Тот, кто живёт

– Смотри мне, Майорова! Не барагозь.

И вожатая снова удалилась к другим взрослым.

– Ничего себе ты отчаянная, ― с каким-то даже одобрением молвила Катя.

– Ничего особенного, ― Слава пожала плечами, ― сама не знаю, зачем это начала.

– Мне показалось, или ты была удивлена, что у Алиски тип А?

«И вот что тут сказать?»

– Показалось, наверное. Мне бы и самой так показалось. Так прикидываю ― я действительно странно себя повела, извини.

– Да ладно. Идём в корпус, ― Катя дружелюбно похлопала Славу по плечу, и тут же повысила голос, обращаясь уже к отряду:

– Четвёртый отряд! Строимся на улице!

Вышли на свежий воздух, вдохнули аромат остывающей после дневной жары листвы и хвои. Без лишних слов построились.

– Четвёртый отряд ― вольно! ― скомандовала Катя. ― Напра-во! В расположение отряда шагом-арш!

И вдруг:

– Песню запе-вай! Раз! Раз! Раз-два-три! В буднях великих строек!

– В весёлом грохоте, огнях и звонах! ― подхватили пионеры.

Снова Катя соло:

– Здравствуй, страна героев!

И снова всем отрядом:

– Страна мечтателей, страна учёных!

И дальше уже стройно вместе ― аж сами не заметили как, забыв о команде «вольно», перешли на чеканный марш:

Ты по степи, ты по лесу,

Ты к тропикам, ты к полюсу

Легла родимая, необозримая,

Несокрушимая моя!

Почему-то Слава безошибочно чувствовала то, как этот новый для неё отряд уже привык исполнять этот марш. Точно всё было отрепетировано, и каждый знал, где вступать, и это ощущалось на каком-то внутреннем уровне, хотелось включиться в это общее единение и искренний восторг, гордость за свою страну и своих товарищей.

Поэтому Слава даже не удивилась, когда Катя вдруг выкрикнула:

– Слава!

Всё было понятно. Всё было ясно как белый день. И исполнившись неподдельного счастья, пусть мимолётного, но такого настоящего, Слава запела, старательно выводя знакомую мелодию:

Нам нет преград ни в море, ни на суше,

Нам не страшны ни льды, ни облака.

Как же чудесно пелось в этом прохладном воздухе, напоённом ароматом леса! Как ВКУСНО было вбирать его полной грудью и превращать в мелодию и лучшие в мире слова. Как же чудесно и легко было шагать в строю с товарищами, такими же Новыми людьми, способными и готовыми менять мир. Поэтому, когда отряд подхватил припев стройным отрепетированным трёхголосьем, Слава даже прослезилась. Ни в одной реальности она так не ходила строем с песней. Ни в одном из сотен вариантов она не ощущала такого счастья быть в «Буревестнике», быть в четвёртом отряде с Катей, Сыроежкиными и остальными.

Пламя души своей, знамя страны своей

Мы пронесём через миры и века!

«Ещё целых два куплета и два припева!»

– Молодцы! ― подбодрила отряда Катя. ― Саша!

Певческий голос у Саши оказался очень чистым и сильным тенором, который не терялся в общем хоре, когда на второй и четвёртой строчках вступал весь отряд. В припеве солировала черноволосая Айгуль из Алма-Аты. Слава помнила её чисто умозрительно ― ни разу не удавалось с нею познакомиться, а тут девушка так раскрылась, что захотелось обнять.

Третьи куплет и припев допевали уже хором, а на последнем припеве разделились: девочки вели основную мелодию, а мальчики чуть опаздывали и пропевали укороченные строки, что выходило очень красиво и даже как-то профессионально, что ли. Последнее «века!» тянули очень долго, пока Катя, наконец, не скомандовала:

– На месте! СТОЙ! Раз-два.

И все встали как вкопанные, чётко оборвав звук.

Оказалось, что песни хватило строго до корпуса.

Лучшее возвращение из столовки за всю историю завершилось.

– Классно спели! ― обратилась к отряду Катя, в ответ послышалось горячее одобрение. ― Тридцать минут ― личное время, потом отбой. Вольно! Разойдись.

