Большая девчонка

Но на картофельное поле пешком не пойдешь. Все-таки четыре остановки.

Остановка рядом с нашим домом. Растрескавшийся асфальт, из трещин лезет трава. В переполненной урне пустые пивные банки, бутылки и обертки от мороженого. Два парня ждут автобус. Один из нашего дома, но я не знала, как его зовут, он из другого подъезда.

– Привет! – поздоровался парень, кинув бычок мимо урны.

– Привет!

– Ну как – много двоек нахватала?

– Каких двоек? – я даже не поняла сразу. Сегодня же первый учебный день. Какие двойки? И вообще, что я, первоклассница, об оценках у меня спрашивать.

– Каких-каких… в дневнике.

– В каком дневнике?

Парень растерялся.

– Ты что, в школу уже не ходишь?

– Да лет пять уже не хожу!

А что, он не может о другом с девушкой поговорить? Только о двойках?

– Ничего себе. А выглядишь моложе. Как же время бежит… блин…

Он не «блин» сказал, а словечко покруче.

Подкатил автобус. «Пазик», не маршрутка, которые водят хамы и хапуги. Народу в нем немного, не час пик. Я села и уставилась в окно. Проезжали по частному сектору, в котором башнями возвышались многоэтажки. Наш дом – одна из таких. Их тут все больше и больше. Город давит на одноэтажные деревянные теремки, на огороды и маленькие сады. Частные домики такие живые, душевные по сравнению с каменными громадами. Окна в них смотрятся, как грустные, с морщинками, глаза. И всегда у домиков клумбы с цветами… Да, милые теремочки… некоторые прячутся за рядом берез, около одного дуб стоял богатырем и охранником… А вот двухэтажный кирпичный дворец. Особняк со стенами-«фонариками», красная черепичная крыша, стеклопакеты, кирпичный забор за миллион долларов…

Я согласилась родителям помогать, но вытребовала себе самостоятельность. Работала одна. Врубала лопату под картофельный куст, хватала его за загривок и поднимала вместе с кучей земли, в которой прятались розовые, как поросята, клубни. Собирала в ведро, а как оно набиралось с верхом, ссыпала в мешок. Папа с мамой работали в паре. Обычно было так: папа копал, а мы с мамой собирали. Но сейчас нет. Я сама, если уж нельзя слинять.

Происшедшее в школе не выходило из головы. То, что мы с Левкой солидарно покинули класс, не имело ровно никакого значения. Ну, может, Лариса чуть погундосит, но это ничего. Ведь не было уроков. А был просто треп, потому Тимка и обозвал Леву «тундрой». Были бы в расписании нормальные уроки, а не то, что по-дурацки называется «днем знаний», все бы было по-другому. Нет, чтобы сразу начать учиться, выдумывают какую-то пустопорожнюю чепуху. А еще я вспоминала малыша в костюмчике: успел он свой букет подобрать или нет, и что с ним сделал: снова учительнице преподнес или отнес маме. Я бы выбрала второе, но ведь мамаша будет его пилить, если он вернется с букетом… трудная эта малышовая жизнь.

В небе заливались десятки жаворонков. Мне казалось, что все они работали звонками на Первое сентября, только очень высоко звонили. Скоро эти «звоночки» улетят в Африку или Египет. Интересно, там они звенят в небе или скучно поживают в египетских кущах без песен – перезимовывают на юге.

День был почти по-вчерашнему теплый, но солнце светило мягче, словно сегодня после вчерашнего загара оно облачилось в парео. Начался сентябрь, лето кончилось. Но не у нас, а где-нибудь в Воркуте. Я подумала, что Захар снова может быть на пляже. Ведь из школы их давно отпустили. И в этом случае – что делаю я на дурацких картофельных грядках? Мне немедленно нужно тоже на пляж!

Я подошла к маме и соврала, что к трем часам нас звали в школу на какое-то организационное собрание и что мне нужно просто срочно бежать. Я еще хотела попросить, чтобы папа подвез меня в город на машине, но потом решила, что для выдуманного совещания это уж слишком. Не скажу, что известие про собрание доставило родителям удовольствие, но мне было наплевать. Я им уже нарыла два мешка отборного картофеля.

– Что делать – иди, раз надо, – вздохнув, разрешила мама и утерла со лба пот тыльной стороной ладони.

