- -
- 100%
- +
– Кто? – односложно спросил он.
– Мелисса Эстелл, я пришла к дяде, – слабо пискнула она, чувствуя, как сердце камнем мчится в пятки.
Охранник сердито насупился, словно вспоминая их последнюю встречу, хотя она и не могла с уверенностью сказать, что в прошлый раз видела на входе именно его.
– Предъявите документы.
– А карточка члена клуба любителей животных подойдёт? – робко спросила она.
Мужчина угрюмо буркнул:
– Нет. Прошу Вас удалиться.
– Нет так нет, – тяжело вздохнула Мелисса.
Отойдя от корпорации на внушительное расстояние, она села на лавочку и от скуки принялась болтать ногами. У неё не оставалось иного выбора, кроме как ждать дядю. А он, едва заметит свою воспитанницу одну посреди враждебно настроенной толпы, так сразу же закатит скандал. Но Мелисса привыкла к этому. Бертрам Эстелл никогда не считал её самостоятельной; он всегда ограничивал её свободу, и Мелисса, становясь старше, всё чаще задумывалась, не стоит ли отбросить в сторону все его скучные правила.
Проходили долгие утомительные часы. Солнце уже клонилось к горизонту, а Мелисса всё сидела, терпеливо ожидая Бертрама. К этому времени у неё в голове уже созрела блестящая идея. К чему выслушивать кучу унылых упрёков, когда можно поступить так, как ей хочется? Например, проследить за дядей: куда он ходит, с кем общается после работы? Наверняка в ходе небольшого расследования, к тому же, это было намного интереснее, чем сидеть на одном месте и бездействовать. Ведь до полуночи, до встречи с родителями, оставалось ещё невообразимо много времени…
Вдалеке хлопнула дверца автомобиля. Она подскочила на месте и напрягла зрение, стараясь понять, что происходит во дворе корпорации. Дядя вышел из здания, потянулся, осмотрелся и торопливо спустился по лестнице. Удивительно, но он проигнорировал свой автомобиль, горделиво стоявший на парковке. Быстрым шагом глава Бертрам подошёл к какому-то ожидавшему его высокому мужчине мрачного вида. Пара отрывистых жестов, и вот уже знакомый Бертрама садится за руль машины и выезжает на дорогу.
«Ага, – начиная чувствовать себя настоящим детективом, весело подумала Мелисса, – значит, дядя решил попросить одного из своих друзей отогнать автомобиль в гараж. Но зачем? Гораздо проще было бы доехать самому!
Впрочем, какая мне разница, что происходит у дяди в голове? Главное, он пойдёт пешком, и мне будет гораздо легче его выследить. Ну… если только он не будет идти так быстро»
Девочка поднялась с лавочки. Она ощущала себя агентом ФБР на сверхсекретном и сверхопасном задании: стоит только разок выделиться из толпы – и враг уже тебя заметил. Мелисса смешалась с идущими ей навстречу людьми, ни на секунду не сводя взгляда с чёрного плаща дяди. Они проходили квартал за кварталом, не сбавляя темпа. Мимо проносилась одна многоэтажка за другой; приветливо мигали огни магазинов, но Эстелл и не думал останавливаться. Мелисса ломала голову, что же вообще сейчас происходит и куда они идут. Дядя вывел её на глухую лесную дорожку, сделал невероятный крюк и вновь вернулся на оживлённую городскую трассу.
«Он, что, решил просто прогуляться пешком?» – в отчаянии подумала Мелисса. Она начинала уставать и задыхаться, а Бертрам Эстелл, казалось, только наслаждался своим затянувшимся моционом. Полы его длинного осеннего плаща трепетали на ветру, а шаг оставался таким же энергичным.
«Так я и знала! – обречённо подумала Мелисса и мысленно упрекнула себя: – Нечего было верить этой завистливой курице Мэллой и её гадким сплетням!»
Она остановилась на секунду, чтобы перевести дыхание. Между тем дядя свернул куда-то между цветочной лавочкой и антикварным магазином, в узкий и грязный проулок.
