Рабы Парижа

Мадам де Шандос печально улыбнулась.

– Я слишком люблю вас, Жорж, чтобы разбить вашу жизнь. Обязательно придет день, когда вы раскаетесь в том, что связали свою судьбу с обесчещенной женщиной.

Маркиз понял ее по-своему.

– Вы сомневаетесь во мне. Боитесь, что я когда-нибудь вас брошу, опасаясь за свою честь. Хорошо, у меня ее тоже не будет! Сегодня же я пойду играть в карты и начну так отчаянно плутовать, чтобы все это заметили. Меня обвинят в нечестной игре и вызовут на дуэль. Я ничего не отвечу. Мне надают пощечин – и я уйду с поникшей головой, под градом насмешек, радуясь про себя, что достиг своей цели. Согласны ли вы после этого бежать со мной?

– Куда?

– Далеко. Так далеко, как вы захотите.

– Нас будут искать.

– Мы сменим имена, – ответил Жорж, беря Мари за руку.

Она не противилась.

– Так вы согласны?

– Это было бы прекрасно…

– Было бы?

– Да.

– Но почему?

– Это невозможно, мой милый Жорж, – сказала Мари со слезами на глазах.

Де Круазеноа обнял ее за талию и стал утешать.

Она горестно вздохнула.

– Что же вас останавливает? – спросил он.

– Если бы вы знали…

Герцогиня не решалась признаться в том, что она беременна.

Об этом пока еще не знал и Норберт, отец будущего ребенка.

Маркиз наклонился к плачущей женщине и хотел поцеловать ее, но вдруг заметил, что она с ужасом смотрит через его плечо.

Жорж обернулся.

На пороге неподвижно стоял де Шандос.

Положение маркиза было безвыходным. Он находился ночью в чужом доме, в спальне чужой жены, да еще и не имел при себе оружия.

– Не подходите! – крикнул он.

Герцог захохотал.

Де Круазеноа стало стыдно за свое смущение и нервный выкрик.

Он положил почти бесчувственную Мари в кресло и поймал на себе ее взгляд, полный любви и страдания.

Этот взгляд вернул ему обычное хладнокровие.

Маркиз круто повернулся на каблуках и с достоинством сказал герцогу:

– В том, что вы видите, виноват я и только я. Малейшее подозрение по отношению к герцогине будет совершенно несправедливым. Я пришел сюда без ее ведома и содействия, зная, что во дворце никого нет.

Де Шандос молчал.

Ему нужно было собраться с мыслями.

Он уже знал, что застанет у жены любовника.

Но могло ли ему прийти в голову, что ее возлюбленным окажется самый ненавистный для него человек?

До сих пор Норберт считал Жоржа любовником Дианы и сходил с ума от ревности. Но там он не имел никаких прав, здесь же все права были на его стороне.

Здесь он отомстит за свою неудачу там!

Есть буйные помешанные, которые между припадками поражают своей уравновешенностью. Именно такого рода было кажущееся спокойствие де Шандоса.

Де Круазеноа скрестил руки на груди и смело продолжал:

– Я вошел сюда за минуту до вашего прихода. Жаль, что вы не слышали весь разговор, который здесь состоялся. Тогда бы вы поняли, какую благородную женщину имеете честь называть своей женой. Что же касается меня, то я готов дать вам любое удовлетворение, какое вы пожелаете.

Последние слова маркиза вывели Норберта из оцепенения.

Он вошел в комнату, запер дверь и положил ключ в карман.

– Вы мне предлагаете дуэль? – спросил герцог, – То есть, обесчестив меня сегодня вечером, хотите убить меня завтра утром? Это очень любезно с вашей стороны!

– Господин герцог!

– Может быть, я и дикарь, как вы однажды сказали мадам де Мюсидан, но я не так глуп, чтобы не воспользоваться всеми выгодами своего положения. В той игре, которую вы здесь затеяли, ставкой является жизнь. А вы проиграли!

Норберт все больше и больше распалялся.

– Если я вас убью, то моя честь будет восстановлена? Нет! Если вы меня убьете, то надо мной еще и посмеются. Какая же мне выгода от дуэли? Я застал вас ночью в спальне моей жены, и я попросту застрелю вас! Закон меня оправдает!

Де Шандос вытащил из кармана пистолет и прицелился в безоружного маркиза.

Тот не двигался.

Норберт заколебался.

Пауза затягивалась.

– Стреляйте же! – крикнул маркиз.

– Нет.

Герцог опустил пистолет.

– Я передумал.

– Вы хотите надо мной поиздеваться? – спросил де Круазеноа.

– Ваш труп будет мне мешать, – холодно отозвался де Шандос.

Жорж был готов пожертвовать своей жизнью ради Мари, но нерешительность безумца была страшнее смерти.

