Тридцать три счастливых платья

Посвящается маме

Благодарю всех, кто поделился своими историями. Особенно университетскую подругу Арину Месропян за фонтан идей, поддержку и малиновый сарафан

Предисловие

Резкий химический запах ударил в нос, и я закашлялась. «Так борются с "книжными червями", – подумалось мне, – но нас не так легко победить».

Довольно разрозненная русскоязычная диаспора, проживающая в окрестностях американской столицы, только однажды, лет пятнадцать назад, объединилась и выступила единым фронтом против угрозы сожжения русских книг. Старая фирма книготорговцев Victor Kamkin, Inc., существовавшая в Вашингтоне с 1953 года, объявила о банкротстве и невиданной распродаже книг на русском языке со склада за бесценок. «Всё, что не будет продано, будет предано огню!» – страшными для всех книголюбов словами завершалось объявление. Всем, кому были дороги русский язык и культура, кто хоть раз слышал слово «русский», ринулись спасать книги. Склад, расположенный где-то в индустриальном районе за много миль от Вашингтона, никогда доселе не видел такого столпотворения. Люди хватали всё: драгоценные в полметра высотой альбомы с репродукциями картин русских художников, коллекционные миниатюрные книжки стихов с микроскопическим шрифтом, полные собрания сочинений русских и иностранных классиков, партитуры симфонических произведений. Книги разлетались, как стая встревоженных птиц.

Подруга Аня, активно работая локтями, расчистила нам дорогу в «святая святых»: к полкам и столам, заваленным сериями «Жизнь замечательных людей», «Библиотека всемирной литературы» и «Иностранный детектив».

– Я обожаю мемуары, – кричала Аня. – Хватай всё!

У меня разбежались глаза. Такого великолепия сразу в одном месте, и за копейки, я никогда не видела. Книги всегда были для меня священны. Кто рос в пору советского дефицита и приобщался к прекрасному по книгам, полученным по талонам за сданную макулатуру, тот меня поймет.

Из какого-то угла наши мужья притащили коробки, и мы с Аней бросали в них всё, что успевали схватить.

В это время появился растерянный фоторепортер и, пощелкав камерой толпы покупателей, направился прямо к нам с Аней. Попросил разрешения сделать наше фото в момент выбора книг: видимо, наши лица на фоне взмыленных покупателей показались ему самыми адекватными. Мы, чуть отдышавшись, улыбнулись в объектив.

На следующий день передовица «Вашингтон пост» вышла с большим фото улыбающейся Ани. Позади живописно высились развороченные книжные полки. Я, вероятно, не поместилась.

Статья рассказывала о судьбе и банкротстве торгового дома Виктора Камкина, сына русского финансиста. Когда-то компания Камкина была самой большой иностранной фирмой в мире по продаже и изданию русских книг. На ее складах скопилось двенадцать миллионов томов. Сам Виктор Камкин был большой книголюб и успешный книготорговец. Свой первый книжный магазин он открыл в русскоязычной части китайского Харбина еще в 1933 году. Во времена холодной войны фирма Камкина являлась связующим звеном между Советским Союзом и Соединенными Штатами. Советские издания и периодика продавались только в магазинах Камкина. После его смерти фирма перешла к вдове, а затем – к внуку Игорю. Но времена изменились: Советский Союз, который всегда поддерживал фирму Камкина, канул в Лету, появились конкурирующие фирмы на волне новой эмиграции, и компания обанкротилась.

Мне достался богатый улов: три тома из полного собрания сочинений Льва Толстого 1962 года издания с синей печатью на каждом титульном листе Printed in USSR (точно такое издание стояло когда-то на полках нашей ереванской квартиры), роскошный альбом с репродукциями картин и дневниками Казимира Малевича, «Джейн Эйр» и «Учитель» Шарлотты Бронте, сборник статей Аветика Исаакяна «О России и русской культуре» издательства «Советакан Грох»[1]1979 года и многое-многое другое. Из серии «Жизнь замечательных людей» – книги о Федоре Достоевском и Михаиле Салтыкове-Щедрине.

Тогда еще муж, а сейчас – бывший тоже был счастлив. Он откопал в сваленных в кучу книгах, по-видимому, отложенных для сожжения и отдаваемых бесплатно, переписку Энгельса с Каутским (шучу) «Избранные статьи Владимира Ленина» на английском языке. И заявил мне, что это библиографическая редкость.

С той памятной распродажи прошло пятнадцать лет. За это время я успела оформить развод с одним мужем и выйти замуж за другого, у дочери родился сын, я сменила профессию и купила новый дом.

С новым мужем в новом доме у меня наконец-то дошли руки до той коробки с книгами от Камкина. Нет, не подумайте, что они так и валялись забытые все пятнадцать лет, некоторые из них я читала и перечитывала. А некоторые… Аветик Исаакян, например, мирно отдыхал, дожидаясь своего часа.

В новом доме мне отвели целую стену под русскую библиотеку, и я открыла ту коробку. Нашла детские миниатюрное, размером в спичечный коробок, издание афоризмов и эпиграмм Расула Гамзатова. И – «Женские истории от Оксаны Пушкиной». Это были простые житейские истории известных актрис, спортсменок, певиц, в том числе Ады Коджубей и Ирины Запашной. Оксана Пушкина записала рассказы выдающихся женщин о поисках собственного пути, разводах, браках, любви, эмиграции.

Я так увлеклась чтением, что бросила разбирать книги, заварила чаю покрепче и завалилась с «пушкинскими историями» на диван. Книжка была закончена в тот же вечер.

И я подумала: «Жизненные истории моих подруг не менее интересны, а некоторые и покруче пушкинских. Пусть подруги мои неизвестны большому кругу людей, но их истории заслуживают быть рассказанными».

Так родилась идея книги правдивых историй от Виктории. Имена некоторых героев изменены, но не сильно.

Приятного чтения!

Тридцать три счастливых платья

Телевизор слегка напрягся, поморгал и сменил цветную картинку высокой четкости на поцарапанное изображение какого-то пляжа. Знакомый, но давно позабытый голос запел: «Если б жизнь мою, как кинопленку, прокрутить на десять лет назад…» Я прищурилась, пытаясь разглядеть внизу экрана имя певца. Точно, Владимир Маркин. Память тут же услужливо подкинула воспоминание: выпускной моих учеников-одиннадцатиклассников. И «паровозом» к выпускному всплыли кукарские кружева. Но о кружевах позднее.

Маркин приплясывал на пляже. «Наверное, Ялта, – подумала я. – Усы как у Влада Листьева, очки-"хамелеоны". Страсть какие модные были в восьмидесятых». Усы мне напомнили дембельские альбомы двоюродных братьев. За «сто дней до приказа» всем необходимо было отпустить усы и сфотографироваться: грудь колесом в тельняшке, фуражка залихватски набекрень и усы – под старшину.

Моя память как большой сундук, в котором хранится много историй. Время от времени я копаюсь в нем, выуживаю очередную, разглаживаю, наношу новые стежки, кое-где подрезаю, подшиваю, утюжу… и – вуаля! Готов рассказец. А еще я складываю в сундук откровения подруг, рассказанные за бокальчиком белого вина, когда устроимся на уютном диване, расслабившись, скинув туфли… Мы любим прокрутить наши кинопленки назад.

«Пора созвать девичник, – размышляла я. – И повод надо придумать, чтобы собрать как можно больше знакомых и незнакомых женщин. И вдоволь наболтаться».

Когда поблизости нет мужчин и женщины остаются в своей компании, то они более естественны. Если на горизонте появляется хоть один мужчина, начинается кокетство, соревнование, выпускаются коготки. Или наоборот, некоторые женщины замыкаются: слова из них не вытянешь, мол, вот какие мы загадочные… Так что мужчины отпали сразу как класс.

Второй куплет со словами «Не целуйся, слышишь, без любви» всколыхнул кучу новых воспоминаний, и я побежала вниз, к Джеффу в кабинет. Он, как обычно, забаррикадировавшись от внешнего мира четырьмя компьютерами, нервно стучал по клавиатуре.

– Джефф!

– Yes, honey!

– Какой у нас ближайший праздник?

– Пасха.

– Нет, не подходит.

– Mother's Day[2].

– Тоже не подходит, это семейный праздник.

– А зачем тебе?

– Подруг хочу собрать. Ой, 8 Марта же скоро!

– Это что такое?

– Это Международный женский день.