– Спасибо, мам!

Я повернулась и побежала по направлению к автобусной остановке, но запнулась о свое пустое ведро, поставленное самой же себе на пути, и свалилась на мягкую перекопанную землю.

– В гробу я видела вашу картошку! – крикнула я, со злостью отряхивая джинсы от жирной земли.

– Об этом ты зимой скажешь! – крикнул в ответ папа.

– Ненавижу вашу картошку! – от меня ему ответ.

Зимой! Я ее вообще могу не есть – ни зимой, ни летом, и вообще от нее толстеешь.

Меня сильно волновал вопрос: Захар на пляже один или с девицей в желтом купальнике? Если они снова вместе, я просто сойду с ума или утоплюсь с горя прямо на их глазах.

Дома лихорадочный поиск купальника-полотенца-сланцев, и вот я бегу по площади Макарова, сталкиваясь с юными скейтбордистами, и предвкушаю, как пройдусь перед Захаром в новом купальнике, нормально, по-школьному, накрашенная, а его подруги в желтом купальнике нет. Он один. Испарилась подруга, ура! И чего я не спросила сегодня у Захара, кто такая эта длинноногая. А, вот почему. Я же была вся поглощена впечатлением от новенького и тем, как все на нас обращают внимание. И Захар в первую очередь. Он ведь оглянулся! Чтобы Захар – да когда-нибудь на меня оглядывался… такого не бывало.

На пляже Аня Водонаева, Серега Пяльцев, Чердак из 8-го «А» и еще куча народа из школы, а Захара нет. Почему я Левку не позвала, он же не знает, где у нас пляж, может, он тоже купаться любит. После своего Заполярья – тем более. Может, он и не купался никогда в жизни в нормальной реке. Может, и не знает, что это такое. Вот такая я эгоистка, забываю про ближних.

Река совершенно мирно текла в своих салатовых берегах, бурунчики поднимались только вокруг бултыхающейся у берега малышни. На другом берегу, далеком-далеком, маячили фигурки рыбаков. Мне вдруг скучно стало без Захара, и захотелось снова домой. Елки, даже уроков не задали, я бы даже уроки поучила от нечего делать. А на картошку я больше не вернусь ни за что. Стрекозы летали, как сумасшедшие, с глазами на полголовы. Вот бы мне такие глазищи. И от крыльев я бы не отказалась. Летала бы над Захаром. Так высоко, чтобы он меня не замечал. И жалила бы всех девиц, приближающихся к нему на расстоянии полкилометра. Хотя стрекозы, кажется, не жалят. Вообще не знаю, что они делают. Кроме того, что жрут тонны мошек.

Я с разбегу бросилась в воду и поплыла. Быстро, рывками, дальше, дальше от берега. Люблю воду. Она вот как стрекозиные крылья прозрачная. Ласковая, свежая. Я не очень хорошо плаваю, а тут плыла и плыла без страха. Легко, свободно. Оглянулась на берег – а он еле виден! Как же я заплыла так далеко? Даже странно, никогда такого не было. И вдруг я запаниковала. Представила, что подо мной нет дна. И что до другого берега я не дотяну. А до этого? Тоже! Я повернула в сторону пляжа и замолотила ногами по воде. Елки… ведь все хорошо, плыви, как плыла… так нет же… мне показалось, что у меня не выдержит сердце. И тут я почти сразу стала тонуть. Хлебнула воды раз, другой, ноги-руки молотили по воде беспорядочно… Нет, надо успокоиться. В чем дело? Я же умею плавать… почему вдруг потерялась эта способность? Крикнуть «помогите»? Нет, ни за что, я умею плавать. Тонут только пьяные или малыши. А я трезвая и взрослая.

Я постаралась успокоиться, привести в порядок нервы и конечности. Поуспокоившись, руки-ноги заработали более-менее равномерно. Вот. Вот так… вот так, все хорошо, скоро зима, и все образуется, нет Захара на пляже, ну и не надо. Вот уже и берег рядом, я доплыву! Что за истерика была? Глупо… На берег я буквально выползла. Лежу на мокром песке и не могу отдышаться. Все-таки паника – это ужасно. Все плохое в мире происходит из-за нее.