«Я же его потеряюсь! И сама потеряюсь потом! – она похолодела от ужаса. – За ним!»
Мелисса бросилась бежать. Она начинала догадываться, куда дядя идёт. Места здесь уже становились знакомыми: чахлые деревья, унылый, неровно подстриженный газон возле приземистых домиков. Из мусорных баков отчётливо чем-то воняло. Мелисса зажала нос и рот рукой и поспешила следом за мистером Эстеллом. Тот ускорил шаг, почти перейдя на бег. Мелисса неслась в паре метров позади едва заметной рысцой. Чем дальше они продвигались, тем больше прояснялась картина.
Бертрам Эстелл остановился. Мелисса тоже. Она запнулась на полушаге, случайно тронув ногой какой-то камушек. Тихий шелест тут же привлёк внимание дяди. Он резко обернулся, настороженно приподняв плечи. Мелисса мгновенно метнулась в тень невысокого бука, и, прижавшись к его стволу, затаила дыхание. Дядя ещё несколько секунд пристально осматривал местность. Но, не найдя того, кто мог бы его потревожить, он отвернулся и снова вгляделся вдаль. Мелисса осторожно высунула нос из-за букового ствола. Она читала про себя ту же надпись, что и дядя сейчас. «Кладбище Литтл-Мэя», – пронеслась мысль в голове. Дядя вошёл, решительно переступив через порог, отделяющий мир живых от мира мёртвых. Девочка много раз навещала это кладбище, ведь здесь были похоронены её родители. Но Эстелл никогда не ходил на могилу к Лилии и Алексу без неё… Почему же он сделал это сейчас?
Девочка осторожно ступала по каменной дорожке. Всюду её окружали надгробия: большие и маленькие, старые и новые, богатые и бедные, с портретами и без них. Рядом были одни лишь мертвецы; они обступили Мелиссу со всех сторон, будто угрожая раздавить. Ей даже казалось, что в ночной тиши ей слышатся голоса давно усопших людей. Могильная земля у неё под ногами, жирная и влажная, противно липла к ботинкам. Мелисса брезгливо тряхнула ногой в воздухе, и крошечные чёрные комочки мгновенно пристыли к выщербленным каменным плитам.
Дядя лавировал между надгробиями по хорошо знакомой ей тропе. Мелисса мгновенно вычислила среди всех прочих могил памятники её родителям. Лилия и Алекс Смирзес. Их мемориальные плиты, сделанные из гранита, блестели, как новые, хотя прошло уже десять лет со дня их смерти. Место их вечного успокоения огораживал невысокий чугунный забор. Девочка заметила внутри небольшого пятачка засохшие венки, принесённые ею ещё в конце августа. Похоже, кто-то убирался на могилах родителей, пока её не было: острый глаз Мелиссы не заметил ни грязи, ни пыли на плитах, которыми был выложен квадрат внутри заграждения.
Дядя прошёл мимо могил и ненадолго остановился. Его рука нежно похлопала по верхней части одну плиту. Затем другую.
– Здравствуй, Лилия. Здравствуй, Алекс. Это тоже вам. Мы вас не забываем.
Мелисса только обратила внимание, что Эстелл, оказывается, нёс в руках траурные венки. Засохшие цветы отправились в мусорный контейнер, а дядя продолжил путь, будто он приходил вовсе не к своим друзьям. Девочка удивлённо округлила глаза. И, хотя велико было её желание остаться у могил родителей и поговорить с ними, стремление разгадать дядин секрет пересилило. Она провела рукой по холодному граниту и шепнула:
– Мам, пап, я вернусь. Честно, я вернусь ещё.