Маркиз вышел из себя и схватил врага за руку.

– Кончайте, месье! Мое терпение тоже имеет границы. Чего вы хотите еще?

– Хочу убить вас! – с ненавистью закричал Норберт. – Но не пулей, которую вы даже не успеете почувствовать!

Герцог отодвинулся от человека, которого совершенно напрасно считал любовником Дианы, и продолжал, пылая неукротимой злобой:

– Говорят, что кровь смывает грязь. Это – ложь! Если я выжму из вас всю кровь, каплю за каплей, то и тогда из моего прошлого не исчезнет то, что вы сделали. Я хочу, чтобы вы исчезли бесследно. Тогда никто не узнает, что здесь произошло.

– Придумайте, как это сделать, – ответил маркиз.

Некоторое время Норберт размышлял.

– Я нашел один способ, – с сомнением проговорил он, – но могу ли я быть уверен, что никто не знает, где вы находитесь?

– Можете быть уверены.

– Вы клянетесь?

– Всем, что для меня священно.

Де Круазеноа взглянул на герцогиню.

– Тогда я согласен на дуэль, – сказал Норберт.

– Я уже отдал себя в ваше распоряжение, – отозвался маркиз, ничем не выдавая облегчения, которое испытал при последних словах де Шандоса.

– Только мы будем драться немедленно и без секундантов, – добавил герцог.

– Условия назначаете вы.

– Значит, сейчас же, в парке, на шпагах.

Жорж взглянул в окно.

– Темно, – сказал он.

– Тем лучше.

– Мы не увидим клинки шпаг.

– Не беспокойтесь, маркиз, там будет достаточно света, чтобы разглядеть, чей труп лежит на земле.

– На это, пожалуй, хватит…

– Один из нас останется там навсегда.

– Я понял. Идемте, – сказал де Круазеноа.

– Вы слишком торопитесь, господин маркиз. Это еще не все условия.

– Говорите.

– Мы пойдем в самый дальний конец парка. Там есть довольно большой пустырь. Каждый из нас возьмет шпагу и лопату. За несколько минут мы выроем могилу для того, кто будет убит. Только тогда мы возьмемся за шпаги и будем драться до тех пор, пока один из нас не упадет. Земля там сырая и скользкая… После этого тот, кто остался на ногах, зарежет упавшего, если он еще жив, столкнет в могилу и завалит землей.

Де Круазеноа содрогнулся.

– Я не приму подобных условий, господин герцог. Они не соответствуют законам дуэли.

– Тогда берегитесь: я воспользуюсь правом хозяина, заставшего ночью в своем доме незваного гостя.

Норберт снова навел пистолет на маркиза.

– Посмотрите на эти часы, – продолжал де Шандос. – Через четыре минуты они пробьют одиннадцать. Если за это время вы не согласитесь на все мои условия, то при первом же ударе я спущу курок.

На лице Жоржа не дрогнул ни один мускул.

– Время идет. Соглашайтесь!

– Вы дали мне четыре минуты на размышление?

– Да.

– Так не мешайте мне размышлять.

Лицо герцога перекосилось от злобы. Все же он немного помолчал.

Потом не выдержал и снова пригрозил:

– Вам осталось жить две минуты.

Де Круазеноа повернулся к нему спиной. Теперь прямо перед ним была герцогиня. Она лежала в кресле и тихо стонала.

«Я готов умереть, чтобы спасти Мари, – подумал Жорж. – Но этот сумасшедший, закопав меня в яму, загонит ее в гроб. Поэтому у меня есть только один выход: убить герцога на дуэли, какие бы идиотские условия он ни ставил».

Маркиз оглянулся.

Норберт стоял в той же позе.

– Я буду драться, – сказал де Круазеноа. Раздался первый удар часов.

– Благодарю вас, – холодно произнес де Шандос.

– Но я тоже хочу выдвинуть свои условия.

– По правилам дуэли все решает тот, кого оскорбили. Вы не отрицаете, что из нас двоих обесчещен я?

– Нет, – ответил Жорж. – Но и вы согласитесь, что нельзя требовать от другого соблюдения законов, которые сам нарушаешь. А вы только что это сделали.

– Вы приняли мои условия. Говорить больше не о чем.

– Вы еще кое-что не учли.

– Что же?

– Сейчас я вам объясню. Мы будем сражаться в вашем парке, на пустыре…

– Немедленно и без свидетелей! – нетерпеливо подтвердил де Шандос.

– …И на краю могилы, которую предварительно сами выроем. Хорошо.

– Тот, кто остается жив, зароет труп другого и уничтожит все следы.

– Допустим. Но уверены ли вы, что земля сохранит эту тайну навеки?

Норберт презрительно пожал плечами.

– Вы разве не знаете, к чему это приведет? – удивился де Круазеноа.