– Опять подарок нужен?

– Конечно, но не то, что ты подумал. Я хочу пригласить подруг, и чтобы они привели своих подруг, и чтобы мы все разоткровенничались и рассказали друг другу истории из своей жизни.

– А ты уверена, что они захотят с тобой откровенничать?

– Нет.

– Тогда ты должна закинуть удочку, причем так, чтобы никто не догадался, что ты ловишь рыбку, – вычурно выразился Джефф.

– Удочки у меня пока нет, но я что-нибудь придумаю.

– Пригласи на свой день рождения. Более естественного повода и не придумаешь.

– Ждать до августа?!

– Дарлинг, время летит быстро.

Конечно, Джефф был прав. День рождения – отличный повод, да и поиск «удочки» вскоре навел на мысль: мужчина, которому предстоит сделать решительный шаг, думает: «Что я скажу?», а женщина – «Что я надену?».

У каждой настоящей женщины есть особенное платье. Бывает, открываешь шкаф, перебираешь вешалки, прикидывая, что надеть, или копаешься на полках в поисках нужной вещи, и вдруг на глаза попадается уголок старого платья, которое не носишь давно, но выбросить рука не поднимается, – и замираешь, и на минуту забываешь, зачем полезла в шкаф, и что-то уже всколыхнулось в груди, и сердце забилось чаще, и ты вытаскиваешь это платье из небытия, прижимаешь его к лицу, вдыхаешь тот самый, только тебе знакомый аромат, и в голове уже звучат стихи, музыка или особые слова. И, забыв, что уже везде опаздываешь, примеряешь платье, бежишь к зеркалу и видишь себя счастливой, красивой, как в тот незабываемый день.

Вот и придумалась «удочка» – девичник «Платье с историей».

А Джефф придумал ресторан. Культовый для нас с ним. Со стеклянными стенами. И обещал мужей взять на себя.

Ресторан со стеклянными стенами

Тысячелетиями люди задаются вопросом: что такое любовь? Химическая реакция? Электрический разряд, удар молнии? Или особое психическое состояние, сродни эйфории? Почему вдруг вполне адекватный человек начинает думать только об «объекте», все планы подстраивать под кого-то, поступки соизмерять с чьими-то желаниями, а свои желания задвигать на второй план? Хорошо, если любовь взаимная, а если нет?

Безответная любовь – это большое бедствие. Такая любовь может сломать жизнь или вылиться в неконтролируемое состояние, которое американцы называют obsession.

Вот и меня однажды, без объявления войны, сразила обсессия.

Удивительные дела творятся под луной и солнцем: больше года я не замечала человека, но однажды…

День был самый обычный: осенний, с шуршащим ворохом золота и багреца на тротуарах. Домой не хотелось – там ждал нелюбимый муж. Хотелось неспешных разговоров под лампой с абажуром, но не с этим «спутником жизни», и я заехала к друзьям на чашку кофе.

Все сидели за большим столом, пили кофе и красное вино. Среди гостей был офицер американской армии, только что вернувшийся из командировки в Кувейт. Он рассказывал о восточных нравах, о таинственных женщинах, закутанных с головы до пят в черное, о серьезных до угрюмости мужчинах. «Там никто не улыбается», – сказал офицер и посмотрел мне в глаза.

Да, мы встречались раньше, сидели за тем же столом, болтали о пустяках и пили то же вино, но в тот день то ли звезды сложились на небе в какую-то особую комбинацию, то ли магнитная буря незримо вилась над нами, только ударило ножом – да-да, как у Булгакова, – и мы пропали.

Спустя несколько дней я переехала к нему.

Его эйфории хватило ненадолго, он поостыл, а во мне закипели страсти. Было всё: битье посуды, уходы, приходы, разъезды и съезды. Стены дрожали, щепки летали, задевая окружающих, полицейские машины, проезжая мимо нашего дома, подозрительно замедляли ход.

Пять лет длилось это действо, а затем ревность съела остатки добрых чувств друг к другу, и мы окончательно разошлись.

Я страдала, надоедала друзьям плохим настроением и навязчивым желанием говорить только о нем. Меня уже избегали.

Приближался День благодарения. В офисе только и говорили об индюшках, стаффингах и греви[3], делились рецептами клюквенного соуса, строили планы на четыре выходных дня. Спрашивали и меня. Мне хотелось выть, но я улыбалась и заверяла, что у меня все хорошо.

