Принцесса Хренова

Принцесса Хренова

«Принцесса хренова» – так меня называет бабушка. Я верчусь перед старым массивным зеркалом, в которое сто лет назад точно смотрелись принцессы. На мне розовое в рюшах платье. Мама купила его на наш выпускной из первого «Г». Объёмные воланы щекочут плечи и шею. Подол прикрывает коленки в синяках. На правом локте – крупная бордовая ссадина. Бабушка говорит, что ссадина эта размером с Луну и что меня ноги не держат.

Вообще-то, это не ноги виноваты, а ходули. Я просто хотела догнать на ходулях кота Мурзика. Не рассчитала скорость, запуталась и брякнулась.

Принцесса хренова смотрит на себя в зеркало. Чёлка топорщится, в ней играет солнечный лучик. Вчера я самолично её подстригла. Почти под корень. Бабушка охала весь вечер, а дед смеялся.

Мне вовсе не обидно быть принцессой хреновой. Даже интересно.

– Ба, – поворачиваюсь я к бабуле. – А как зовут эту принцессу Хренову?

Бабушка удивленно вскидывает на меня глаза, на секундочку округляет их и начинает смеяться. От души, всем телом. И я замечаю, как её лицо молодеет.

– Да вот как тебя зовут, так и её звали, – сквозь смех и слёзы отвечает бабушка.

– Она хорошая, – расплываюсь я в уверенной улыбке.

– Хорошая, конечно, – продолжает смеяться бабушка. – И не хулиганит, как некоторые.

А потом я пойду в магазин за сгущёнкой и хлебом. Буду важно вышагивать в своём розовом с рюшами платье. В некоторых местах даже пританцовывать, потому что принцессы всегда так ходят: чинно, важно и немного пружинисто.

– Здравствуй, – скажет мне продавщица в белом чепчике. – Ты чья? Как тебя зовут?

– Здравствуйте, – отвечу я. – Вообще-то Галя, но вы можете называть меня принцессой Хреновой.

Продавщица засмеётся, подергивая плечами и свежей химией, которая упрямится из под чепчика.

– Принцесса хренова, ой, не могу! – продолжает звенеть она. – Почему ты хренова-то?

И тогда я скажу:

– Я точно не знаю, но бабушка говорит, что у нас имена одинаковые. И что принцесса Хренова – очень интересная личность, которая далеко пойдёт.

Продавщица смеётся ещё громче, заворачивает хлеб в бумагу, отсчитывает сдачу.

– Держи, принцесса Хренова, – протягивает она сахарный петушок на палочке.

Я делаю реверанс и говорю спасибо. Потому что принцесса Хренова – самая вежливая принцесса на свете.

Лужа

После дождя дорогу в деревне размывало знатно.

Проехать можно было только на тракторе. И трактор ездил, оставляя на и без того ухабистой Ононской улице ямы размером с полколеса.

Однажды после затяжного ливня мы с Денисом вышли из ворот. Важно прогулялись вдоль забора туда-сюда. Проверили синий почтовый ящик, намертво прикрученный к зелёной калитке, – почты не было. Попытались снять со столба Мурзика. Кот нам не доверял, а потому сиганул в малину – от греха подальше. Мы вздохнули и обвели взглядом улицу.

Напротив – тёть Галин дом, аккуратный и невысокий. Качаются от легкого ветра в палисаднике у окон летней кухни молодые березы. Слышно, как на соседней улице тарахтит ЗИЛ. Солнце освещает умытые дождем крыши. Высятся сопки. Бабушка строго-настрого запретила ходить на гору из-за невиданного в то лето количества змей – ужей и гадюк. До ужина еще целая вечность, а потому надо найти занятие.

На дороге, аккурат напротив нашей калитки, образовалась огромная лужа, где вперемешку с коровьими лепешками студнем дрожит дорожная грязь.

– Спорим, это самая большая в мире лужа? – говорю я.

– Дура, самые большие лужи бывают в Африке, – цедит сквозь зубы Денис.

– А вот и нет, – распаляюсь я. – У нас тоже бывают глубокие лужи. Как Байкал. Проверим?

– Проверим! – с готовностью подхватывает брат.

Р-р-раз! