Сапфировый кондор. Детективно-политический трактат

– Вот черт бы их побрал! – крикнул с досадой Фененко, подбегая к Виктору. – Кругом одни идиоты, даже здание нормально обезопасить не умеют! А водители теперь тут кульбиты за рулем выделывать должны! Кстати, мы легко отделались, поздравляю.

– Думаешь, что это оплошность строителей?

– Конечно, что же еще? Тут, в центре города, частенько ветхие здания разрушаются, а властям, как обычно, до них дела нет. Это хоть частично на реставрацию закрыто, и то достижение! Правда, если еще что-нибудь подобное от него отвалится в ночи, думаю, проще будет его снести и новый дом построить!

– Странно, что это произошло. Строительные подпорки выглядят тут довольно прочными. Наверно, наверху они поленились подстраховаться.

– Да, какие-то ленивые скоты тут ковыряются, вот и результат на всю улицу виден! – не унимался Глеб, – Ладно, давай вернемся к предыдущему перекрестку и проедем по соседней улице, а то здесь уже не объехать. Хорошо, хоть машина цела. Но я выбью от коммунальщиков бабки за эти вмятины на боку! Обязательно проучу их, идиотов!

«Ауди» распахнуло желтые глаза и начало плавно пятиться назад. Вскоре машина скрылась за поворотом. В то же мгновение от здания с колоннами отделились две тени и зашагали в противоположную сторону. Они свернули в один из переулков, откуда через пару минут раздался звук включенного автомобильного двигателя.

Глава 6

В тот день – день народного выступления – Люстон Феррантос еще долго ходил по своему огромному кабинету. Народ разошелся, солнце стало наливаться кровью, предрекая этим вечером эффектный багряный закат. Люстон остановился перед зеркалом, подошел к нему и приник лбом к отражению. Подняв зрачки, он исподлобья поймал собственный усталый и озлобленный взгляд. «Я обречен стать изгоем истории, – сказал он себе. – Нет ничего более неблагодарного, чем пытаться сделать счастливыми других…»

Феррантос резко оттолкнулся от зеркала и направился в сторону «заднего балкона». Он, в отличие о того, который выходил на площадь, выводил в сторону Эвженского сада. Этот сад имел долгую историю, он был создан и взлелеян лучшими садовниками страны еще в период монархии. В определенные часы он был открыт для обычных посетителей, но в тот день туда уже никого не пускали. Поэтому Люстон вышел на балкон и принялся, закрыв глаза, ловить ароматы лип и экзотических апельсиновых деревьев. Вскоре к нему присоединились руководитель президентского штаба Геральд Гаулер, шеф разведывательного управления Ольмис Краучер и начальник службы безопасности президента Дорд Штихилис.

Они стояли около двери, на удалении от Феррантоса, не желая нарушать мысленное уединение патрона. Гаулер, Краучер и Штихилис были рядом со своим лидером, когда тот произносил речь перед собравшейся массой, и прекрасно видели, насколько тяжело ему дается противостоять агрессивной толпе.

– Почему они мне не доверяют? Неужели они думают, что общество всеобщего благоденствия взаправду существует? Они никогда не поймут, каково это – постоянно балансировать на грани, оберегать Санторию от войны и спасать тем самым жизнь мужей, жен, сыновей, дочерей…

Феррантос, говоря это, продолжал стоять спиной к своей свите, опустив руки в карманы специально сшитого для него длинного черного кителя. Он опирался на трость из эвкалиптового дерева с серебряным набалдашником – одну из немногих ценных вещей для него. Президент не слышал, что его приближенные подошли, однако понял хорошо развитым периферийным зрением и чутким слухом, что он не одинок в эту минуту.

– Если бы я не отдал те никому не нужные мелкие северные острова, мы могли бы остаться один на один с очень сильным внешним противником… Конечно, нам стыдно перед жителями этих островов, мнение которых уже было поздно спрашивать. И они мне не простят. Но меня обязаны понять и простить те санторийцы, чьи семьи я спас таким решением, не спровоцировав крупный военный конфликт. Согласны со мной? – он наконец обернулся и смерил сподвижников пронзительным взглядом.

– Господин президент, я не думаю, что сегодняшнее выступление связано с вооруженной операцией на Долмановых островах. Оно связано исключительно с нашими внутренними проблемами, – немного подумав, проговорил Краучер.

