздух здесь был особенно густым – смешивались ароматы корицы, перца, сушёных трав, создавая пёстрый букет, от которого щекотало в носу. Торговцы, в широких поясах и кожаных фартуках, размеренно отмеряли товар деревянными ковшами.

А дальше, словно по волшебству, хаос превращался в стройный порядок. Ряды лавок вытягивались в извилистую торговую улочку – пёструю, шумную, живую. Здесь можно было найти всё: от кованых гвоздей до тончайшего шёлка, от глиняных горшков до драгоценных камней. Лавки теснились друг к другу, их навесы из цветного полотна создавали причудливую мозаику теней. Над головами колыхались вымпелы с гербами ремесленных цехов, а с карнизов свисали связки сушёных перцев, пучки трав, колокольчики, позванивающие на ветру.

Яш занял место в одном из рядов, среди мастеров‑ремесленников. Здесь, в окружении резчиков, ювелиров и переплётчиков, он чувствовал себя как рыба в воде. Таты издавна славились своим искусством – их товары не просто продавались, они завораживали. На его прилавке раскинулась целая вселенная мастерства:

украшения из янтаря – каждый камень хранил в себе застывший свет солнца;

свитки и книги в кожаных переплётах, украшенных тиснением и позолотой;

редкая бумага, почти прозрачная, на которой можно было писать мельчайшим почерком;

ювелирные изделия с тончайшей филигранью, где каждая нить металла сплеталась в причудливый узор;

чаши и кубки из полудрагоценных камней, в которых игра света создавала иллюзию жидкого огня.

Книги особенно притягивали взгляды. Их обложки были украшены завитками, миниатюрными сценами из легенд, узорами, напоминающими морозные рисунки на стекле. Переплёт держался крепко, а заголовки, выведенные каллиграфическим почерком, манили заглянуть внутрь, где ждали чарующие тексты – сказания, знания, тайны.

Как только Яш раскладывал товар, вокруг тут же собиралась толпа. Кто‑то восхищался тонкостью работы, кто‑то приценивался, а кто‑то просто любовался, как дети разглядывают диковинки. Уже через несколько минут после открытия лавки первые покупки находили своих хозяев.

– Глянь, какая красота! – восклицала женщина, проводя пальцем по краю чаши с глазурью цвета морской волны.

– Это же работа горных мастеров? – уточнял купец, прищуриваясь. – Знаю, знаю! Их изделия – на вес золота.

– А книга? Покажи книгу! – настаивал юноша, заглядывая через плечо мешавших подойти ближе.

Яш улыбался, отвечая на вопросы, демонстрируя товар. В этой суете, среди звона монет и весёлых перекличек, он ненадолго забывал о тревогах. Ярмарка жила своей жизнью – яркой, шумной, щедрой. И в этот миг казалось, что всё возможно.

Глава 7. Корал и король

Яш бодрым голосом зазывал проходящих, не намереваясь задерживаться тут больше, чем еще на одну ночь. Вчерашние догадки при маневрировании между ладьями и сегодняшняя сцена спорящих за дверью мужей подкреплялась тем, что он наблюдал в окружающих его сегодня людях…

– Ты это… чего мне плетёнку‑то худую таку отмерил?! – раздался грубый окрик слева.

Корабельный мужичок – широкоплечий, с обветренным лицом и руками, похожими на канаты, – тыкал крючковатым указательным пальцем в грудь торговцу напротив. Тот, в свою очередь, невозмутимо поправлял стопки верёвок, не собираясь уступать.

– Мне во‑о‑о така нужна, как палец мой, видал? – продолжал бушевать корабельщик, демонстративно выставляя вперёд свой толстый палец.

– На каку ткнул, таку и отмерил, – лениво отшутился торговец, даже не поднимая глаз.

– «На каку ткнул, на каку ткнул»… – передразнил его мужичок, краснея от досады. – Глядел я, что ли, каку ты мне в мешок сунул?! На кой мне она нужна така худа? Вешаться если токо!

– Вешайся, коль дурень такой! – грянул хохот из‑за прилавка с мёдом. Круглолицая деваха, в ярком платке и ярко-красных бусах на пышной груди, зашлась в смехе, а за ней – и все вокруг. Корабельщик, окончательно сконфузившись, опустил плечи и побрёл прочь, сжимая в кулаке злополучную верёвку.

Яш невольно улыбнулся, но тут же вспомнил: подобные сцены не просто забавное зрелище. Они – отражение глубинных трещин в этом мире.