В американском обществе не завалишься просто так, «на огонек»: «Здрасте, я проезжала мимо». Надо созвониться за месяц, а лучше – за полгода. У друзей на праздники уже всё устаканилось с семьями, детьми, съехавшимися из колледжей, внуками, собаками… Я не звонила никому, не хотелось слушать вежливые отказы.

В среду перед праздником босс летал по клинике, как будто к его спине привязали пропеллер, и мы закончили прием пациентов к трем часам. Все наскоро попрощались, пожелали друг другу happy Turkey Day – и разбежались. Я долго еще сидела перед выключенным компьютером, в тысячный раз прокручивая в голове вечное: «Вчера еще в глаза глядел» и «Мой милый, что тебе я сделала?»[4].

Приехала бригада уборщиков, надо было выметаться из офиса.

«Только не домой, только не в ту дурацкую съемную квартиру. Если я окажусь сейчас там, то завою на луну. Бокал красного вина – то, что мне нужно». Пережевывая мрачные мысли, я свернула на парковку у ресторана и поплелась в бар.

Ресторан был выбран мною неслучайно: хотелось вновь разбередить душу.

Пять лет назад в середине ноября вдруг пошел снег. С утра бесшумно и красиво падал большими ватными хлопьями. Через несколько часов весь Вашингтон спрятался под белой шалью, город и окрестности вымерли: закрылись школы, почти все магазины, рестораны, правительственные и частные конторы.

– Ну и что, что снег, не хочу сидеть дома!

– О'кей! – согласился он.

Мы поехали куда глаза глядят. На улицах было безлюдно, встречались только редкие буксующие в снегу машины.

– Я проголодался, – сказал он, – давай найдем ресторан.

– Мы заблудимся, нас завалит снегом по самую крышу, и мы умрем от голода в сугробе. Все закрыто.

– А мы уже заблудились, я понятия не имею, где мы находимся. Поищи в телефоне.

– Ты умрешь со смеху: я забыла телефон.

И вдруг сквозь сплошную белую стену замерцали лампочки.

– О, наконец-то что-то вижу, – сказал он. – Проверим? Через минуту он вырулил на стоянку перед рестораном.

Двухэтажное здание окружали деревья, покрытые пушистым снегом, а сквозь него мигали золотые огоньки. Ресторан был открыт. Мы выбрали место поближе к окну. В зале мерцал камин, а за окном волшебно и тихо падал снег. Мы пили красное вино, держались за руки и объяснялись друг другу в любви…

Любовь не лампочка: захотел – включил, передумал – выключил. И даже понимая, что ты больше не нужна, не можешь разлюбить вот так сразу и придумываешь своему нежеланию видеть очевидное кучу оправданий. Тяжело сказать самой себе: просто он меня не любит. Мы встретились, когда оба разводились, мы поддержали друг друга в непростой период жизни, мы держались за руки, потому что оба оказались в одинаковой ситуации.

«Может, и не было никакой любви? А только привычка быть с кем-то», – думала я, уставившись в бокал с вином. Тоска по бывшему бойфренду стояла в горле комом.

Я чуть не зарыдала, увидев тот самый столик у окна, вспомнила снег и камин, и непокорная слеза сползла по щеке. Я поспешила вытереть ее салфеткой, пока никто не заметил. Да и замечать-то было некому. В баре, кроме меня, был только один посетитель. Он повернулся ко мне и сказал:

– Я открывал этот ресторан.

Я подпрыгнула от неожиданности.

– Не пугайтесь, – улыбнулся незнакомец. – Давным-давно, когда еще был студентом, я прочитал в газете объявление, что открывается этот ресторан. Принимали всех желающих поработать, а мне карманные деньги ох как нужны были. Я устроился сюда сначала помощником бармена, а потом освоил непростую, между нами говоря, науку смешивать напитки и общаться с подвыпившими клиентами. Проработал вот за этой стойкой несколько лет.

Я даже жонглировать стаканами научился.

И выгнул одну бровь.

Я молча смотрела на него, не понимая: при чем тут его биография и таланты и мои слезы-сопли?