– Операция на островах стала последней каплей, Ольмис, я уверен. Просто из-за подобных вещей моим противникам очень легко настроить против меня население. Это и обидно.

– Если бы мы всем интересовались у народа, то вообще бы ничего не сделали. Они думают лишь о собственном комфорте и о выгоде. Вы же – стратег, вы – птица совершенно другого полета, поэтому не стоит так переживать. Наши внуки оценят вас по заслугам, когда поймут, как многого мы добились за последние годы, – ответил Гаулер, приблизившись к своему шефу.

– Я буду рад за внуков, но мне бы хотелось сказать то же самое и про наше с вами поколение…

– Лидеров способны объективно судить только потомки. Только они увидят результат наших действий и поймут, каких усилий это стоило. Нынешнее поколение хочет все и сразу, при этом совершенно не напрягая ни мускулы, ни свои серые извилины… Наши предшественники, Кнауш и его команда, довели страну до ужасной пропасти – и экономической, и моральной, и военной, да какой угодно! И теперешние «брыкания» этой полоумной массы на площадях – это результат политики Кнауша. Результаты вашей же политики им пока не постичь. Но собирать разбросанные камни – наша необходимость, маср Феррантос.

– Нет, Геральд, это не просто масса, это уже новый формат людей, которые ждут перемен, ждут первого весеннего дождя после долгой тяжелой зимы… И мы не сможем ими управлять, если они не захотят нам добровольно подчиняться…

Вождь тяжело вздохнул и повернулся к Гаулеру.

– А ведь они правы, насчет произвола! Сколько полезных решений я принял, и сколько из них имели успех? Все погрязло в бюрократической трясине, а сам я физически не в состоянии следить за каждым шагом исполнителей. Ты не представляешь, насколько мерзко на душе, когда приходится отвечать за провалы, допущенные из-за жадности и бездействия моих же подчиненных! И ведь ничего не изменится, сотня гильотин тут не поможет… Народ не изменить, каждый норовит урвать часть пирога, когда его только на секунду подпустишь к кормушке. Если ли этому решение, Геральд?

Гаулер иронично усмехнулся и бросил взор на сад. Среди апельсиновых деревьев и декоративных кустарников, окруженных мощной каменной стеной, построенной еще в период пребывания здесь ордена меченосцев, двигалось какое-то светлое продолговатое пятно.

– Ваш любимец вышел на прогулку. Спуститесь к нему?

– Думаю, да. В иные моменты он может заменить мне тысячу мудрейших собеседников, – устало улыбнулся Люстон и спустился с балкона по каменной лестнице вниз, к узкой грунтовой дороге, ведущей в Эвженский сад.

Там прогуливался великолепный снежный барс, с которым вождь обожал проводить время. Гаулер и Штихилис остались стоять на прежнем месте, а Краучер отправился вслед за президентом. Барс признавал только их двоих, остальных же, в том числе и Геральда, встречал недоверчивым взглядом и недружелюбным оскалом. Отец барса когда-то давно был доставлен из Гималаев для столичного зоопарка. Его привез один санторский путешественник, чудом спасший животное из браконьерского капкана. Феррантос, заядлый любитель кошачьего царства, сразу же положил на него глаз. После того, как у барса появилась самка, а затем родилось несколько детенышей, одного из них президентская свита забрала для своего предводителя. Люстон в свое свободное время постоянно наведывался к своему любимцу, давая волю человеческим слабостям, которые у сильных личностей часто воспринимаются как нечто недопустимое. «Моя пушистая отдушина», – шутливо называл он барса.

С тех пор прошел не один год, и ирбис, прозванный за свое изящество Алмазом, стал неотъемлемой частью Эвженского сада. Издали экзотичного зверя, прогуливающегося вдоль специального вольера, можно было увидеть даже простым горожанам. А в закрытые для публики часы сам Феррантос сопровождал своего любимца на прогулке. Тот, в свою очередь, любил утыкаться в хозяина своей гигантской мохнатой мордой и громко урчать, чувствуя нежное потрепывание за ухом.

Сегодня Феррантос, как обычно, опустился на корточки, и барс прилег рядом, греясь последними лучами предзакатного солнца. Президент провел рукой по шелковистой шерсти и повернулся к Краучеру.

