История Сочинителя. Творческое начало
- -
- 100%
- +
Человечество перестраховалось. Вновь сработала защитная реакция, и бездарность, невежество, леность и жадность (плюс зависть) создали (вот где земная фатальность Творческого Начала) институт религии, утвердили стереотипы и взялись насиловать самобытные народы. Чем и похоронили попытки воскрешения Сочинителя.
А на кресте он действительно не умер и действительно явился к своим молодым ученикам сорокалетним, истощенным и усталым. Не явись он к ним, никто бы не стал фиксировать его историю, так бы и забылась она, как неведомы судьбы не менее замечательных не-человеков, совершавших прорывы сознания к истокам Творческого Начала.
Что с ним сталось? Куда он ушёл? Он многое осознал, многое переосмыслил, он бежал. Но я знаю, что он не перестал сочинять свои притчи, даже в уме, даже когда и рассказать было некому…
Нужно сказать, что история Иисуса не имела при его жизни большого размаха. Она крошечный эпизод, и не было никаких толп. И только Слово возвеличило и утвердило её в веках. И равноценно огромны – евангелисты и Иисус.
В его притчах – всё его представление о мире. «Верь в Отца небесного и его Сына, и так верь, чтобы не застал врасплох час суда, где одни получат ад, а другие – рай» – учение кажется наивным и пустым, если не понимать, какие именно смыслы вкладывались Сочинителем в эти слова.
Иисус «искусился» Актёрской ролью, поэтому не смог более полно выразить свое сочинительское представление о жизни. Но Творческое Начало в нём дало ему возможность прочувствовать структуру мира.
«Отец небесный» – есть Творец (поэт-создатель), а его «Сын» – стремление к Творцу. Вера в «Бога» – вера в силу творчества. «Час Суда» – достижение личностного «Я» Творческого Начала, осознание и освоение его Творческого Метода. «Ад» и «Рай» – каждый обретёт по степени развития в себе Творческого Начала.
Всё это интуитивное знание Иисуса вытекает из прочувствования творческого процесса и вхождения в него.
Иисус был учеником-Сочинителем, и потому говорил он художественно. Поэтому ему и удалось приблизиться к истине. И сегодня он может посмотреть другими глазами на самого себя и на свою историю.
«Верь в меня, – говорил он, – и тебе воздастся по вере». Верь в мои притчи, в моё творчество, то есть сочиняй и создавай сам.
А попы запретили сочинять и заниматься творчеством. Попы говорят: жди и молись, исполняй заповеди.
Что было Иисусу до банальных земных заповедей! «Не убий, не кради, не возжелай»… – это всего лишь социальный закон, известный любому первобытному племени. «Возлюби ближнего как самого себя» – защитная уловка секты Иисуса. Об этом говорили до него, а повторялось это для того, чтобы показать невинность, дружелюбность школы Иисуса. Не возлюбил же он сам фарисеев и книжников, торговцев у храма и первосвященников, да и от своих родственников отрешился. Под «ближним» он понимал тех, кто шёл за ним, своих учеников. Ну не ненавидеть же их!
Всё это такой ликбез, что мне и описывать невмоготу. По привычке – кому-то доказываю. Что белое – это белое, а не чёрное.
Не нужно умалять Иисуса, но и не стоит его фанатично возвеличивать и делать из него последнюю и единственную фигуру для подражания и для стремления. Не зафиксированных мировой историей попыток Сочинительства тысячи.
Ничего более, чем земное воцарение своего народа и локальное (а не мировое) «пришествие» к своему же народу, он поначалу и не желал. Это евангелисты художественно зафиксировали его путь и дали жизнь его образу. Это художественное Слово воскресило его из забвения.
А величие его в том, что он был одним из первых, кто соединил в своём сочинительстве попытку осмысления истории своего народа с его текстами, его поэзией и философией, кто попытался далее развить еврейскую мечту. И сочинительство дало ему понимание того, что существует некая программа, что есть грандиозный замысел, где ему уже давно отведена определённая роль.
Он был и Актёр и ученик-Сочинитель одновременно. И актёрская роль его угнетала. Вот отчего он так стремился к «Отцу» – Автору. Дабы слиться с ним и стать только им.
Я не стану углубляться в ещё один заговор – страдание о Иисусе – это заговор рода, история о происхождении Иисуса, о его отце и его семье, но она далека от задач моего изложения.
А чудеса были? Конечно, были. Такой неистраченный заряд развившегося Творческого Начала – и чтобы не проявился ещё как-нибудь?
Притчи способствовали его художественному развитию, они были редки, такой устный способ сочинительства не вмещал бушевавшую в нем энергию Творческого Начала. Да и народ был как бы «наэлектризован» от собственной Библии, от тягот, от бесконечного ожидания улучшения участи и воплощения «обещанной» мечты.
Творческое Начало имеет свойство проявляться через человека (когда его импульс не находит средств и способов для выражения в Слове, звуке, форме) совершенно неожиданно и фантастично. И тогда энергия материализуется стихийно. Но такие чудеса кругом и всюду могут и сейчас проделывать нереализовавшиеся в творчестве. Они и не знают, откуда в них это и почему.
Многие чудеса допридуманы повествователями – на то они и художники слова. А всё, что действительно было, сегодня может продемонстрировать любой экстрасенс, не ведающий, что творит.
Когда я вспоминаю Иисуса в себе, я вижу, как в нём, в моём и его «мы», поселилась энергия, желание прорваться из слепоты и убожества и достичь Нового мира и «воцариться» в нём. Для него это было опьяняющим, но и очень мучительным чувством, а для меня теперь, для моего и его «мы», бесконечно светлым и ясным.
Мухаммед. Замечательная история. « Все правоверные бедняки и богачи попадут в рай, и чего у них там только не будет!»
Если бы не он, быть бы нынешнему мусульманскому миру либо буддистским, либо христианским, либо и тем, и другим. Но Мухаммед усложнил историю человечества, сделал её запутаннее и разнообразнее.
Все три религии стали такими популярными, потому что в них была обещана вечная блаженная жизнь за веру и соблюдение обрядов. Любому – богач ты или бедняк, несчастен или счастливчик. Равенство. И ничего не нужно будет делать, никаких земных забот. Будь обещан такой рай, допустим, только многодетным женщинам, или великим учёным, или предприимчивым работодателям, или только безногим – осталась ли бы на Земле память об этих пророках? То-то и оно.
«Основатели» не лукавили. Жизнь действительно так устроена – любой может развить в себе творчество. Но о творчестве ли шла у Мухаммеда речь?
Сам он, конечно, был замечательным претендентом на роль Сочинителя. Фантазии его не имели границ. Творческое Начало в какие-то моменты просто извергалось из него, он видел в своём воображении удивительные миры, слышал чудесные голоса и сладкое пение, беседовал с архангелами и был избран «голосом бога».
Мухаммед знал историю Иисуса и прочувствовал его значение. Но жизнь и быт у кочевников были совсем иными, чем у жителей берегов Иордана. Иные традиции. И уже существовало понятие о едином «боге», окружённом архангелами и никогда не могущем открыть человеку своё лицо. Так что «сын божий» народу Мухаммеда не подходил. Иисус стал для мусульман одним из «пророков».
Говорят, что Мухаммед употреблял наркотики. Ну и что? Мало их теперь употребляют? И что, многие после этого сочиняют или говорят с архангелами?
У народов Востока существует древний обряд обрезания, что в частности и послужило обособлению мусульман от остального христианского мира. И, как всегда, новое «учение» было дооформлено и утверждено сверху. Сначала, конечно, оно распространялось снизу и было гонимо. Но восточные правители живо сообразили, что его нужно только правильно оформить. И что теперь в текстах осталось от Мухаммеда – один Сочинитель ведает.
Ходила масса рукописей, десятки раз переизложенных. Взяли и выбросили, что не пришлось ко двору. То есть с водой выплеснули и ребёнка. Создали жёсткий закон, «Коран» называется.
Резолюция ортодоксов такова:
«Аллах един и всемогущ, желает, чтобы правоверные распространялись всюду, неверные – это нечистые и не люди вовсе, их нужно обращать в свою веру, не желающих обращаться – уничтожать, правоверные – это воины Аллаха, и за него (за завоевание новых территорий и очищение земли от неверных) готовы с радостью умереть и тут же оказаться в раю».