Инвентарь для ремесла – инструменты, верёвки, арканы, детали для ремонта – был самым дорогим товаром на ярмарке. На медной вывеске напротив Яша красовалось выбитое слово «КОРАЛ».

Это был не просто инструмент. Это была власть.

Корал – слово древнее, уходящее корнями в языки прибрежных племён. Оно означало одновременно и инструмент, и ремесло, и умение. Тот, кто владел КОРАЛОМ, владел и миром вокруг: мог построить корабль, сплести сеть, выковать меч, возвести дом.

Секреты ремесла не раздавали направо и налево. В подмастерья брали только членов семьи, а то и вовсе хранили тайны в узком кругу посвящённых. Знания передавались только своим, через поколения, как священные тексты.

Из‑за дороговизны производства инструмент был в ограниченном количестве. Не каждый мог позволить себе новый топор, крепкую верёвку или кованый крюк. Потому споры из‑за качества товара вспыхивали часто, а грабежи лавок с коралом – не редкость.

Неспроста позже в крупных городах, стоящих в устьях рек и на морских перекрёстках, следящий за порядком стал называться король – страж торговли, судья и каратель в одном лице. Его власть держалась на двух столпах:

доля от прибыли с продажи корала;

право поКОРАть – то есть наказывать, судить, а то и казнить нарушителей.

Король не просто охранял лавки – он охранял порядок. Без корала не будет и торговли, а без торговли – не будет цивилизации.

Поэтому корабельщик, немало уплатив за «худую» верёвку, ушёл с поникшей головой. Он не просто потерял деньги – он потерял доверие к миру, где даже простая верёвка может стать причиной позора.

– Во, балда! – продолжала кричать вслед медовуха, но уже без злобы, скорее для забавы толпы. – Забыл аль, чем замерять‑то надо размер надобный?! Даже я, баба не мастеровитая, а скажу тебе, дурень, что… этим мерят… как его… тьфу ты!

И снова – взрыв хохота. Теперь уже над ней.

Яш наблюдал за этой сценой, и в душе нарастала тяжесть. Смех, крики, торг – всё это было привычно, но за привычной пестротой ярмарки он чувствовал трещину.

Что‑то менялось.

Не только в его деревне, где угасали слова. Не только на реке, где царил хаос у причала. Но и здесь – в самом сердце, на яру центра «меркеза» (как говорят таты).

Он оглядел свой прилавок: гончарные изделия, янтарные украшения, книги в кожаных переплётах – всё это тоже было инструментом – коралом. Но его корал был иным – он хранил память, а не силу.

А память, как он знал, была хрупче верёвки.

И если её не сберечь – смех может смениться плачем.

Глава 8. Лица ярмарки

Городские улицы, прилегающие к базарной площади, были полны народу. Купцы с берегов Океании закупали впрок зерно, меха и соль, щедро осыпая продавцов серебром и золотом. Одинаково комфортно чувствовавшие себя что на морозе, что под палящим солнцем верблюды, груженые тяжелыми тюфяками, неторопливо ступали за своими поводырями.

Среди толпы сновали дети‑попрошайки – юркие, как ящерицы. Они ныряли между ног прохожих, вытягивали руки, выклянчивая медяки. Порой кто‑то из торговцев, не выдержав назойливости, отвешивал им лёгкий пинок сапогом – дети с визгом отскакивали, но через минуту уже снова крутились у другого прилавка.

Среди всего этого пестрого разнообразия Яш научился подмечать ценителей знаний и знатоков слова. Это были, в том числе, персиане, которые выглядели необычно для здешних краёв. Их густая черная борода резко контрастировала с белоснежными зубами и белками глаз. Они не торговались – лишь кивали, услышав цену, и отмеряли столько динариев, сколько было сказано. Их интерес был не к блеску золота, а к смыслу: они искали книги, свитки, редкие записи, хранящие мудрость веков. Благодаря им Яш уже практически распродал весь свой товар.

Один из них поинтересовался, из чего сделаны чернила, которыми Яш делал заметки в своей переплетенной кожей тетради.

– Из чернильного ореха и медного купороса, – учтиво ответил Яш.

Персианин кивнул, не произнеся больше ни слова, выложил горсть монет и бережно завернул покупку в шёлковый платок. Яш даже не стал объяснять ему, что это был товар не на продажу.

К соседнему прилавку подошёл ещё один заморский гость. Его облик не оставлял сомнений – представитель Океании. Обтягивающий камзол из блестящей ткани, украшенный вышивкой с морскими узорами, цилиндрическая шляпа с узкими полями, трость с набалдашником из слоновой кости – всё кричало о богатстве и статусе.