– Ты знаешь, а у меня была сегодня шальная мысль дать залпом по толпе…

– Хотели сразу отрубить себе сломанную ногу, даже без совета врача?

– То есть твоего совета что ли? Или всезнайки Гаулера?

– И его, и моего, и всех остальных членов команды. Мы же все несем ответственность за Санторию так или иначе. Но я не думаю, что вы бы решились на такое. Залп – слишком рискованно.

– Да, наверное. Хотя – кто знает? Каждая неординарная историческая личность, находясь на политическом Олимпе, занималась кровопусканием. Возьми любую страну – Англию, Францию, Испанию, Россию, Китай – везде прогресс и движение строились на костях в той или иной степени. Да и правители Сантории излишним гуманизмом не отличались. Что это – самодурство великих людей или жестокое испытание, придуманное самой историей? Трагедия или закономерность, Ольмис?

– Это вынужденная закономерность… Но за гибель людей правители всегда несли ответственность перед народом, так же как и за созданные заводы, одержанные военные победы, за новые города и достижения.

– Ты прав, именно «вынужденная». А проблема вся в том, что люди порочны по своей натуре! – сказал президент с собой жесткостью, даже ирбис от неожиданности вздрогнул. – Дети слушали добрых учителей? Они их игнорировали, а слушались только самых строгих. Работник будет уважать доброго начальника? Он будет спать на работе или, в лучшем случае, изображать видимость великой занятости. Что такое добрый полицейский, добрый судья, даже добрый чиновник? Это – первый шаг к анархии, разболтанности, невежеству и несправедливости! Поскольку добрый человек даже преступника не сможет наказать, боясь обидеть чувства последнего. А людей развращает ощущение своей безнаказанности! Только кнут возвращает их в реальность, к осознанию равенства всех перед всеми.

– А держатели того самого кнута при этом не развращаются? Вот уж кто действительно почувствует вкус избранности и вседозволенности, так это как раз они – блюстители «равенства».

Феррантос покачал головой.

– Они будут бояться другого кнута, который держат в руках уже их руководители. И на вершине пирамиды, Ольмис, будет находиться самый главный элемент этой системы – справедливый и волевой правитель.

– Не слишком ли большая ответственность на одних плечах? – дерзко заметил Краучер. Он знал, что пользуется доверим и уважением Феррантоса, как никто из высших сановников, поэтому позволял выводить дискуссию с шефом в откровенное русло.

Президент провел рукой по мягкому лбу Алмаза и поднялся с колен.

– Любой достойный лидер понимает это, Ольмис, и реально оценивает свои силы. В конце концов, каков паук, такова и паутина – дрянной президент уже одним своим видом обрекает страну на унижение и проблемы. А ведь над нами, правителями, тоже висит кнут – мы держим ответ и перед Богом, и перед совестью. И это куда страшнее и серьезнее, чем держать ответ перед командиром батальона или начальником нотариальной конторы.

– Перед Богом?.. Эх, Люстон, я помню себя в юные безалаберные годы, в то неповторимое время наивных амбиций и искренней веры в справедливость. Когда я пришел на работу в разведшколу, я вдохновлялся героями-нелегалами, для меня были неотделимы моя судьба и дело на благо Сантории. Конечно же, страна во времена Винтерлиса еще только развивалась, и жизнь была непростая, но чувство единения человека и страны я запомнил. Мне было жалко двух наших молодых художников, которые демонстративно сожгли себя перед стенами этого дворца. Что ими двигало – чувство ненужности, отсутствие альтернативного искусства, безумное стремление к эпатажу?.. Не знаю, но я видел обугленные трупы этих юных ребят, и мне в первый раз было стыдно за наше государство. А когда пришел Кнауш и его приспешники, когда они разрушили старые идеалы, а взамен оставили пустоту вместо патриотического чувства, вот тогда мне стало намного страшнее. Мои коллеги, замечательные аналитики и просто душевные люди, спились или пошли в коллекторские фирмы. Вы же помните ту самую корпорацию «Скипетр», которой заправлял двоюродный брат жены Кнауша? Пожалуй, это было самое прибыльное и самое беспринципное заведение во всей стране к тому времени… А все почему? Из-за денег? Нет, они пошли туда от отчаяния, от того, что на месте их жизненных принципов и идеалов зияла огромная безвременная дыра, созданная новым режимом. Людей, которые на протяжении долгих лет работали не за прибыль, а за страну, просто предали, и в них уже не оставалось ничего, кроме злости и презрения…

