Практика выживания хищника

– Кристина. Можно Крис, – сказала она, наконец поднявшись и поправив халат. – Я интерн. В терапевтическое отделение распределили. Сегодня первый выход.

– Крис. Звучит солидно, – Дима вручил ей последний бланк и тоже встал, вытирая руки о бока халата. – Держись, интерн. Главное – не бояться выглядеть идиоткой и задавать кучу вопросов. Все мы через это прошли. Вот, смотри.

Он ткнул пальцем в её схему этажа.

– Ты сейчас здесь. А терапевтическое – вот тут, в противоположном крыле. Идешь до конца этого коридора, потом налево, мимо ординаторской, и увидишь синюю дверь с табличкой. Не промахнешься.

Крис с облегчением вздохнула.

– Спасибо огромное. А то я уже думала, придётся по GPS искать.

– Не за что, – он широко улыбнулся, и на щеках прорезались ямочки. – У нас тут, кстати, своя система навигации. Если видишь человека с диким взглядом и папкой в обнимку – стопроцентно новичок, можно смело направлять в нужную сторону или кофе поднести. Выживаем, как можем.

Она невольно рассмеялась. Его лёгкость была заразительной.

– Приняла к сведению. Буду искать спасителей с кофе.

– Вот и отлично, – Дима сделал шутливый салют двумя пальцами. – Удачи, доктор Крис. Не перетрудись в первый же день.

И он зашагал дальше по коридору, растворившись в белом потоке. Крис ещё секунду смотрела ему вслед, а потом крепче обняла папку и уверенно зашагала в указанном направлении. Первый день уже не казался таким пугающим.

Их следующая встреча произошла через пару часов в тесной комнатке для младшего персонала, где стоял кофейный автомат. Крис с тоской разглядывала кнопки, пытаясь понять, какой из напитков меньше всего напоминает химическую атаку.

– Рекомендую «капучино», – раздался знакомый голос за спиной. – Он хотя бы с пенкой. «Американо» тут горчит, как полынь.

Она обернулась. Дима снова улыбался, держа в руках два стаканчика.

– На, возьми. Я как раз за вторым зашёл. Держи.

– Ой, не надо, я сама…

– Да ладно, – он сунул ей стаканчик в руки. – Считай, инвестиция в будущего светило медицины. Чтобы потом, когда будешь великим терапевтом, меня в очереди на приём не гоняла.

Крис сдалась, приняв стаканчик. Напиток и правда оказался не таким уж плохим.

– Спасибо. Ты тут, я смотрю, главный по доброте и спасению заблудших душ.

– Кто-то же должен, – пожал он плечами, прислонившись к стене. – А как освоилась? Не разорвали ещё старшие товарищи?

– Пока нет, – она сделала глоток. – В основном все слишком заняты, чтобы обращать на меня внимание. И я на них. Столько всего…

– Ничего, втянешься, – он сказал это так уверенно, что ей захотелось ему верить. – Главное – не молчать, если что-то непонятно. Лучше сто раз переспросить, чем один раз накосячить. Это я как человек, который однажды перепутал гипс для взрослого и для ребёнка, говорю. История была эпичная.

Они простояли ещё минут десять, пока Крис допивала кофе. Он рассказывал забавные больничные байки, она смеялась и понемногу отпускала напряжение первого дня.

А вечером, когда она, вымотанная, но довольная, выходила из больницы, у главного входа её снова ждал Дима. Он уже был в своей куртке, с рюкзаком за плечом.

– Эй, интерн! – окликнул он её. – Выжила?

– Кажется, да, – улыбнулась она, подходя. – Спасибо, кстати, за помощь утром. И за кофе.

– Пустяки, – он вдруг замялся, покопался носком ботинка в асфальте. – Слушай, Крис… А ты, может, завтра… ну, после смены… Не хочешь прогуляться? Просто так. Не как коллеги. Показать тебе парочку не больничных мест?

Он смотрел на неё прямо, в его зелёных глазах светилась надежда и лёгкая неуверенность.

Крис почувствовала, как что-то теплое и приятно щекотливое разливается у неё внутри. После долгого дня в чужом месте, полном чужих лиц, это предложение прозвучало как самая правильная в мире вещь.

– Хочу, – сказала она просто, без раздумий. – Я очень хочу.

Лицо Димы озарилось такой сияющей, радостной улыбкой, что у Крис на миг перехватило дыхание. В этот момент она думала только об одном: первый день прошёл не так уж и плохо. Даже совсем наоборот.

Дверь щёлкнула с тихим, усталым звуком. Крис прислонилась спиной к прохладному дереву, закрыв глаза. Гул больницы, казалось, всё ещё висел в ушах плотной, звонкой пеленой – скрип тележек, приглушённые голоса из палат, резкие, отрывистые сигналы аппаратов. Она вдохнула запах домашней пыли, старого паркета и ванильной свечи, которую Света любила жечь, и почувствовала, как каменная тяжесть в плечах понемногу начинает таять.