Дома вышла на балкон развесить мокрые вещи. Дверь соседского балкона была закрыта. Очень мне это не понравилось. Словно этой закрытой белой дверью Лева отгородился от меня, понимаете, да? А от меня отгораживаться не нужно. Я ни при чем. Я из-за него из школы слиняла. Проявила, так сказать, солидарность. А может, там, в квартире, и нет никого?

– Эй! – крикнула я. – Эй, Лева!

Как ни странно, он сразу появился. Вышел на балкон мрачный как туча. Даже глаза посерели.

– Привет.

– Привет, Лев. Ну, и как тебе наш класс? Много добрых впечатлений?

– Дебилы, – сказал Левка и сплюнул с восьмого этажа через перила. Хорошо, что на дуб не попал.

– Между прочим, я тоже ушла. Вслед за тобой.

– Зачем?

– Ну, как же. В знак солидарности.

– Спасибо. Но такие жертвы ни к чему, сударыня.

– Нет к чему. Ты в нашем классе пока что чужак, а если я слиняла, своя в доску, может, поймут, что к чему. Но это Тимка Певченко дебил, другие – получше, просто они не высказывались, а высказались бы – ты бы увидел.

– Ага, – пробасил Левка, глядя не на меня, а вдаль. – Был там еще один – длинноволосый, тоже высказывался.

Я вспыхнула.

– Длинноволосый – это Захар, – мне приятно даже просто произносить это имя. – Кислицин Захар.

– Да мне хоть кто, – скривился Лева, – в другой класс, может, перейти?

– Думаешь, другой лучше? Да все такие, Лев! Не обольщайся. А у вас в школе что, не так было?

– Да как-то там поприличней публика, – ответил Левка. – Может, потому что знакомые все.

– Ты не хандри, завтра уже все нормально будет. Физика начнется, геометрия, ты покажешь свои выдающиеся способности, и они заткнутся, зауважают тебя.

– Придется так и сделать, – подтвердил сосед на полном серьезе. – А ты что, в бассейн ходила? – он кивнул на купальник, с которого срывались светящиеся на заходящем солнце капли.

– Почему в бассейн? У нас в реке можно купаться. Запросто! – Я засмеялась. – А у вас только в бассейне купаются?

– Да, в бассейне. В Воркуте классный бассейн. Аркадий Вятчанин – чемпион мира по плаванию – там воспитался, в курсе?[2] Нет, я знал, что на вашей широте тепло, но ведь уже сентябрь, осень. Птицы улетают и всякое такое.

– Ну и что – осень? У нас в сентябре еще купальный сезон. Вода – прелесть, парное молоко! Жалко, ты не ходил.

– Увы, – он пожал плечами, – меня не позвали.

– Ох, прости, я просто не догадалась.

И правда, не догадалась. Когда я думаю о Захаре, все другие мысли просто выскакивают из головы.

На пляже Кислицина не было, и это очень нехорошо. Кто знает, чем они с той незнакомой девицей занимаются дома и вообще где он? Где они?

Я надеялась, что Захар мне позвонит и спросит про новенького. И почему я за ним ушла, как верная подруга. Может, я даже ушла для того, чтобы Захар обратил на меня внимание. Я почему-то всегда надеюсь, что Кислицин вдруг да все-таки мне позвонит на домашний. Номер моего сотика он не знал.

Но Захар, конечно, не позвонил. Зато звякнула Аня Водонаева. Спросила, откель Лева свалился, кем мне приходится, почему мы вместе шли в школу.

– Мы и сидим вместе, Ань.

– Ух ты! Поздравляю. Он душка. И Алке Китаевой понравился. Сказала: «Покровская с таким мачо под ручку шла!»

Аня с Китаевой в одном классе.

– Может, он твой двоюродный брат? – с надеждой в голосе спросила Аня.

– Не надейся, этот мачо – мой парень, – соврала я.

– Что-то раньше мы о нем не слышали, – съехидничала Водонаева.

– А ты, Аня, много слышишь обо мне?

– О, конечно! Ты у нас личность известная. Ну и кто же он? Где ты его отхватила? Почему молчала о нем? Ты уже не любишь Захара?

– Слишком много вопросов.

– Хотя бы на один ответь.

– Хорошо. Отвечу на первый. Я отхватила его на соседнем балконе.

– Так он твой сосед?

– Yes.

– Так он не занят?

– Не знаю даже, как сказать. Смотря как судить. Сижу с ним я – и точка. Не мылься.