А фигура Эстелла в чёрном плаще уже мелькала в самом конце кладбища. Мелисса, прячась за деревьями, пустилась вдогонку. Она нерешительно остановилась, укрывшись позади огромной мемориальной плиты какого-то Шеннона Мэллоя, наверняка родственника Барбары Мэллой. Дядя стоял на коленях возле одинокого камня, над которым высилась каменная скульптура ангела с распростёртыми руками, обняв постамент, как лучшего друга. Ей показалось, или… или он плакал? Бертрам что-то говорил, но так тихо, что Мелисса не могла разобрать ни единого слова. Она тихонько подошла к дяде сзади, метнувшись в спасительную тень плакучей ивы. Отсюда ей было слышно каждое слово, произнесённое Эстеллом.
– Джинни, вот и я, – шептал он. – Ты скучала? Я – да. Все эти годы я по тебе тоскую. Надеюсь, ты простила меня за то, что было четырнадцать лет назад. Хотя я не простил бы. Я был… я не знаю, как себя назвать. Мне до сих пор стыдно за все те глупости, что я натворил! Если бы я не был таким эгоцентричным дураком, ты была бы сейчас рядом. Знаешь, я начинаю думать, не стоит ли рассказать Мелиссе о нас. Я уверен, ты не была бы против. Нашу историю действительно стоит послушать, правда, Джинниэль? Надеюсь, там тебе хорошо. Лучше, чем со мной. Я был глуп и молод, Джинни, прости! Если ты меня слышишь, пожалуйста, перестань! Отпусти меня, наконец! Я четырнадцать лет страдал, мог бы и ещё; но надо жить, жить ради Мелиссы, а я не могу дать девочке свободы, когда вспоминаю о том, что сам натворил. Будь у нас с тобой ответственные родители, этого не случилось бы. Джинни, то, что произошло, это страшная ошибка. Это случилось из-за моего эгоизма, из-за моей глупости. Я боюсь, что с Мелиссой произойдёт такая же история. Найдётся молодой безответственный идиот наподобие меня. И девочка пострадает из-за него. Ты не станешь возражать, если она узнает правду? Ведь так и должно было случиться. Ей скоро будет четырнадцать, она уже превращается… да нет, она уже подросток, – оправился дядя, невесело усмехнувшись, – скоро она станет такой же, как и ты. Как и Лилия. И это тревожит меня. Ведь я никогда не умел по-настоящему хорошо обращаться с женщинами. Как прикажешь завоевать доверие девочки? Ведь я не отец… да и вряд ли я способен заменить Алекса. Джинни-Джинниэль, ты не поверишь, но я ни разу не женился. Ведь после тебя… после твоей смерти… Как я мог променять тебя на кого-то ещё? Я убил тебя, я виновен в твоей гибели. Как, после всего этого, возможно убедить себя в том, что ты способен стать хорошим отцом, если ты даже хорошим мужем не стал? Бертрам Эстелл в роли заботливого папы… Я не такой, как Ник, я не умею обращаться с детьми. Наверное, я слишком много времени провожу в корпорации, но я делаю это ради блага Мелиссы. Столько раз уже ей это объяснял, а она всё равно обижается и считает меня плохим опекуном… Может, она права, и я даже не способен вырастить ребёнка?