Улыбающиеся пионеры расползлись по территории. Кто-то, Катя в том числе, направился сразу в умывальник на улице, кто-то утопал в корпус. Слава проводила их взглядом.

– А ты чего же? ― Даша тоже никуда не пошла.

– Да я постоять хочу. Вечер такой хороший сегодня. Спокойно так, тихо…

– Это да. У нас в «Буревестнике» всегда так. А в «Зеркальном» разве по-другому?

– Не знаю. Ни разу не была в «Зеркальном».

– Ты же спящая ― и ни разу не была?

– Не-а. Меня выявили-то недавно.

– А… Тогда здорово, что ты к нам попала.

– Я тоже рада.

Помолчали, и вдруг Даша подступила к Славе как-то слишком близко и шепнула:

– Раз сегодня у нас нет экспериментов, то пойдём тебе способность будить. После отбоя. Катя сказала. Так что будь готов.

– Всегда готов, ― отозвалась Слава, ― что-то потребуется от меня?

– Не-не. Просто пойдём в одно место за территорией.

«Вот что бы я ответила, если бы не знала?»

– Отлично!

– Всё, тогда договорились, ― и Даша ускакала в корпус.

Слава уселась на скамеечку и поглядела вверх на просветы звёздного неба меж крон. Как ни счастливо было пройти строем, какой бы милой ни была здешняя Катя, приходилось признать: в этой реальности слишком многое шло не так, чтобы закончиться хорошо. Алиса оказалась настоящей ашкой, а не мнимой, а в лес её ночью пригласили свои же вэшки. Если у них правда был эксперимент, и Тоня уже зависла в бункере, то Славу поведут фактически для того, чтобы целенаправленно заразить той чёрной гадостью. Почему они считают, будто так пробуждают способность? Или, может, Слава просто мнительная, и вэшки не задумали ничего такого?

Интересно, что точно таким же вопросом задавалась и Алёна Быстрова, сидя в столовой напротив Алисы Двойкиной.

– Слушай, Алиса!

– Ну?

– Новенькая, Майорова ― она же, вроде, спящая, так говорили?

– Вроде того, ― Алиса догрызала печенье и поглядывала по сторонам, нельзя ли где долить себе киселя. Или хоть чаю типа «пыль грузинских дорог».

– Как думаешь, они её собираются будить?

– А то…

– В бункере?

Алиса перестала жевать и уставилась на Алёну.

– Давай потом, а? Уши кругом, ― и Двойкина покосилась в сторону стола вожатых.

– Да ладно. Если хочешь, пригляди за мозговиками. А если что ― мы вмешаемся.

– Как я вас вызову-то? Не, давай я её просто уведу оттуда.

– Не дадут, ― Маша была уже тут как тут. ― Они вот только что договорились идти в лес.

– А, ― Алёна поиграла бровями, ― ну так и чудно. Тогда, Алиса, ты за ними, а мы следом.

– Да что за суета, ― раздражённо отозвалась Алиса. ― Не съедят же они её!

– Как знать, ― почему-то мрачно ответила Алёна. ― Давай всё же выйдем.

Втроём поднялись, прихватили шлемы с перчатками и вышли на крыльцо и чуть дальше, встав на самой границе освещённой фонарём площадки. Вокруг лампы летал большой мотылёк, и потому на лицах плясали тени.

– Короче, ― еле-слышно заговорила Алёна, ― как ты и сказала, Майорова пришла пешком, а автобус её сломался. Это потому что мы с Машкой на него налетели.

– Да ну!

– Угу, ― живо закивала Маша.

– А налетели потому, что погнались за лосём. А погнались потому, что это лось вылез прямо из бункера.

Да ты что! ― ахнула Алиса. К сожалению, она хорошо знала, о чём речь. Бункер ― так называли бомбоубежище на территории заброшенного старого лагеря ― в последнее время стал центром притяжения для некоторых пионеров четвёртого и пятого отрядов.

Предвосхитив следующий вопрос, Алёна пояснила:

– Мы всё же собрались пойти и выяснить, что они там затеяли. И я с собой лопату взяла. Мало ли ― на всякий случай. Подходим, а он на нас как выпрыгнет! Да как зыркнет! И глазищи светятся.

– Заливаешь!