– Ты прав, реформы ударили по нам ужасно больно. Эта боль еще будет отдавать в головах ни одного поколения. Но рубеж пройден, Ольмис, новый мир живет по новым законам. И на этой эстакаде нет поворота назад – если мы развернемся, нас разорвут на части и друзья, и враги. Я делаю все что могу – я выгнал всех нелегальных мигрантов из Сантории, я дал дорогу владельцам малых предприятий, я поощряю культурные и научные проекты, наконец, я ищу новую идею для страны, которая бы сплотила и их, этот оппозиционный рой пчел на площади, и нас, которые знают всю тяжесть руководства, особенно после разорительных лет руководства Кнауша. Только смертную казнь ввести не могу. Ты уж извини, Ольмис, не могу назвать причину, это очень личное… Возможно, когда-нибудь потом…

– Вы столько лет у власти и вы многого достигли, но чем больше вы стремитесь думать о санторийцах, тем опаснее ваше положение, Люстон!

Краучер приблизился и жестом отстранил Алмаза. Барс, размахивая великолепным хвостом, отправился точить когти о ближайшее дерево.

– Вы посмотрите кто вас окружает, – уже намного тише сказал он, глядя прямо в глаза президента. – Это же ставленники Кнауша! Если среди них и есть молодые и активные люди, их мнение никогда не будет решающим. Старая команда слишком крепка, они не посмеют допустить даже малейшего колебания их денежного трона. Даже вас они съедят, как только…

Разведчик запнулся. «Вас не станет» он не решился произнести – это было бы слишком большим вызовом президенту. Но тот понял недосказанный смысл и положил руку Ольмису на плечо.

– Но ведь это рано или поздно произойдет, друг мой. Вот и посмотрю, что вы все скажете над моей могилой, увижу ваши истинные дьявольские лица, ха-ха!

Краучеру не понравился смех президента – он ему показался слишком вымученным и даже каким-то зловещим…

– Маср Феррантос, приехала ваша супруга, ей необходимо переговорить с вами! – крикнул с балкона Гаулер.

Президент и разведчик медленно побрели обратно к каменной лестнице, ведшей из сада во дворец. Барс, видя, что он вновь остался в одиночестве, не спеша проследовал в помещение для кормежки. Деревья и кустарники медленно погрузились во тьму и освещались лишь легким серебристым светом луны.

Глава 7

Фененко подвез своего приятеля к дому, где Касатин снял однокомнатную квартиру. Гостиницы Виктор не любил из-за чрезмерного пафоса вестибюлей и любопытства администраторов, которые не чуждаются перлюстрации почты, если получают такое указание от соответствующих органов. Он предпочитал уединенные квартиры, без докучливых консьержей, со свободным графиком ухода и прихода. Поскольку несколько раз Касатин попадал в переделки, и ему приходилось возвращаться в комнату через окно, он ко всему прочему предпочитал нижние этажи.

Окна в доме уже не горели, время было за полночь. Виктор поблагодарил Фененко за то, что тот подбросил его, и договорился с ним о встрече на следующий день.

– Будем «на созвоне», как говорят в России! – подмигнул Глеб и повернул ключ зажигания, – Постарайся не думать о Насте, а сосредоточься на работе. Дело предстоит нелегкое, о Люстоне не многие любят говорить. Так что готовься к своей персональной Трафальгарской битве с местными адмиралами политических интриг и черных делишек! Ну не без моей помощи, конечно! Салют!

Касатин проводил взглядом автомобиль и зашел внутрь. Он был очень утомлен за сегодняшний день – перед долгим перелетом он почти не отдыхал, а наводил справки на тех, кто может быть ему полезен. В кармане у него лежал список с адресами журналистов, редакторов и политиков, знавших о Люстоне Феррантосе не понаслышке. Касатину даже удалось заполучить информацию о месте нахождения вдовы президента – очень импозантной особы, производившей в недалеком прошлом эффектное впечатление на санторийский бомонд. Однако первой целью Виктора был его коллега по шариковой ручке – редактор «Глобального полета» по фамилии Линст, который несколько лет назад составил первую «неофициальную» биографию Феррантоса. Книга содержала некоторые факты, из-за которых редактору пришлось нести ответ перед начальником безопасности Штихилисом и его подопечными. «Он знает не меньше, чем приближенные вождя, а расскажет куда больше. Он журналист, он не устоит перед таким соблазном, как русское издание», – размышлял Касатин.