– Не мылься! Я же вообще в другом классе!

– Пока, подруга.

– Нет, Ветка, подожди. Знаешь, почему я спросила, не твой ли это кузен? Знаешь?

– Ну откуда мне знать, Ань? Я же не бабка-отгадка.

– У Захара двоюродная сестрица объявилась.

У меня заколотилось сердце. Вот кто это в желтом купальнике! Тайна раскрылась. Ура! Они просто родственники.

– Да-а? Откуда такие сведения?

– Он меня с ней познакомил. Вчера, на пляже. Лилькой зовут.

– Лилей, значит.

– Ну, конечно. Лилей Георгиновной Ноготковой.

– Правда? Так и зовут?

– Ветка, ты что?

– Ну вот… а было бы здорово. Поэтично так – Лилия Георгиновна. Слушай, Аня, как ты думаешь – в кузину можно влюбиться?

– Сейчас это не принято, а в прошлых веках – за кузенов выходили замуж.

– Ужас!

– Согласна. Лилька – твоя соперница. Но она из другого города и, может, уже уехала.

– Понятно. Спасибо за инфу.

– Пожалуйста. Ты в долгу и должна рассказать про своего соседа.

– О’кей, расскажу, когда что-нибудь узнаю. О’кей?

Лева вышел с фотоаппаратом и стал фотографировать с балкона виды. А у нас очень красиво, не вру. Во-первых, дуб, видевший печенегов. Во-вторых, мелкие жилые домики – как игрушки на ладони. Вдали виднеется сосновый бор. А слева – купола новой церкви. Сейчас солнце шло на закат и по пути присело отдохнуть на купола. Сидело сразу на всех пяти.

Лева все это снял, а потом – раз – перевел камеру на меня. Щелк, щелк. И еще раз щелк.

– Эй, вообще-то предупреждать надо, я бы хоть мордаху приготовила.

– Когда готовят – пресно.

– Ты любишь заставать врасплох?

– Не врасплох, но чтобы было естественно, не люблю я деланые девчачьи улыбки.

– Почему это они деланые?

– А разве нет? Приготовил улыбку. Сказал: «чи-из»…

– Можно и сы-ыр сказать, эффект тот же… Слушай, Лев, а пошли сейчас искупаемся?

– Ветка, стемнеет скоро.

– Да мы быстренько! Я тебе нашу речку покажу! Она славная!

– Ладно, давай! Через минуту буду готов.

Солнце уже совсем скатывалось к горизонту, и песок был розовый. На пляже почти никого не осталось, только вдалеке тусовалась кучка парней с голыми торсами да рядом парень с девушкой сворачивали резиновый матрац. Чуть позади стояла их машина – маленький «Пежо» с открытой дверцей.

– Хорошая машинка, – кивнул на нее Лева и прищелкнул языком, – просто игрушка. Скажу отцу, пусть такую же покупает. Только большую. Этот «пыжик» все-таки мелковат.

– Да что ты на машину уставился? Ты на речку глянь! Эй!

Речка со светлой водой, до дна прозрачная. Мальки резвятся у берега. Здесь, у ног, берег песчаный, противоположный – обрывистый, в зеленых кущах. Под обрывом всегда замершие фигуры рыбаков, лиц не различишь – далеко, поэтому их можно принять за одних и тех же – стоят вечно, как памятники.

– Отлично тут, – Левка, завертел башкой. – Все у вас отлично. Никак не могу привыкнуть, выйдешь из дома – и деревья рядом. За ветку тряхнешь, поздороваешься.

– Да, этого добра – навалом. Ну что – догоняй, если плавать умеешь!

И я поплыла так же, как днем, – залихватски весело, и мне совсем не было страшно, потому что за мной, а потом рядом, а потом – чуть впереди плыл парень. Красивый парень, с классной фигурой, широкоплечий мачо, он был внешне лучше Захара. И я не могла понять, почему же я все равно думала о дурацком своем Захаре, вот ведь прописался в сердце, никакая полиция его оттуда не вытурит.

Над нами пролетели чайки. Туда-сюда, опять туда. Они вечером променад над рекой делают. Кричат пронзительными противными голосами. Тоже парами летают. И мы – пара, поэтому никакой истерики, никакой паники сейчас и быть не могло.

Примечания