Бертрам помолчал, словно прислушиваясь к словам своей невидимой собеседницы. Мелисса затаила дыхание. У неё в мозгу щёлкнула мысль: «Джинни. Его подружку звали Джинни. Кого-то мне это очень напоминает…»
– Мне никогда не стать таким хорошим отцом, как Ник Вилль. Ты помнишь Ника? Представляешь, он давно уже женат… У него трое прекрасных детей, чудо-жена Саманта, Саманта Дрю, наша бывшая одноклассница. Он занимается застройкой и реставрацией старых районов Литтл-Мэя. Но он не забыл тебя. Он тоже ходит на твою могилу. Давай порадуемся за него, Джинниэль? Ник счастлив. И Дэйви тоже счастлив. Это кажется фантастикой, но он начал карьеру в спорте и добился успеха! Сейчас он тренирует знаменитый футбольный клуб «Тигры»! Здорово Лилия его вышколила, верно? Вот уж не знал, так не знал, что этот толстячок, над которым все смеялись в школе, много лет спустя станет суперзвездой! Как-то мы случайно встретились на улице, и он даже не узнал меня. А я не поверил, что передо мной – Дэйви. Мы столько лет уже не виделись! Я ужасаюсь, когда понимаю, что в последний раз встречался со своими школьными друзьями около тринадцати или даже шестнадцати лет назад! Ник и Дэйви попались мне на глаза только в тот день… – Эстелл с трудом сглотнул, – в день твоих похорон. Тогда они даже не пожелали разговаривать со мной. Они поступили правильно, ведь это я был виноват в том, что случилось. Я всю жизнь буду раскаиваться в этом. Но я так и не узнаю, простила ли ты…
Мелисса сама не заметила, как на глаза навернулись слёзы. Дядя говорил искренне, а она редко слышала в словах людей правду. И эта правда тронула её до глубины души. Девочка шмыгала носом украдкой, спрятавшись за чахлым невысоким деревцем. Она не переставала тонуть в своих собственных слезах, непонятно почему вдруг решивших вымыть ей глаза. Бертрам Эстелл уже давно обратил внимание на странные хрюкающие звуки, раздававшиеся неподалёку, но до недавней поры они его не особо занимали. Вся жизнь этого человека состояла лишь из тоски по Джинни и заботы о Мелиссе. Сейчас же, когда пришла пора уходить и всхлипывание за мемориальной плитой Мэллоя стало совсем отчётливым, Эстелл решил проверить, кто же там плачет. Велико было его удивление, когда за отполированным куском гранита он обнаружил собственную подопечную! Заплаканная Мелисса сидела на земле и рыдала в рукав кофты.
– Что ты здесь делаешь? – поразился Бертрам.
Девочка подняла голову, испуганно посмотрела на него и буркнула себе под нос:
– Сижу.
– То, что ты сидишь, я и сам вижу! Почему, чёрт возьми, ты не дома? Я не разрешаю тебе ходить по улицам в такое позднее время!
– Ага, и ещё ты мне постоянно лжёшь, – Мелисса шмыгнула носом. – Почему я не имею права тоже тебе лгать? Так мы будем в расчёте.
– Мелисса, сколько раз тебе повторять…
– «…не суйся в те дела, о которых ничего не знаешь», – окончила речь дяди девочка и неуклюже поднялась на ноги. – Я теперь всё знаю. И мне уже четырнадцать лет, я взрослая и могу сама решать…
– Пока тебе не исполнилось восемнадцать, ты – моя подопечная, дочь моих друзей! Я за тебя отвечаю! Как ты думаешь, что сказали бы твои родители, если бы узнали, что их дочь, за которую они отдали жизни, шатается по старым кладбищам в восемь часов вечера?
Эти слова на Мелиссу подействовали. Она переступила с ноги на ногу, снова всхлипнула и съёжилась в крошечный встрёпанный комочек. В эти минуты Бертраму всегда становилось её жаль, и он порывался взять свои слова обратно. Но не из-за собственной ли мягкости он никак не мог заставить девочку слушаться? В этот раз Эстелл решил до конца выдержать роль строгого опекуна, хотя это далось ему с трудом.
– Идём домой, Мелисса, – коротко велел он, отводя взгляд от племянницы. – Надеюсь, ты сделала домашнее задание.
– Может, и сделала, – проворчала девочка и натянула на голову капюшон. – Даже если я и не выучила уроки, это только мои проблемы.
Бертрам постарался не обращать на это внимание. «Просто переходный возраст, – успокаивал он себя. – Подумаешь, девочка скалит зубы. Да я в её годы и не такое себе позволял! Только сейчас понимаю, как же, наверное, моей матери было со мной трудно. Надеюсь, что хоть в каких-то чертах характера Мелисса будет похожа на маму, а не на папу. Если гены Алекса проявятся, мне конец».
* * *
Всю дорогу до дома Мелисса старалась избегать пронзительного дядиного взгляда. Изредка затравленно поглядывая на него, она обнаруживала, что Эстелл отрешённо смотрит в пространство, будто ему было абсолютно наплевать на неё.