– Честное пионерское, чтоб мне сдохнуть, ― Маша наскоро изобразила «салют». ― Мы перепугались, и чуть дёру не дали, а у него из брюха щупальца полезли.

– Вы там мухоморов не ели часом?

– Да ну тебя, какие тут шуточки, ― огрызнулась Алёна. ― И тут представляешь, Машка берёт у меня лопату, врубает способность и ну его дубасить. А он щупальца свои подобрал и бегом в лес. Машка за ним. А я ― за Машкой.

– Догнали хоть?

– Нет. Только с автобусом встретились, ― пожала плечами Маша.

– Её зацепило, и я её оттуда быстренько утащила, отмыла, и уже в лагере мы с Майоровой потом встретились. Она нас не узнала ― не видела, должно быть.

– Итак, ― Алиса потёрла подбородок, ― из этого бункера лезут странные то ли звери, то ли… иллюзии. Слушайте, этот лось мог быть просто видимостью, чтобы увести вас от бункера! Вэшки вполне на такое способны!

Алёна и Маша переглянулись. Стало ясно, что лось был настолько реалистичным, что мысли о подделке, иллюзии или внушении им даже не приходила в голову.

– Понятно! ― Алиса сквасила скептическую гримасу. ― Даже не думали об этом. Крутят вами вэшки как хотят! Что бы вы без моего сарказма делали?

– Что-что? Может, участвовали бы в общей работе с другими отрядами.

– Вряд ли. Эти сектанты к себе никого не подпускают.

– Мне кажется, Алиса, ты передёргиваешь, ― молвила Алёна с небольшим нажимом. Не таким, чтобы обидеть или задеть, но достаточным для сигнала Маше. Та поняла, улыбнулась и ускакала в столовую командовать построение на правах заместителя командира.

– В общем так, ― твёрдо проговорила Алёна. ― Проследи за ними, пожалуйста. И если пойдут к бункеру, дуй сюда за остальными. Пора этот балаган прекращать. Чем они там занимаются ― надо срочно выяснить.

– Замётано, ― Алиса в своей манере обошлась безо всякого «есть» или «так точно».

Просто вручила Алёне шлем, потом повернулась и пропала в темени.

Застёгивая перчатки, прошла по дорожке, нырнула в кусты, миновала поворот на научные корпуса, тут же оказалась около больших каменных букв «БУРЕВЕСТНИК» Буквы были уже старые, обшарпанные, и большинство уже вообще грохнулось на клумбу, кроме трёх. «РЕВ» ― автоматически прочитала Алиса и прикинула, что это могло бы быть слово «рёв».

– К мозговикам идёшь? ― внезапно окликнули сверху.

Так и есть: Лариска Двойкина свисала с ветки. В темноте она была похожа на летучую лисицу. Мало того, у неё оказалась включена способность, отчего радужки посвечивали голубым. Словом, вид девочка имела мистический и даже жутковатый.

Тем не менее, Алиса не растерялась и тут же прорычала:

– А ну брысь!

– Можно с тобой?

– Я не на прогулку.

– Нууууу, ― Лара предприняла попытку канючить, но Алиса пресекла её:

– Сказала, брысь! Отбой уже был!

Обиженная словами сестры, Лариса ляпнула первое, что взбрело в голову:

– Ковбой уже выл!

– Маме напишу, что ты не слушаешься! ― раздосадовано прошипела Двойкина-старшая.

– А что по ночам сбегала ― тоже напишешь? ― парировала младшая и спрыгнула на прямо на букву Р.

– Самая умная, да? ― В такие моменты у Алисы почему-то пропадало всё желание сердиться, и она вспоминала Лариску совсем мелкой ― как она в два с половиной годика, тряся рыжими кучеряшками, неуклюже бегала за ней хвостом, выпрашивая конфету. Велась на пустой фантик тогда, а теперь вот ― рассуждает, да ещё огрызается. Улыбнувшись воспоминанию, Алиса повторила:

– Самая умная, да? Вот домой отправлю посылкой!

Мелкая уже поняла, что сестра сменила гнев на милость.

– Я, кстати, кое-что знаю.

– Ну и что же?

– Майорова и остальные ещё никуда не пошли и будут дожидаться ночи, пока вожатые тоже лягут спать.

– Вот это новости! А я-то не в курсе!