Не все, конечно, так трактуют тексты «Корана», но они действительно жутко туманны. Творческое Начало лишь тлеет в них. Настоящий облик Мухаммеда не виден верующим, замутнены его грёзы, и тот импульс, что пришёл к нему от очарования учением Христа, забыт и угас.
А он, Мухаммед, и грезил всего-то о том Царстве Небесном, где не было бы этих однотонных песчаных пейзажей, пыльных бурь, жажды, изнуряющего солнца, ледяных ночей, болезней и нищеты. Он видел цветущие сады, сочные плоды, много вкусной еды, прохладные источники, слышал пение птиц, речи мудрецов, красивые женщины были нежны и многочисленны, и не нужно было чего-то страшиться и о чём-то беспокоиться. Душа Мухаммеда болела «раем».
Его почитатели и слушатели просили, чтобы он узнал, что им делать, чтобы попасть в это сказочное место. И Мухаммед повторял слова архангела о том, что можно кушать, когда, сколько, как умываться, по сколько раз молиться, сколько иметь жён и т. д. и т. п. Он стал оракулом судебных споров, судией, судопроизводителем, юриспруденцией, последней инстанцией в разрешении конфликтов. Он заменил собой всю государственность. Он был и правительством, и парламентом. Он был ставленником «бога» на Земле. Он воплотил в своём лице мечту евреев и Иисуса (как мессии), но только не в пользу евреев.
Так действительно ли он подглядел некий иной мир? Скорее он его создал в воображении, чем и материализовал его частичку уже здесь на Земле. Не для себя и не для всех, конечно, но немало счастливчиков вкусило почти «райских» подов. Богатенькие – так уж точно.
Он подглядел чужую жизнь, создавал её же, и я надеюсь, что ему долго не надоест пребывать там, куда ему попасть так мечталось…
Остальные не сотворили себе даже этого.
Мухаммед – попытка Автора с помощью только голой фантазии создать иной мир. Такое неосознанное творчество – неразвитое стремление Автора одной пылкой мечтой прорваться к действительному всевластному Творческому Началу. Но на самом деле это возврат в пра-материю. И такие попытки осуществляются всего лишь на социальном уровне, сиюминутно, здесь на Земле, как частные островки чьих-то маленьких желаний, как бытовые конструкции псевдо-«рая». Это всё от усталости и болезненности Автора. Это всё из детских картинок о сытой и справедливой жизни.
Ученик Мухаммед попытался продолжить линию Сочинительства. Подобных ему было много, но так совпало, что его попытка Сочинительства была затребована временем для государственного устройства и объединения языческих племён.
Что поделаешь, если талантом всегда питаются хапуги, лентяи, жадины и бездари (плюс завистники)…
Грандиозному пра-авторскому сценарию нужно было объединить восточные народы, чтобы затем столкнуть мир в противоборстве ради осуществления неведомого пока вам Сюжета.
Свободная воля творчества
Такие понятия, как «душа», «бог», «любовь», «озарение», «вдохновение», «вера» и подобные им произошли от извечного ощущения человеком Творческого Начала, от прикосновения к этой единой жизненной сущности, которая пронизывает весь мир.
И прав был мой Гегель, отразивший мысль, что Разум познаёт сам себя. Только Гегель не имел опыта художественного творчества и занимался голым понятийным конструированием, что не могло дать полноценного представления о картине вселенной.
Законы диалектики Гегеля – голая схема некоторых процессов в Творческом Начале. Но можно сказать, что философы (и пра-философы) их просто выдумали, и проявления этих законов можно наблюдать там или здесь, а можно и отрицать вовсе, ибо они не есть нечто действительно всеобщее.
Если Разум познает самого себя посредством человека, то и у человека должны быть некий «принцип» и некое «средство» познания, перешедшие к нему от Разума и связывающие его с ним в единое целое. Раз у Разума есть «сверхжелание» и «сверхвозможности» познать себя, то эти «сверхвозможности» есть и у человека.