«Выжила, – пронеслось в голове. – Первый день. Я пережила первый день».

Она скинула туфли, которые нещадно жали, и босиком прошла в комнату. Света лежала на своей кровати, уткнувшись в планшет, но взгляд её был рассеянным.

– Ну? – отложив гаджет, она тут же поднялась, как пружина. В её глазах горел не просто интерес – жадное, сестринское любопытство. – Я вся на иголках! Рассказывай всё. С самого начала. Не пропуская ни одной детали.

Крис плюхнулась на свою кровать, и матрас жалобно вздохнул. Она потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки после восьми часов на ногах.

– С самого начала… – она закатила глаза, но улыбка пробивалась сквозь усталость. – С самого начала было ощущение, что я случайно проникла на борт космического корабля. Все свои, всё знают, всё жужжит по своим правилам. А я – мусор, застрявший в воздуховоде.

– Знакомое чувство, – хмыкнула Света. – Помнишь, как я на свой первый день на работу вышла? Мне казалось, кассиры в супермаркете говорят на тайном языке. Ладно, ладно, не отвлекай. Представлялась начальству?

– Да, – Крис потёрла виски. Образ строгой женщины в идеально отглаженном халате встал перед глазами. – Алла Витальевна. Главная по терапии.

Она замолчала, собирая впечатления в слова. Какой она её запомнила? Не возрастом – лицо было ухоженным, без явных морщин, но в глазах стоял такой лёд и такая беспристрастная оценка, что казалось, этой женщине минимум сто лет. Сто лет власти и безупречного контроля.

– Она как… сканер, – наконец выдавила Крис. – Зашла я, она сидит за столом, бумаги подписывает. Не посмотрела даже сначала. Сказала: «Исаева, да? Садитесь». Голос тихий, но такой… проникающий. Будто не через уши, а прямо в череп.

Крис замолчала, вспоминая тот взгляд, который наконец поднялся на неё. Серые, холодные, как промозглый питерский гранит, глаза.

– Спрашивала про диплом, про практику в Белоозёрске. Всё так, будто не интересуясь, но каждую мелочь запоминая. Сказала: «У нас поток. Думать быстро, ошибаться – дорого. Учитесь у старших, но не путайте обучение с панибратством». И всё. «Можете идти». Даже улыбнуться не попыталась. Но… – Крис задумалась. – Но и грубить не стала. Справедливо, что ли. Чётко. Как инструкция по эксплуатации сложного прибора. Я – прибор, она – инженер. Вроде и нормально отнеслась, если ты – винтик, который сразу крутится в нужную сторону.

– Звучит жутковато, – сказала Света, слегка ёжась.

– Не то, чтобы жутко… Страшно. Ответственно. Но в этом есть своя честность. Не будет подлизываний и сюсюканий. Знаешь, где стоишь.

– Ну, а после кабинета железной леди я, конечно, сразу блистать не стала, – усмехнулась Крис. – Вышла в коридор с этой кипой бумаг… И тут на меня несётся локомотив в белом халате. Какая-то ординатор, с горящими глазами. Бум! Я – в сторону, истории болезней – веером по полу. Прям как в глупой комедии.

Она засмеялась, и напряжение от воспоминания о начале дня наконец сменилось лёгкостью.

– Мы с ней на корточках, как две дурочки, эти листы ловим. Она извиняется, я извиняюсь. Потом она умчалась, а я осталась с мыслью, что теперь мне точно конец, я уже в первый день всё потеряла. И ещё заблудилась. Стою, уткнувшись в схему этажа, будто это карта сокровищ, а я пират без компаса.

И тут, в памяти, всплыло другое лицо. Не строгое и не растерянное. А открытое, с непослушными волосами и улыбкой, которая, казалось, не сходила с него никогда.

– И тут он появился. Дима.

Произнеся это имя, Крис почувствовала, как уголки её губ сами собой потянулись вверх. Она попыталась сгладить улыбку, но было поздно. Света уже заметила.

– «Он»? – протянула она, и в её голосе зазвенел тот самый, знакомый до тошноты, подтрунивающий сестринскому тону. – И кто же этот рыцарь сияющего линолеума?

– Медбрат из травматологии, – сказала Крис, стараясь говорить максимально нейтрально. – Просто помог собрать бумаги, дорогу объяснил. Вежливо. Ничего такого.

– Ничего такого, – с невозмутимым видом повторила Света. – И, конечно, он был страшный как ночь, угрюмый и говорил одними медицинскими терминами?

– Нет, – не удержалась Крис. – Он был… весёлый. Смешной. Сказал, что по «благоговейному ужасу» в глазах все новичков вычисляет. Назвал меня «доктор Крис»… как бы шутя.