«Да оно так и есть, – угрюмо подумала она. – Разве он не сам признался на кладбище, что он законченный эгоист и ничего, кроме собственного „я“ в жизни не замечает? Будь у него хоть капелька сочувствия и внимания к окружающим, он меньше времени проводил бы в корпорации. Все его отговорки насчёт этого – не более, чем просто отговорки. Он лгал мне, он бессовестно мне лгал! С чего я теперь должна ему верить?»
Этой ночью девочка долго боролась со сном. Она сидела в тёмной комнате, раскачиваясь на постели, и упрямо смотрела на стрелки часов. Те словно навек остановились на часе ночи. Мелисса никогда прежде не ложилась спать так поздно и понятия не имела, проснётся ли завтра к началу третьего урока, но это её сейчас и не тревожило. Гораздо больше ей сейчас хотелось встретиться с родителями.
«Если Джинни не солгала… Но ведь Джинни не лжёт? Никогда? Или всё-таки… – от этой мысли у неё заныло сердце. – Джинни не могла мне лгать. Она же моя подруга, единственный близкий человек. Она всегда говорит правду, в отличие от некоторых».
Под «некоторыми» подразумевался, естественно, Бертрам Эстелл.
«Он же постоянно обманывал меня, – сердито засопела она. – Долгое время вешал мне лапшу на уши о своих якобы „родственных“ связях со мной, потом начал прикидываться заботливым опекуном, умалчивая о своей роли в гибели моих родителей. Ну почему он не сказал всего этого сразу? Почему он лгал? Может, стыдился? Раскаивался? Нет!.. Поверить в наличие у Эстелла совести? Никогда! Особенно теперь…»
Гулко отбили половину второго напольные часы. Мелисса тут же оживилась. Подскочив в постели, она с трудом выпуталась из одеяла и побежала к выключателю, но замерла на середине пути. Не хватало ещё, чтобы дядя сюда заявился! Он снова всё испортит! Мелисса села на пол, приготовившись к появлению родителей.
Но мир молчал. Никто не шёл к ней. И вера её в Джинни начала стремительно рушиться.
– Я тебе когда-то доверяла, – прошептала Мелисса в пустоту. Час ночи, сорок пять минут. Где мама и папа?
«Их нет, они умерли! – жестоко пропели мысли. – Кто бы мог подумать, что они придут… Довериться призраку… Наверное, я окончательно сошла с ума, раз мне мерещатся давно умершие люди. Я слышу голоса – да я точно шизофреничка».
– Я ни на что не годна, – вздохнула она.
– Годна, ещё как годна, – прозвучал позади знакомый голос.
Девочка изумлённо и испуганно подпрыгнула.
– Кто это сказал? Дядя? Ты?
Но это было глупо! Эстелл никак не мог оказаться здесь, ведь он сидел в гостиной на первом этаже, возле своего любимого камина в потёртом кожаном кресле Регины Эстелл… «Он же не призрак, он не умеет проходить через стены… – лихорадочно думала она, с тревогой озираясь. – Кто же тогда здесь?»
– Нет, не дядя, но уже горячо, – захихикали сзади.
Мелисса боязливо обернулась. Комната была пуста. «Так, – подумала она, хватаясь за голову, – я чокнулась. Разговариваю с невидимыми людьми. Пора отправляться в психлечебницу».
– Алекс, прекрати издеваться над ребёнком! Она же твоя дочь! – строго сказал ещё чей-то голос.
И Мелисса вспомнила, где же давно-давно, в далёком пелёночном детстве, слышала голоса этих людей. Голос её снизился до потрясённого сухого шёпота.
– Это вы? – едва шевеля пересохшим языком, спросила она. – Где вы?
– Мы здесь, дочка, – со шкафа свесился Алекс Смирзес, точно такой же, как и на фотографии, что висела в тяжёлой золочёной раме на середине стены в гостиной. – Привет!
– Па-па… – прошептала Мелисса.