Законы диалектики Гегеля – это некоторые «механизмы» работы Творческого Начала, а философ, оперирующий ими, проявляет Творческое Начало, но не художественно (это значит – действительно и действенно), а лишь умозрительно.
Художественное – это сумма и понятийного, и воображаемого, и формотворческого, и поэтического Сочинительства. Именно в художественном проявляется и полноценно воссоздается Творческое Начало. Здесь оно приобретает особую власть.
Своими философскими исследованиями Гегель начертал лишь контуры схемы, сконструировал каркас – ничем не наполненный и, в сущности, показывающий один из вариантов многочисленных принципов жизни.
Так же религия со своими институтами, наука со своими законами и искусство со своими принципами. Все ветви познания претендуют на истинность, но они лишь часть истины, осколки, отражающие некоторые формы развития Творческого Начала.
И вновь: чем человек отличается от животного? Абсолютно ничем, кроме свободного инстинкта творчества.
Инстинкт творчества есть в любом живом существе. Отсюда – животные приобретают навыки и приспосабливаются. «Да это же инстинкт выживания вида!» – воскликнет эрудит. Да, инстинкт творчества иногда способствует выживанию вида, а иногда и наоборот. Выживание – это уже результат творческого процесса, ибо в каждом живом существе есть тот самый «эмбрион» Творческого Начала.
У животных инстинкт творчества фатальный. Человеку дана свобода творчества, не столько для земного выживания, сколько для самосоздания, для достижения желаемого путём познания и освоения Творческого Начала.
«Гонимый» свободным инстинктом (скорее это можно называть не инстинктом, а своевольной энергией), человек стал заниматься, казалось, совершенной нелепостью, тем, что совсем не способствует его выживанию: извлечением и соединением звуков, рисованием и созданием образов, которые нельзя ни съесть, ни выпить. И при этом ему не определено никаких рамок и границ, какие были определены животным – ради выживания и всё.
И при этом ему не были даны знания о смысле творчества, его задачах и целях. Вся эта «ненужность» названа искусством. А, назвав, успокоились. Ну, есть формы деятельности человеческого разума: религия, философия, наука – пусть будет и искусство.
Но всё дело в том, что настоящие результаты творчества нельзя называть искусством, их не мыслимо ставить в один ряд со всевозможными поделками.
Если философия – это способ жизни, то и медведь гениально философствует своей жизнью; если религия – это вера в бога, то и косяки рыб непоколебимо верят в предначертанный им свыше цикл жизни и исполняют предначертанное; если наука – это познание законов устройства жизни, то муравьи раньше всех знают, что будет дождь.
Но вот – искусство. Что это?
Искусством названы попытки освоения Творческого Начала, зримое отражение его самоосмысления, его стремление самовоссоздания. Понятие «искусство» замусорено хламом, не имеющим отношение к творчеству. Так полагаю я. А то, что говорят об искусстве другие, вы знаете.
Настоящие Произведения я называю шлаками. Шлаками того истинного творческого процесса, который пропылал в конкретной творческой личности (Настоящее творчество имеет ту же природу, что и ядерный взрыв или ядерная реакция, отчего все настоящие произведения (шлаки) содержат в себе «остаточную радиацию» от творческих «взрывов» или творческих «реакций». И так же, как радиация, творчество долго может воздействовать и заражать.).
Искусство наполнено имитаторским творчеством, что, собственно, псевдо-творчество, которое к шлакам, к процессу, отражающему творческое горение, отношение не имеет. Смысл и «результаты» творчества в ином – в тех формах, сущностях и принципах, которые явятся основой Нового мира и столкнуться в новом противоборстве.
Простейшее выражение (причина явления) религии – страх перед смертью, страх перед непознанным. Простейшее выражение науки – изобретательство. Простейшее выражение философии – самобытность, способ жизни. Простейшее выражение искусства – ремесленничество. Во всём этом простейшем всего только животный «эмбрион» Творческого Начала.
Настоящее искусство начинается тогда, когда творчество перешагивает рамки фатальности, «нужности», за пределы инстинкта выживания. Тогда оно вбирает все простейшие выражения религии, науки, философии и искусства ремесла. Тогда и начинается попытка Сочинительства.