Она замолчала, мысленно возвращаясь к тому моменту у кофейного автомата. Как он протянул ей стаканчик, пальцы их на мгновение соприкоснулись. Его – тёплые, живые. Как он стоял, облокотившись о косяк, и рассказывал дурацкую историю про гипс, а она смеялась, и восьмичасовой день вдруг перестал давить на плечи.

– Потом он кофе купил, – тише добавила она, глядя куда-то в сторону окна, где уже темнело. – Просто так. Сказал, «инвестиция в будущее светило». Мы немного поболтали. Он… приятный. С ним легко.

В комнате повисла пауза. Света не спускала с неё взгляда, и её улыбка превратилась в ту самую, хитрющую, до боли знакомую.

– Ди-ма, – снова протянула она, разбивая имя на слоги. – Приятный. Весёлый. Помогает заблудшим… Ох, сестрёнка, да ты, кажется, нашла себе в большом городе не только работу, но и… гида по местным достопримечательностям. А про нашего Белоозёрского Виталика не забыла? Того самого, который писал тебе стихи в ВКонтакте и звал «зайкой»? Большой город, большие возможности, новые парни, да?

Крис чувствовала, как жар поднимается к щекам. Она сгребла с кровати подушку и швырнула её в Свету.

– Да брось ты! – фыркнула она, но смех прорывался сквозь раздражение. – С Виталиком мы полгода как расстались, он в армии! И с Димой у нас просто… дружеские отношения. Нормальные человеческие. Он помог, я сказала спасибо. Всё. Не выдумывай из мухи слона.

– Ага, «дружеские», – Света поймала подушку и прижала к себе, её глаза сузились от удовольствия. – «Приятный парень», «милый», «кофе купил»… Классика жанра, сестрёнка. Мы-то с тобой знаем, с чего эти «дружеские отношения» обычно начинаются. Ну-ну, не кипятись, – рассмеялась она, видя, как уши Крис становятся малиновыми. – Я рада, что день прошёл хорошо. И что парень тебе попался такой… отзывчивый.

В этот момент дверь в комнату приоткрылась. В проёме, беззвучно как призрак, возник Сергей. Он держал в руках сетчатый пакет из ближайшего магазина, откуда пахло хлебом и колбасой. Его взгляд, тёмный и неотрывный, скользнул по Свете, а затем упал на Крис. Он слышал. Слышал последние фразы. Слышал имя «Дима» и этот особый, оживлённый тон в голосе Крис.

Он ничего не сказал. Просто вошёл, поставил пакет на общий столик и начал молча, с каменным лицом, раскладывать покупки: хлеб, пачка чая, йогурты. Каждое движение было резким, точным. Он поставил перед Светой бутылку сока с таким стуком, что та вздрогнула. Вторую такую же он поставил перед Крис, но даже не взглянул на неё. Его молчание было густым, тяжёлым, как смог. В нём не было злости. Было что-то другое. Что-то вроде… напряжённой, животной настороженности.

Потом он развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал необычно громко в внезапно наступившей тишине.

Света и Крис переглянулись. Веселье с лица Светы слетело, сменившись лёгкой досадой и пониманием.

– Что с ним? – прошептала Крис, чувствуя, как приятное тепло от воспоминаний о дне сменяется непонятным холодком.

– Да так… – Света махнула рукой, но жест получился неестественным. – Наверное, устал. Работа у него нервная, доставка-то. Плюс график… ты знаешь. Не обращай внимания.

Но Крис обратила внимание. Она всегда обращала внимание на молчание Сергея. Оно было красноречивее любых слов. И сейчас в этом молчании, в этом тяжёлом взгляде было что-то, отчего по спине пробежал неприятный холодок. Будто имя «Дима», её улыбка и этот кусочек светлой, простой нормальности, принесённый из больницы, были не просто новостью. Они были нарушением. Чем-то чужим, вторгающимся в хрупкую, отлаженную экосистему их маленькой квартиры, где все тайны были общими, а стены – слишком тонкими, чтобы скрыть правду.

Она потянулась за бутылкой сока, которую оставил Сергей. Пластик был холодным. Как его взгляд.

«Просто устал, – попыталась убедить себя Крис, откручивая крышку. – Просто тяжёлый день у всех».

Но где-то в глубине, в самом тёмном уголке сознания, который уже начал просыпаться и чутко принюхиваться к миру, мелькнула мысль: а что, если его тишина – не усталость, а предупреждение? Молчаливое, звериное предупреждение об опасности, которую он чует, но не может назвать.

Она отпила глоток. Сок был кисло-сладким, обычным. Но послевкусие от этого вечера стало горьковатым.

Тяжёлое молчание после ухода Сергея повисло в воздухе, словно туман. Крис всё ещё чувствовала холодок от его взгляда, и ей отчаянно хотелось вернуть ту лёгкость, что была минуту назад.