– К чему же?

– Того, кто останется в живых, обвинят в убийстве.

– Возможно.

– Его посадят в тюрьму, предадут суду присяжных и приговорят к каторжным работам.

– Я тоже так думаю.

– И вы надеялись, что я пойду на такой риск?

– Именно эта опасность является гарантией того, что живой сохранит тайну, – ответил герцог. – И хватит разговоров, иначе я приму вас за труса!

– Я боюсь не вас, а обвинения в убийстве.

– Такая же опасность грозит и мне! – отрезал де Шандос.

Маркиз не уступал.

– Если погибну я, то никому не придет в голову искать мой труп в вашем парке. Но что делать, если будете убиты вы? Могут заподозрить герцогиню. Тогда честь вашего имени пострадает не меньше, чем от моего появления здесь.

– Вы сделаете тогда все, чтобы отвести от нее подозрения. Дайте мне слово, – потребовал Норберт.

– В чем? Что я пойду в суд и возьму вину на себя? Но этого-то я и боюсь, как уже имел честь вам объяснить. Мне остается только одно: отказаться от дуэли. Весь Париж будет говорить о вашем таинственном исчезновении, полиция будет идти по моему следу, я буду с минуты на минуту ждать ареста, бесчестия и каторги… Лучше смерть, чем такая жизнь.

– Вы должны старательно уничтожить все следы дуэли и сровнять с землей мою могилу. Полиция ничего не найдет.

– Может быть, вы еще попросите герцогиню, чтобы она приказала садовникам никогда и ни под каким предлогом не копать ямы на пустыре?

Де Шандос призадумался.

Выхода из положения он не нашел, зато вспомнил об анонимном письме.

Женщина, которая его прислала, знает все.

Она может разгласить тайну…

– Что вы предлагаете? – обратился герцог за помощью к своему врагу.

– Пусть каждый из нас напишет своей рукой условия дуэли, не упоминая ее причин. Потом мы подпишем оба протокола и обменяемся ими.

– Решено.

Норберт достал из секретера бумагу, перья и чернильницу.

Через несколько минут протоколы были готовы.

– Мне пришла в голову еще одна удачная мысль, – сказал де Круазеноа.

– Говорите, – отозвался герцог, уже убедившийся в том, что маркиз дает хорошие советы. – Только поскорее и покороче.

– Надо затруднить полиции поиски исчезнувшего.

– Как?

– Направить ее по ложному следу, уводящему далеко от Парижа и не имеющему конца.

– У нас нет времени.

– А его и не нужно.

– Что для этого потребуется?

– Ничего.

– Совсем ничего?

– Все, что нужно, у нас уже есть. Возьмем еще по два листа бумаги и напишем на каждом из них письмо.

– Кому?

– Любому из близких друзей.

Де Шандос схватил перо и нетерпеливо спросил:

– Что писать?

– Первое письмо мы пишем якобы из Марселя.

– Пусть будет так, – пробурчал Норберт, надписывая адрес.

– И в нем мы сообщаем, что срочные дела требуют нашего присутствия где-нибудь на краю света… Например, в Каире.

– В Каире, – повторил герцог, быстро записывая то, что говорил де Круазеноа.

– Готово?

– Да.

– Не забудьте поставить подпись и дату.

– Какую?

– Через неделю.

– Все в порядке.

– Теперь берем по второму листу. Это письмо должно прийти уже из Каира.

– И что будет в нем?

– Мы сообщаем, что непредвиденные и чрезвычайно важные обстоятельства побуждают нас немедленно выехать с караваном в Центральную Африку.

– Дальше что?

– Все. Тот, кто останется в живых, должен отправить письма убитого из названных городов. Пусть ищут.

Окончив писать, Норберт встал.

– Еще два слова. Около Дома Инвалидов меня ждет солдат с лошадью. Это Ромул, который взял приз на скачках. Если убьете меня, возьмите коня себе, – сказал он Жоржу.

– Возьму.

– Я обещал солдату двадцать франков.

– Они будут уплачены.

– Идемте.

Де Шандос открыл дверь и пропустил маркиза вперед.

Герцог хотел уже последовать за ним, как вдруг почувствовал, что кто-то тянет его сзади за плащ. Он обернулся.

Мари ползла за ним на коленях.

– Пощадите, Норберт! – еле слышно молила она из последних сил. – Я невиновна, клянусь вам в этом Пресвятой девой! Вы ведь не любите меня! Зачем же вам драться? Я завтра же уйду в монастырь, только отмените эту ужасную дуэль!

– Просите Бога, чтобы ваш любовник убил меня. Тогда вы будете свободны, – ответил де Шандос и грубо оттолкнул жену.

Она упала на пол и зарыдала.

Герцог запер дверь.