Первыми Авторами, зародившими искусство, теми, кто пытался соединить формы проявления Творческого Начала (звук, форму, слово) воедино, были шаманы, жрецы, предсказатели и «пророки» (Вернее, они его не зарождали, просто у соплеменников осталась память о увиденных методах проникновения в Творческое Начало. Искусство – это кладбище памяти о творческих процессах в единицах). Именно через них в человечестве проявлялся свободный инстинкт творчества. С них началось вычленение человека из животного мира и обозначилась линия творческого не-человека. Линия Сочинителя.
Ритмы барабанов и бубнов, музыка, маски и фигурки, образы и краски, заклинание – как поэзия – всё это в целом было наглядным проявлением Творческого Начала, попыткой соединить его в волевое действие, завоевать с его помощью власть над хаосом природы, попытка стать соавтором «бога», то есть тем, кто имеет власть над уже сотворённым и желаемым.
И все эти «первобытные» попытки обрести земные желания часто увенчивались успехом. Прекращался или начинал идти дождь, приходила удача на охоте, отступали болезни и выигрывались сражения в бою. То были первые ещё не осознавшие себя не-человеки.
Затем явились жрецы, и так же, манипулируя энергией стихий и соединяя виды простейшего творчества, получали порой желаемое. И каждый вид творчества обретал новые формы и средства для выражения Творческого Начала.
Затем «эстафета» сочинительства перешла к «пророкам», к тем, кто освоил Слово и искал с его помощью смыслы. «Кладбищем» этих поисков и саморазвития явились основные религии и память об их основателях.
Но и горизонты и возможности для удовлетворения свободного инстинкта творчества становились всё шире и разнообразнее. И каждый вид творчества мог дать желающим всё ту же первородную колоссальную энергию, творческий заряд, несущий разрушение или новую жизнь.
Творчество наполняло собою человеческую историю, оставляя после себя искусство (кладбище памяти). Творческий процесс перетекал из вселенной в человека и в его способы творческого саморазвития (как энергия получившая средства и методы существования).
И на каких-то планетах угасали или замораживались иные и подобные земным жизни. И всё это потому, что здесь, на Земле, начался новый очередной период осмысления Творческого Начала, оно получило своё настоящее самовыражение и имя «я» (До этого был безымянный период, и ни одно существо не вычленялось из общей безличностной биомассы).
Но человечество не знало, чем владеет, и ещё долго художники лишь подражали природе, копировали её формы. Музыканты пытались создать гармонию в музыке, улавливая ритмы той же живой природы. Словотворчество летописало битвы и жизнь вождей.
То был этап якобы совершенствования искусств, но, как всегда, дерзкая фантазия, эта авангардная энергия творчества, прорывалась сквозь каноны, определённые культурой, и заставляла искать новые смыслы и формы для осуществления самой себя.
Фантазия – это порождение мечты, которая в свою очередь, рождена неудовлетворённостью существующим, раз и навсегда данным.
Неудовлетворённость бывает пассивной (отсюда грёзы, оторванные от реальности, не имеющие достаточной творческой энергии), агрессивной (не обязательно фантазии ожесточённые и озлобленные, а разрушительного свойства, без каких-либо целей) и интуитивной (когда мечта не теряет связь с развитием Творческого Начала). Так и протекает настоящий творческий процесс, когда созданные образы вступают в противоборство, и судьба человечества уже зависит от итогов этой борьбы.
Само искусство (готовые произведения) не есть цель, а шлаки от творчества. Важен сам авторский творческий процесс, самостоятельно и независимо распределяющий и видоизменяющий творческую энергию. И реальная борьба происходит не в залах музеев, и не в консерваториях, и не на страницах книг, а в столкновении земных и авторских желаний в Творческом Начале (можете назвать это «пространство» накопителем творческой деятельности, некоей сущностью, субстанцией – не суть важно).
Художники дезориентированы, они сходили с ума от бесконечной свободы творчества.
В них горел огонь, но они не знали – откуда он и зачем.
Творческий инстинкт развивался и ширился в них, он поглощал, пожирал самых открытых ему полностью. Таковым мучительно трудно ориентироваться в банальной общественной жизни и быть законопослушными гражданами.