Не включая в комнате свет, он сбросил с себя пальто и рубашку, прошел в ванную и освежил под душем голову после всех сегодняшних приключений. Отложив все размышления до завтра, Виктор повесил полотенце на батарею. Когда он возвратился в комнату и нажал рычаг выключателя, то застыл с широко раскрытыми глазами. Посреди письменного стола лежал длинный и тонкий бумажный сверток.

Виктор хотел первым делом выбежать из квартиры и позвонить Глебу, или же разбудить хозяйку квартиры, обитавшую этажом выше. Однако через минуту любопытство взяло свое: тиканья не раздавалось, поэтому журналист рискнул развернуть упаковку. Он осторожно развязал веревку, разрезал бумагу и обнажил содержимое посылки. Его глазам предстала старинная трость. Не было ни записки, ни чего-либо другого, намекающего на причину, по которой этот предмет оказался посреди ночи в комнате только что прибывшего искателя информации из России. Касатин долго всматривался в трость, и постепенно в его подсознании начали всплывать те сведения, которые он знал о вожде. Черный китель, перстень на левой руке… Еще – отсутствие двух пальцев на правой ноге, из-за чего он прихрамывал и поэтому ходил, опираясь на…

Ладони Касатина сделались влажными… Эвкалиптовое дерево, серебряный шар, инициалы под шаром – все совпадало! Он в страхе отбросил предмет на стол и отошел вглубь комнаты. Эта была та самая трость… Трость погибшего правителя.

Глава 8

Никсон Карбиц подъехал к небольшому коттеджному поселку в юго-восточной части города. Оставив машину на парковке, он прошел квартал вдоль живой изгороди и приблизился к одноэтажному кирпичному дому, примыкающему к роще. Свет в доме горел, Карбица ждали. В гостиной растапливал камин его коллега по сыскному делу, бывшая легенда бокса и пауэрлифтинга Атолер Герасси.

– Как все прошло? – осведомился он, подбросив несколько поленьев в разгорающийся огонь.

Карбиц едва открыл рот, чтобы ответить, как дверь распахнулась, и в комнату ворвался нежданный гость. Это был Фененко, красный от переполняемой злости.

– Какого дьявола, Карбиц!? Я понимаю, что расследование Касатина сильно раздражает вас, но подстраивать несчастный случай, причем нам обоим, это уже мерзость! Что он вам сделал, в конце концов!?

– Успокойся, Глеб! О чем ты болтаешь, я не пойму? Мы лишь отслеживаем, чтобы он не забрел в поисках своей информации очень далеко… Какой несчастный случай, что произошло?

– Мы час назад чуть было не встретились со Всевышним из-за бетонной штуковины, свалившейся с небес или еще черт знает откуда прямо перед колесами моего автомобиля! Или скажешь, что это роковое совпадение? Что среди ночи на пустынной улице именно нам так неимоверно повезло?

Карбиц сохранял каменное выражение лица. Только концы его выжженных светлых бровей удивленно приподнялись.

– Не имею не малейшего понятия, Глеб. Из кабака я поехал в совершенно другую сторону, и если кто-то и хотел вас приплющить, претензии предъявляй другим, уяснил?

Фененко рассердился наглости сыщика и хотел было ударить его, но как только он занес руку, Герасси схватил ее своей железной ладонью и вернул в прежнее состояние. Глеб лишь слегка поморщился от резкой боли в запястье.

– Надеюсь, Виктора в его квартире не поджидают нежданные гости из вашего милого общества? – спросил он уже более спокойным тоном.

– Не волнуйся, иностранный журналист – слишком щепетильная фигура, чтобы мы действовали такими методами. Конечно, мы побывали у него и установили кое-какую аппаратуру для нашего спокойствия, но больше мы его трогать не будем. Если, конечно, он сам нас не вынудит, суя нос не в свое дело! – ответил Никсон.