– Ладно, хватит про мои больничные страдания, – сказала она, отставляя бутылку сока. – Как сам день прошёл? Банк-то не рухнул без тебя?

Света с грохотом упала обратно на подушку и закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот выкатятся на пол.

– О, это была не эпичная сага, как у тебя, с рыцарями в белых халатах, – начала она с театральным вздохом. – Это был… бесконечный, монотонный ад под аккомпанемент писка терминалов и ворчания. Представь: утро, я открываю окно, впускаю свежий воздух и надежду на спокойный день. И что ты думаешь? Через пять минут у входа уже выстраивается очередь из двадцати человек, и половина из них – бабушки с сумками на колёсиках и святым недоверием ко всему цифровому.

Крис невольно улыбнулась, уже представляя картину. Света, вся такая динамичная и нетерпеливая, запертая в стеклянной кабине с этими… терминалами времени.

– И вся эта очередь – на меня? – спросила она, подыгрывая.

– Нет, слава богу, нас трое, – фыркнула Света. – Но ощущение, что ты одна против орды, не покидает. Первая же клиентка – тётя Люда, семидесяти с хвостиком. Суёт мне пенсионное, паспорт и говорит: «Деточка, мне наличными, и чтоб все купюры новые, хрустящие. И разменяй две тысячи мелочью, для телефона».

– И ты что, разменяла?

– А куда деваться? – Света развела руками. – Полчаса я ей отсчитывала пятачки и десятки, а она каждую монету на свет рассматривала, будто я ей фальшивки подсовываю. Потом спрашивает: «А карточку эту вашу… она не сломается?» Я ей: «Тётя Люда, это пластик, он гнётся». А она: «А вдруг согну, и все деньги вывалятся?» Я чуть со стула не упала.

Крис рассмеялась, уже видя перед собой хмурое, недоверчивое лицо тёти Люды и беспомощное выражение Светы за стеклом.

– Дальше – лучше, – продолжала Света, набирая обороты. – Мужик пришёл, денег с карты снять. Я ему: «Пин-код введите». Он тычет в экран пальцем. Я: «Нет, на клавиатуре». Он смотрит на меня, как на идиотку: «Какая ещё клавиатура? Это ж тачскрин!» Пришлось пальцем ему показывать, где эти кнопки спрятаны. Он ввёл, деньги получил и ушёл, бросив на прощание: «Усовершенствовали тут…»

– Господи, – Крис вытерла выступившие от смеха слезы. – И так весь день?

– Так весь день! – воскликнула Света. – Очередь не кончается, воздух спёртый, телефон звонит без остановки: «А почему у меня комиссия?», «А почему курс такой?», «А когда доллар упадёт?» Как будто я лично ЦБ РФ руковожу! А в перерыве зашла наша начальница, посмотрела на график и говорит: «Светлана, у вас низкие показатели по продажам страховок. Надо активнее предлагать». А я смотрю на эту очередь из людей, которым нужно просто пенсию получить или за квартиру заплатить, и думаю: какого чёрта я буду им страховку на жизнь впаривать, когда у них в глазах одно желание – поскорее отсюда смыться?

Она выдохнула, сдувая со лба воображаемую прядь волос.

– Короче, день прошёл. Ничего экстраординарного. Никаких драм, никаких звёздных знакомств. Только наличные, безналичные, скандалы из-за комиссии в пять рублей и запах дешёвого кофе из нашего сломанного автомата. Мечта, а не работа.

Она замолчала, и её взгляд снова стал рассеянным, будто она всё ещё там, в стеклянной клетке, слушая гул голосов и писк принтеров.

– Знаешь, – тихо сказала Крис после паузы. – А у меня, после твоих бабулек с хрустящими купюрами, моя Алла Витальевна уже не кажется такой страшной. По крайней мере, она не спрашивает, не вывалятся ли из неё диагнозы, если её согнуть.

Света фыркнула, и на её лице снова появилась улыбка.

– Ну вот, – сказала она. – А я рада, что у тебя там хоть что-то интересное происходит. А то сидеть и смотреть, как люди деньги перекладывают с карты на карту… Это ж мозг усохнуть может. Ладно, – она потянулась, хрустнув костяшками. – Пойду, может, Серёжу развеселю чем. А то ходит, как туча грозовая. Наверное, тоже с «интересными» клиентами сегодня столкнулся.

Она поднялась и вышла из комнаты, оставив Крис наедине с наступающими сумерками и странным послевкусием от вечера: смесь усталости, затаённой тревоги от взгляда брата и тёплого, смутного ощущения, что там, в гуле больничных коридоров, осталось что-то хорошее. Что-то простое и светлое по имени Дима. Что-то, что пока ещё не успело стать сложным.