Он тем временем продолжал:

– На втором этаже, прямо над нами, есть прекрасный банкетный зал. Там стеклянная стена с потрясающим видом на холмы. Когда ясная погода, можно даже разглядеть далласский аэропорт и полюбоваться на самолеты, на взлет и посадку. Это так красиво.

Я не заметила, как начала улыбаться.

– А хотите, я вам покажу этот зал? Сегодня мало посетителей, все разъехались на праздники, я уверен, что там никого нет.

«Вот пристал», – подумала я.

– Там еще и рояль есть.

– А вы играете на рояле? – Это была моя первая фраза.

– Я – нет. А вы?

– Тоже нет, – соврала я, чтобы отстал поскорее.

– Thanks, sir, – сказал незнакомец бармену и протянул ему кредитку: – И за леди, please.

– Нет-нет, – сказала я. – Я и сама могу.

– Конечно, можете. А теперь за мной. Я покажу вам весь ресторан.

Мы поднялись на второй этаж, он уверенно шел впереди, открывая и закрывая двери.

И вдруг мы оказались в большом зале, две стены которого были стеклянные. С одной стороны открывался вид на прозрачные крыши первого этажа, сквозь которые можно было разглядеть обеденные столики, между ними высились живые пальмы, упирающиеся кронами в потолок, и пустой бар, где мы только что пили вино.

За другой стеной мерцал Вашингтон. Начинались сумерки, в серой пелене сверкали фонарями мосты; хайвеи вытянулись в красные и белые нити, бесконечно уходящие за горизонт, блестела огнями река. Стрела монумента Вашингтона величественно подпирала небо, как на ладони был виден Капитолий с подсвеченным куполом, белая колоннада Линкольна и ротонда Джефферсона четко выделялись на фоне чернеющего неба.

– Не верится, что это только второй этаж. Вид как с небоскреба.

– Архитектор был не дурак. Видите водонапорную башню?

– Ну?

– Значит, это самое высокое место в округе. Ресторан стоит на холме.

Вглядываясь в вечерний Вашингтон, я еще острее почувствовала свое одиночество. Я прижалась лбом к холодному стеклу и как в старом кино передо мной пронеслись картинки из прошлой жизни. Ереван, я, маленькая девочка, тащу домой на третий этаж охапку сирени, теряя пахучие ветки на ступеньках. Миша, мой первый муж, студенческая любовь и вечная боль: почему ЭТО случилось с ним, зачем умирать молодым? Новорожденная Евочка, ее первый удивленный и серьезный взгляд на новый мир: я пришла, а ты кто? Донецкая школа № 15, последний звонок моих учеников – вон они на линейке, все на голову выше меня. Париж, Эйфелева башня, сотни туристов, дух захватывает не столько от высоты, сколько от сбывшейся мечты – вот он, Париж, у твоих ног. И невозможность насладиться желанным городом, потому что рядом ходит американец, который станет моим мужем, а честности признаться, что не люблю, не хватает.

– Я живу в Сан-Диего, – вдруг сказал незнакомец. Я и забыла, что он стоит за спиной. – Иногда навещаю сестру в Вашингтоне. В понедельник лечу обратно. Вы бывали в Сан-Диего?

– Нет, – я оглянулась. – И знаете, мне пора домой. Спасибо за экскурсию.

– Можно попросить ваш e-mail? – старомодно робея, спросил он.

«Почему бы нет? – подумала я. – Он уедет в свой Сан-Диего, и я больше никогда его не увижу».

Я написала адрес электронной почты на салфетке с логотипом ресторана.

Он проводил меня до машины и на прощанье сказал:

– Я буду заходить сюда каждый день, пока не уеду. Приходите, если будет скучно.

– Непременно, – пообещала я и вырулила со стоянки.

Четыре дня я валялась на диване, обложившись салфетками, проливая слезы под черно-белые фильмы о несчастной любви.

Прошло два года. Снова наступил ноябрь. За это время я выносила, родила и вскормила непреложную истину: страсть не проходит одномоментно, поэтому всегда есть жертва и есть злодей. И только когда разлюбишь сам, поймешь, что и тебя разлюбили. Только когда упадут шоры с глаз, увидишь, что тебя не любят, не хотят, не ждут и даже ненавидят. Осознав такую умную мысль, я расслабилась и перестала ждать, когда мой бывший бойфренд образумится и явится на порог с повинной.