Из-за шкафа вышла и Лилия Смирзес, тоже молодая, не старше двадцати пяти лет.
«Нет… Это нереально! невозможно! Они же умерли!»
– Долго же нам не удавалось тебя найти, – улыбнулась Лилия Смирзес, пытаясь погладить дочь по голове. Но её рука прошла сквозь тело Мелиссы, как это часто случалось и с Джинни, если та волновалась. – Ведь мы уже приходили к тебе! Помнишь?
Мелисса крепко задумалась.
– Нет, – шепнула она, не отводя взгляда от лиц родителей. Ей совсем не верилось, что они всё-таки пришли. Мелисса была готова вот-вот проснуться в своей постели и понять, что всё то, что с ней случилось этой ночью – только сон.
– Ну, это было довольно давно, – задумчиво сказал Алекс, слезая со шкафа. – Тебе только исполнилось шесть лет. Ты сидела около огромного торта, который тебе купил Бертрам, и пыталась взять его в рот целиком.
– Я помню, как бедняжка Эстелл долго носился по коридору с дикими воплями, – в глазах миссис Смирзес замерцали радостные огоньки. – Он никак не верил, что маленькие дети способны так сильно испачкаться.
– И не только испачкаться, – расхохотался мистер Смирзес, – а и испачкать! Таким грязным я своего друга с четырнадцати лет не видел! Мы тогда вместе упали в огромную лужу около нашей школы. Кстати, и ты сейчас там учишься.
– Насколько мы знаем, без особого рвения, – произнесла Лилия с грустью в голосе.
– Но что я могу поделать? – Мелисса взмахнула руками. – Уроки нудные, одноклассники мерзкие, учителя злобные… С чего я должна любить школу, если там надо мной все издеваются?
– А ты дай отпор, – посоветовал папа с лукавой улыбочкой. – Покажи им, что ты – моя наследница! Будь я на твоём месте, я бы уже…
– Ты уже снова ходил бы весь в синяках и со сломанным носом, как после той драки со Стивеном Пауэрсом, – мягко засмеялась мама. – Не слушай Алекса, Мелисса. Если бы ты была его точной копией, то…
– То школа стояла бы на ушах, – закончила девочка. – Многие преподаватели так говорят. Они думают, что я и одна способна свести с ума всех учеников и всех учителей.
– Значит, что у меня растёт достойная наследница, – заключил Алекс Смирзес. – Даже мы с Бертрамом вдвоём не могли добиться такого фурора.
– А я, говорит Барбара Мэллой, вполне могу, – грустно вздохнула Мелисса. – Но меня это не особо радует.
– Барбара Мэллой? – презрительно скривился мистер Смирзес. – Дочка того старого угря, Ланса Мэллоя, что ли? Чего ты её слушаешь? Узнаю в девчонке его потомка! Кровопийца, трусливая кровопийца. Не обращай внимания.
– Джессика Лоуренс тоже. И вообще все девчонки. Они считают меня странной, потому что я ни с кем не общаюсь. Дядя мне не разрешает.
– Бертрам? – прозрачные глаза мистера Смирзеса округлились. – Это на него совсем не похоже.
– Значит, с тех пор, когда вы друг друга знали, прошло слишком много времени, – печально заключила Мелисса. – Он теперь превратился в трудоголика: целыми днями торчит на работе, очень редко со мной разговаривает и ничего мне не разрешает.
– Если его нет дома, то ты сама себе госпожа! – заключил папа. – Делай, что хочешь!
– Правда? – Мелисса подалась вперёд, заглядывая ему в глаза. – Можно?
Она никогда не слышала от дяди Бертрама хоть одного: «Конечно, Мелисса, ты можешь ходить на прогулки». Они выбирались на улицу только вместе, да и то слишком редко. Вс происходящее начинало напоминать ей прекрасный сон ещё сильнее, чем прежде.
– Алекс! – запоздало одёрнула мужа Лилия. – Чему ты учишь девочку?