Фененко понял, что люди Карбица установили в квартире Карасина прослушку. «Больше от них ничего не добиться, пора отвешивать прощальный поклон», – подумал он про себя и подошел к окну с видом на хвойную рощу. В этой темно-зеленой мгле было свое зловещее очарование, она давала почву для самого причудливого воображения. Глеб почему-то вспомнил, как он в молодые годы занимался в России литературной подработкой, сочиняя коротенькие истории-триллеры. Он прогуливался по лесопаркам после заката, периодически присаживаясь на скамьи между деревьями и также вглядывался в темноту, давая простор своей неудержимой фантазии. Его книжки некоторое время пользовались спросом… «Может мне снова взяться за что-нибудь будоражащее плоть? – подумал он, – Хотя нет, тут, судя по всему, ожидается триллер уже настоящий. И придумывать не надо, просто составлю мемуары по горячим следам, когда все закончится. Если доживу до окончания…»

– Завтра Касатин поедет пробовать первый грунт нашей местной журналистской землицы. Надеюсь, шины мне не проколют на полном ходу, – криво усмехнулся Глеб, повернувшись к сыщикам.

Те удостоили его злобным взглядом вместо ответа. Фененко удалился.

– Кто бы это мог подстроить? Конкуренты? – задумчиво спросил Карбиц, глядя вслед ушедшему Глебу.

Герасси степенно раскуривал трубку у камина, присев на корточки.

– Кто бы это ни сделал, их явно заинтересовал этот писака. Если бы его хотели нейтрализовать, нашли бы тысячу более надежных способов. Нет, это было лишь предупреждение. Значит, он кого-то сильно напугал. Чуешь, куда это ведет?

И Атолер пристально взглянул на стоящего рядом Карбица, после чего отвернулся и продолжил смотреть на танцующие силуэты огненных фигур в камине, периодически поднося трубку к грубому морщинистому рту.

Когда-то он состязался на схожем огненном ринге, среди таких же языков пламени. Это было незабываемое шоу боев без правил, тогда он одержал убедительную победу в третьем раунде, толпа неистово ликовала и ждала новых сокрушительных ударов. Но годы взяли свое, и он переметнулся к телохранителям одной влиятельной криминальной фигуры – лидера преступного клана в санторийском городе Стерс. После того, как клан был уничтожен местной полицией, Герасси стал искать другие возможности заработать на жизнь. Стечение обстоятельств привело его в сыскную службу. Ему было непросто поначалу – как человеку, привыкшему видеть врага прямо перед собой и наносить удары точно в цель. Теперь враги были скрытые, многие из них были постоянно на виду, но прикидывались друзьями, угощали виски… Герасси понимал, что это его клиенты, но не мог бить прямо, иначе разрушил бы всю игру. Он выступал уже на ином ринге. На нынешней арене доминировали хитрость, притворство и жесткий расчет, и это возбуждало азартную натуру Герасси. Без ощущения азарта он уже не брался за дело.

Сейчас это ощущение с новой силой забурлило в его жилах.

– Это ведет нас к логову Люстона Феррантоса. К конечной цели нашей миссии. Если только он действительно не погиб тогда, при взрыве… – чуть слышно проговорил Карбиц.

Герасси вплотную приблизился к нему.

– Погиб он или нет – мы все равно не знаем. Наше дело – выслеживать тех, кто интересуется его судьбой. И этот русский искатель – лучшая цель и наиважнейшая задача для нас сейчас. Я уверен, что он нас выведет к истине рано или поздно.

И Атолер многозначительно поднял вверх указательный палец. До нового восхода и нового дня, таящего в себе столько неизвестного, оставалось несколько часов…

Глава 9

Вальяжно развалившись в кожаном рабочем кресле шоколадного цвета, Джаспер Линст изучал новый материал, присланный его корреспондентом из Великобритании. В нем раскрывались любимые блюда и десерты членов королевской семьи. «Что ж, это можно будет вставить в завтрашний выпуск. Скажем, в раздел „Интересное“, после эксклюзивных интервью с президентами Бразилии и Аргентины, экономической аналитики и пикантных подробностей из жизни глав крупнейших банковских корпораций. Как раз на десерт поговорим и о десерте», – ухмыльнулся Линст и провел рукой по редеющим волосам на затылке.