Они большей частью души жили в иных мирах, они вычленялись в свои фантазии, раздваивались и становились «безумцами», не сумевшими охватить умом происходящее с ними и окружающую их действительность. Они так и остались – наполовину «полубогами», наполовину персонажами круто замешанной интриги.
Какие судьбы! Микеланджело. Боттичелли. Рембрандт…
Ради чего они пожертвовали своей «нормальной» человеческой судьбой? Ради творчества. Их судьбы – наглядное пособие для всей «философствующей» братии, для искателей «основ бытия», для смиренно верующих в дармовое «Царство Небесное».
Что может быть бескорыстнее творческой самоотдачи?
Страсть к женщине (или мужчине), любовь к родине, «делание денег», жажда власти, славы?
Все эти однобокие устремления – творческая несостоятельность, подмена самоотдачи настоящему инстинкту творчества на вторичные человеческие инстинкты – от нереализованности творческих способностей; это отрешение от творчества – когда начавшее уже развиваться Творческое Начало горит в тебе и ищет средства выражения себя; это бесцельное разбрызгивание творческих импульсов («эмбрион» набрав силу, не находит творческой реализации); и в то же время поклонение вторичным инстинктам есть принятие на себя определённой земной роли или программирование себя на выдуманную самим собою роль.
Раз есть такая жажда власти, славы, любовная страсть или патриотизм, то зачем добру (творческой энергии) пропадать даром – играй вволю – становись Гобсеком, императором, Отелло или Нероном.
Вот почему повсюду Наполеоны и наполеончики, не ведающие что творят. Они думают, что это они своевольно управляют, что это именно к ним в голову приходят мысли и чувства, и их распирает от собственных «величин». На самом деле они «шлаки» дурной или буйной фантазии, неосознанного вымысла. Они становятся самыми неживыми из живущих – они фатальны «от и до», и постепенно становятся отброшенными на уровень примитивного марионеточного существования Творческого Начала – в животное состояние (это и понятно – со временем в них полностью атрофируется личностное авторское развитие).
Все политики и вожди – творческие импотенты (а часто и сексуальные – об этой параллели с творчеством чуть позже), вот отчего они так придирчивы к одарённым людям, и либо заигрывают с ними, либо уничтожают их (зависть). Оставшаяся в них интуиция (творческий «зародыш») подсказывает им, что художественная жизнь – нечто настоящее, имеющее силу и власть (как угрозу социальной, одномоментной власти), но понятно, что все эти ощущения проистекают из бессознательных для них сфер. Не ходите, дети, в политику, не вступайте в партии и не влюбляйтесь в ущерб своему настоящему назначению!
Но сколько не предупреждай – мало кому пойдёт впрок, сытое место пусто не будет. Это и верно, нужно же кому-то вести жизнь чисто белковую, «работать на гумус» и отыгрывать написанное. Винить здесь можно только неосознанных и увлекающихся авторов (к вопросу о моей самокритичности).
Актёр и Автор
Многим художникам было невозможно осмыслить природу творчества ещё и потому, что они сами были полувыдуманы, то есть они параллельно существовали фатальными актёрами жизни.
Интеллектуалы долдонят и долдонят слова Шекспира: «Весь мир – театр, и все мы в нём – актёры».
«Ах, какая метафора!» – полагают они.
Действительно, я очень верно закрутил в своё время эту фразу. Но, что за смысл вложил в неё я, и как её трактуют умники?!
Умников цитировать не стану, скажу своё.
В этой фразе лишь часть моей мысли.
«В этом мире мы актёры» – наполовину правильно. «Весь мир – театр» – излишне поэтично, и поэтому неверно.
Шекспир напутал, потому что подзабыл то, что я ему объяснил. Придётся еще раз.
Во-первых, я ему говорил: «Вся жизнь – роман». Но он был заядлым театралом и потому изменил на «театр». Затем я объяснил, что есть Автор Актёрам, событиям и явлениям этого мира – это Творческое Начало, периодически то всемогущее и единое, то разрозненное и не всесильное, проявляющееся через Авторов-Сочинителей и просто авторов. Этого Шекспир не понял совсем.