Рядом с ним кружил толмач-арбачи из местных, который одновременно помогал ему складывать закупленный товар в повозку и переводить продавцам то, что он говорил.

– Он спрашивает, есть ли у вас ткани с узором «волна океана», – быстро проговорил толмач, склонившись к продавцу. – Говорит, что только такие подходят для церемониальных одежд.

Торговец, не скрывая досады, развёл руками:

– Таких нет. Это редкий узор, его плетут только в прибрежных мастерских Южного моря.

Толмач мгновенно перевёл ответ, но гость лишь высокомерно усмехнулся, достал из кармана маленький свиток с образцом и бросил на прилавок:

– Найди. Или я отыщу другого поставщика.

Толмач сглотнул, быстро перевёл угрозу, и торговец тут же засуетился, обещая «всё уладить».

Яш наблюдал за этой сценой, из-за которой нарастало странное чувство.

Он уже почти распродал весь свой товар: книги, украшения, гончарные изделия. Но вместо облегчения ощущал лишь тревогу. В этом пёстром мире, где золото звенело, верблюды шагали, а толмачи вились вокруг богатых гостей, он вдруг осознал: всё переворачивается с ног на голову. Пока одни признают истинную ценность предметов – другие пытаются её присвоить. Одни обогащают мир своим вниманием, другие – лишь раздувают собственное эго за счет возвышения над другими.

Для Яша речь окенитов была понятна. В ней он легко улавливал схожесть с родным языком. Вот и теперь, когда покупатель в цилиндре закупался впрок товарами, Яш услышал знакомые слова. Он внимательно вслушивался и мысленно выстраивал параллель с языком татов:

«buy» – купить и «бай» – богач;

«big» – большой и «биг» – большой;

«eat» – еда и «ит» – мясо;

«sugar» – сахар и «щикар» – сахар;

«say» – сказать и «суля» – говори;

«name» – имя и «исем» – имя…

Глава 9. Сказка для Маруси

Поток его мыслей прервал детский голос – тонкий, как струна, и звонкий, будто колокольчик в утреннем тумане. Чумазая девочка проползла под прилавком и робко дёрнула Яша за штанину.

– Дядяш, почитай сказку, – упрашивала она, зная, что «дядя Яш» не сможет отказать, если она часто похлопает ресничками.

– Ишь ты! – деланно серьезно ответил он, сам явно обрадовавшись её визиту.

Это была Маруся – дочка той тучной хохотушки, осмеявшей незадачливого корабельщика с веревкой. Она непременно проползала под лавку к продавцам так, чтобы того не заметила мать. Особенно она любила, когда кто-нибудь из татов приходил на ярмарку. Её тяга к сказкам согревала душу юному продавцу книг, и он с охотой показывал ей, как пишутся буквы, как их следует произносить и соединять в слоги. Но больше всего она любила, когда «дядяш» читал ей сам что-нибудь вслух, только чтобы «маманя не дай бАже, не заметила, не то пришибёт и все косы повыдергает!»

Яш посадил Марусю на прилавок и накрыл со спины полупустыми мешками так, чтобы её не заметила мать. Он с любовью открыл книгу и показал ей сперва иллюстрации на развороте, потом заглавные буквы с изящно закрученными узорами и самое ценное: слова, словно нанизанные на ниточку бусинки, которые собирались в осмысленный текст.

Юноша читал вполголоса, одно слово за другим, предложение за предложением, и с каждым мгновением внимательную слушательницу уносило далеко от этой промозглой погоды, от этой грубой матушки; уносило из сырой и темной землянки на краю города, из этого лживого мира, в котором маленькая Маруся видела больше зла, чем добра.

Она слушала, затаив дыхание:

Было время, когда «вдох» Земли был настолько разрушителен, что поднялся великий потоп. Вода покрыла равнины, смыла города, поглотила память о былом. Но когда волны отступили – это уже был другой мир. И поняли таты, выжившие благодаря тому, что селение их было высоко в горах – в этом новом мире их миссия: сохранить память слов, чтобы не угасла искра благоразумия предков.

Годы текли, как реки к морю. Другие люди снова отстроили города на равнинах, возвели башни, наполнили кладовые золотом. Особенно славен был один город – Сузы («слова» на языке татов) богатейший на всей земле. Там ремесленники творили чудеса, поэты слагали песни, а мудрецы искали истину. И всё это было возможно потому, что люди говорили на едином языке – языке, рождённом из дыхания земли, из шепота звёзд, из ритма волн.