И как-то совсем неожиданно я получила e-mail: «Привет, Виктория, я – Джефф. Помнишь, мы познакомились в ресторане два года назад? Я показывал тебе вид на Вашингтон через стеклянную стену. Месяц назад я получил работу в Вашингтоне и переехал сюда из Сан-Диего. Я подумал, если у тебя нет планов на выходные, то мы могли бы встретиться в том же баре for a drink».

Я простая сентиментальная женщина. Скажите, кому не было бы приятно, что вас не забыли после десятиминутной встречи два года назад?

Я его даже толком не разглядела. Слезы мешали…

Я поехала к нему. Он сидел на том же высоком стуле в уголке бара, как и два года назад. Такой же высокий, голубоглазый, такие же светлые волосы, зачесанные со лба назад.

Позже он признался, что я ему напомнила 1977 год. Тогда на экраны вышел очередной фильм про Джеймса Бонда «Шпион, который меня любил», где американская актриса Барбара Бах подражала русскому акценту.

«Барбара разговаривала так мило и была такой загадочной, непонятной, но очень сексуальной "русской". Мне было семнадцать, и я влюбился в персонаж Барбары», – рассказывал Джефф.

И вдруг посреди Вашингтона, в каком-то ресторане, перед ним появляется женщина – длинноволосая шатенка, как Барбара, и, не притворяясь, разговаривает с тем же милым акцентом, который звучал в его ушах с семнадцати лет. «Наоборот, всеми силами ты старалась правильно выговаривать английские слова, приглушить акцент, который я уловил с первой секунды», – смеялся Джефф.

После того вечера он приглашал меня каждый уик-энд на дринк или в кино. Мы ходили на выставки и концерты. Он подвозил меня к дому и желал хорошей недели. Он не брал меня за руку и не пытался поцеловать.

Накануне Дня всех влюбленных Джефф прислал очередной e-mail: «Dear Victoria, позволь мне пригласить тебя на дружеский ужин в честь Valentine's Day! Форма одежды – парадная!»

Я погуглила ресторан: ну ни фига себе! Он разорится. Сгоняла в магазин за новым платьем и бельем (на всякий случай). Записалась в парикмахерскую на всё, что можно (никогда не помешает).

«Ах, что ж раньше-то не предупредил?» – переживала я. Села бы на диету и побегала бы по району в целях улучшения фигуры.

Джефф заехал за мной и обалдел: «Victoria, you are beautiful!»

Я еле улыбнулась, поскольку разговаривать не могла: в новое платье я влезла, только выдохнув из себя весь воздух.

Ресторан сверкал хрусталем, серебряными ведерками для шампанского и белыми перчатками официантов.

– Джефф, это больше похоже на свидание, чем на дружеский ужин. – Я решила взять инициативу в свои руки.

– Да, – сказал Джефф, – так и было задумано, я хотел пригласить тебя на первое настоящее свидание в День всех влюбленных!

И полез в карман. Нет, не бриллиантовое кольцо появилось в его руке одновременно со словами «Will you marry me?». А та салфетка с логотипом ресторана со стеклянными стенами и моим корявым почерком.

Какая женщина устоит? Я и не устояла. После ужина мы поехали ко мне.

Я благодарна Джеффу за неторопливость, за то, что всё было сделано в правильное время, за его нерешительность и ненавязчивость. За романтизм и сентиментальность.

За все пять (пардон, семь) лет, что мы вместе, он не дал мне ни одного повода сомневаться в его преданности.

Салфетка у него хранится до сих пор. И, чтобы сбить пафос, признаюсь честно – Джефф просто такой человек, который никогда ничего не выбрасывает: а вдруг пригодится?

Bed and Breakfast

– Джефф, у меня есть мечта!

– Господи, дай мне силы, – прошептал Джефф, а громко сказал: – Какая, дарлинг?

– Когда-нибудь превратить наш дом в «Bed and Breakfast»[5].

– Так ждать осталось недолго. Скоро гости соберутся на твой день рождения, и наш дом автоматически превратится в гостиницу. Причем бесплатную.

Люди делятся на три категории: на тех, кто любит свои дни рождения, тех, кто не любит, и тех, кто не знает или не помнит, когда у них день рождения.