– Мне за неё обидно! – мистер Смирзес решительно скрестил руки на груди. – Моя дочь – и не исследует Литтл-Мэй! Что это такое? Это же преступление против моей бурной крови!
– Но Бертрам прав, – возразила миссис Смирзес. – Мелисса, не стоит разочаровывать его. Ему уже достаточно было горя в жизни, не хватало ещё и тебя.
– Я всегда и везде появляюсь не вовремя! – раздражённо буркнула девочка, отворачиваясь. – Как ни послушаешь, я обязательно кому-то чем-то мешаю! Неужели от меня одной может быть столько проблем? Мама, папа, ну почему я лишняя? У меня даже друзей нет… Если не считать Питера Эндерсона, но и ему на меня плевать. Если бы его тоже не обзывали идиотом, он бы со мной не общался…
– Знаешь, я и моя лучшая подруга Джинни тоже сблизились потому, что нас все дразнили, – задумчиво сказала мама.
Опустившись рядом с Мелиссой на колени, она обняла дочку и прижала ту к себе. Девочка замерла. Лилия Смирзес умерла уже давно; она не могла дать Мелиссе тепла, но та всё равно поверила, что оно есть. В это хотелось верить… Иначе бы незачем было жить… Она почувствовала, как слёзы наполняют глаза.
– Неужели… ты тоже? – сквозь рыдания спросила Мелисса. – Ты тоже была отверженной?
– Да. Сначала я общалась со своей лучшей подругой по той же причине, что и ты с Питером, – спокойно заговорила Лилия. – А потом мы сблизились, мы узнали друг друга гораздо лучше. И стали даже большим, чем подругами; мы… мы как будто слились в одно существо. Нас друг от друга палками было не отогнать, пока…
– Пока не появился я, – самодовольно вставил Алекс. Миссис Смирзес с улыбкой возразила:
– Нет. Сначала появился Бертрам, а уже потом – ты. Но мы с Джинни до самой её смерти были неразлучны. Мы звонили друг другу, ходили вместе гулять… Джинни безумно хотела стать твоей крёстной матерью, но она так и не дождалась твоего рождения… – при этих словах голос миссис Смирзес едва заметно дрогнул, но она глубоко вздохнула, провела светящимся рукавом по полупрозрачным глазам и продолжила: – Вот видишь, к чему приводят такие знакомства. Если бы я не захотела, я бы так и осталась для неё девчонкой из неблагополучной семьи, а она для меня – назойливой разносчицей газет. Тебе нужно попытаться наладить отношения с Питером или найти ещё друзей.
– Школа большая, – некстати вмешался папа. – В ней обязаны быть интересные люди! Эх, где мои юные годы? Я бы со всеми там подружился! Со всеми, кроме Мэллоев. Злорадство у них в крови.
– Не хочу дружить с живыми, – упрямо буркнула Мелисса, прижимаясь головой к плечу матери. – С призраками интересней. Они меня не обижают.
– Тебе нужно общество живых людей, и это обжалованию не подлежит! – твёрдо сказала мама. – Если ты действительно нас любишь и уважаешь, то ты послушаешься моего совета. Не все вокруг враги. Запомни это.
– Буду стараться, – прошептала Мелисса в ответ.
– До свидания, дочка, – тихо сказала миссис Смирзес. – Совсем скоро мы встретимся вновь.
– А пока: не скучай! – бодро посоветовал папа.
И они оба исчезли. Растворились, будто дым, и от них не осталось даже малейшего следа. Мелисса поражённо вглядывалась в темноту, окружавшую её.
– Мама! Папа! – она едва не плакала. – Вернитесь, пожалуйста, я прошу вас! Не уходите…
«Совсем скоро мы встретимся вновь», – снова повторили ей немые стены пустой комнаты. Девочка взобралась на кровать, завернувшись в одеяло, будто сосиска в тесто. Она тешила себя одной надеждой, повторяя вновь и вновь родительские слова:
– Мы встретимся совсем скоро… Мы встретимся скоро! Мы встретимся!.. Скоро…