Но однажды в сердца горожан вкралась тень. Жадность, словно ядовитый плющ, оплела души. Главы семейств возжелали не общего блага, а личной власти. «Пусть мой род будет выше других!» – думали они. И тогда начали измышлять отдельные языки – каждый для своего племени.

О, как горько было смотреть на это!

Слова, прежде объединявшие людей, стали разделять их. Понятия, что звучали одинаково, обрели искаженные смыслы. Люди, жившие бок о бок, перестали понимать друг друга. Споры вспыхивали из‑за каждого слова, распри множились, как трещины на сухом камне. И вот уже вместо песен зазвучали крики, вместо созидания – разрушение.

Пришла война.

Город, бывший чудом света, превратился в поле битвы. Башни рушились, книги горели, а единый язык – столб созидания, – рассыпался на тысячи наречий.

И тогда таты, видя приближение очередной гибели общего достояния, приняли решение. Они ушли далеко на север, в неприступные горы, где ветер поёт древние гимны, а снег хоронит плоды осени, чтобы весной земля вновь разродилась яркими красками. Там, в тайных хранилищах, они собрали свет Первородного Языка – каждое слово, каждый оттенок смысла, каждую ноту интонации.

Они не просто запомнили – они сохранили их для будущих поколений.

В их устах язык продолжал жить, как пламя в лампаде, защищённое от бурь и запечатленный в янтарных сосудах. В их книгах он расцветал, как сад, где каждое слово – цветок, несущий аромат истины. И хотя мир снаружи забыл единство речи, таты знали, придёт день, когда живительная влага этого языка вновь напоит землю своим потоком.

Потому и по сей день таты берегут слова не как товар, не как украшение речи, а как живой свет, способный оживить память человечества. Мы говорим на Первородном Языке, потому что он не мёртвая грамота, а дыхание мира, которое мы обязаны передать дальше…

Вдруг тишину ярмарки разорвал громогласный окрик:

– Куда опять провалилась эта дряная девка? – Торговка мёдом, словно разъярённая медведица, металась между прилавками – Как нужна её помощь, так её днём с огнем не сыщешь!

Пригнувшись, Маруся побежала окольными путями к матери – сквозь толпу, мимо корзин с яблоками, мимо лотков с пряностями, словно маленький зверёк, спасающийся от хищника.

Яш проводил её взглядом, и сердце его сжалось. Как может ребёнок, окружённый такой жестокостью, оставаться таким чистым, таким светлым? Как в этой маленькой душе ещё живёт вера, надежда, жажда прекрасного?

Он закрыл книгу, провёл ладонью по тиснёному переплёту. В голове звучали слова последней сказки – о девочке, которая нашла волшебный ключ и открыла дверь в мир, где все были добры и счастливы.

«Может, – подумал он, – именно такие, как Маруся, и есть те самые ключи? Может, их души – это и есть то, ради чего стоит хранить слова, книги, память?»

Ветер шелестел страницами, словно шептал: «Да. Именно так».

Часть 3. Возвращение

Глава 1. Ждут

Исиль и Айлу сидели у низкого окна в доме Аникай. За стеклом медленно угасал закат, окрашивая крыши домов и верхушки сосен в оттенки янтаря.

Аникай, несмотря на усилившуюся слабость, настояла на том, чтобы вместе с девушками испечь лепёшки. Сейчас же она дремала в углу на своей кровати, укрытая пуховым платком, а подруги тихо переговаривались, стараясь не нарушить её сон.

– Она всё ждёт, – тихо сказала Айлу, поглядывая на Аникай. – Каждый час спрашивает: «Не пришла ли весточка от Яша?»

Исиль промолчала, лишь крепче сжала в руках вышивальные пяльцы. Нитка дрожала в её пальцах, словно живое существо.

– Ты тоже ждёшь, – негромко добавила Айлу.

Исиль подняла глаза. В её взгляде смешались тревога и робкая надежда.

– Жду. Но не весточки. Жду его самого.

Айлу отвернулась к окну. Её пальцы машинально стали нащупывать пустой внутренний карман на груди, в котором она бережно хранила все эти годы половинку сердца из золотого самородка.

– Юнус выбрал путь хранителя, – произнесла она, и голос её дрогнул. – А я… я думала, мы будем… вместе. Он обещал. Говорил, что мы одно целое.

Исиль осторожно коснулась её руки.

– Он не мог знать, что так выйдет.

– Мог, – резко ответила Айлу, отдернув руку, но тут же сникла. – Нет, ты права. Не мог. Но всё равно… – она вздохнула. – Хранители не женятся. Их жизнь – это книги, ритуалы, молчание. Они не принадлежат себе. И не принадлежат тем, кто их любит.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Лишь треск догоравшей свечи нарушал покой.

– А Яш? – наконец спросила Айлу, глядя прямо на подругу. – Ты веришь, что он вернётся?

Исиль медленно отложила пяльцы.

– Верю. Но боюсь, что, вернувшись, он тоже… – она запнулась, не решаясь произнести вслух то, что мучило её ночами.

– Тоже станет хранителем? – закончила за неё Айлу. – Да, это возможно. Аксак давно присматривается к нему.

Исиль встала, подошла к полке с травами и принялась перебирать сухие стебли, будто искала в них ответы.

– Я знаю, что он чувствует. Он любит меня. Но он слишком… слишком предан племени. Если Аксак скажет, что его долг – стать хранителем, он согласится.

Айлу грустно улыбнулась.

– Ты всё ещё надеешься, что он сделает выбор в пользу тебя?

– Да, – просто ответила Исиль. – Потому что если он станет хранителем, я потеряю его навсегда.

Айлу поднялась, подошла к спящей Аникай и поправила сползший платок.

– Бабушка говорит, что судьба не выбирает за нас. Она лишь предлагает пути. А мы решаем, куда идти.

– Но как понять, какой путь правильный? – спросила Исиль, глядя на подругу.

– По сердцу. Если оно болит, значит, ты идёшь туда, куда не должна.

Исиль опустила взгляд.

– Тогда почему моё сердце болит уже сейчас?

Айлу не ответила. Вместо этого она взяла её за руку и тихо сказала:

– Мы будем ждать. Вместе. И будем заботиться об Аникай. Пока еще она тоже не сказала своего последнего напутствия Яшу…

За окном совсем стемнело. Вдали, у святилища, зажглись огни – старейшины готовились к очередному ритуалу. Их тени скользили по стенам, словно молчаливые стражники, охраняющие тайну.

Аникай зашевелилась, приоткрыла невидящие глаза.

– Кызым5, – прошептала она, – койтты мы? (вернулся?)

Исиль подошла к ней, села рядом, взяла её сухую, морщинистую руку.

– Юк але6, Аникай.

Аникай слабо улыбнулась, закрыла глаза, но пальцы её крепко сжали ладонь девушки.

В комнате стало совсем тихо. Лишь ветер шелестел листьями за окном, будто шептал: «Ждите. Всё ещё может измениться».

Глава 2. Venator ad verbum

К лавке Яша подошёл совершенно нетипичный персонаж. В этот час на прилавке осталось несколько украшений да пара книг:

«Сказка об обезьянках, которые научились людским повадкам, но так и не стали людьми» – причудливое творение фантазёра Даривана из Океании;

«Сборник древних легенд Комани» с картами и описаниями на старинных языках – фолиант, переплетённый в выцветшую кожу, с позолотой, стёршейся от времени.

– Наконец‑то! – выдохнул незнакомец, заворожённо глядя на обложку второй книги. Его пальцы дрожали, будто от внутреннего жара. – Нашёл, нашёл… – приговаривал он и руки его потянулись к заветному томику.

Яш мигом положил свою руку на книгу – твёрдую, спокойную, словно камень, преграждающий поток.

– Два золотых, уважаемый.

Цена, будто пощёчина, вернула незнакомца к реальности. Он оторвал взгляд от притягательной обложки, которую скрыла от него рука продавца, укутанная в рукавицу, и уставился на Яша. В его глазах читалась не просто досада – одержимость.

– Два золотых?!

– Два золотых, – спокойно повторил Яш.

– Это… возмутительно… – покупатель пытался подавить негодование, но слова застревали в горле.

Худой и высокий, с морщинистым лицом, впалыми щеками и редкой растительностью на подбородке, он выглядел как человек, годами скитавшийся в поисках чего‑то неуловимого. Одет не по‑местному: длинный кожаный плащ, мягкая шляпа с широкими полями – в здешних краях такую не носят. Не купец‑эллин, не местный горожанин – чужак, одержимый идеей.

Яш сразу раскусил его: один из тех горе‑искателей, что рыщут по свету в поисках малейшей зацепки о поселении легендарного племени Комани. Для них любая карта, любой намёк на древние знания – ценный источник данных.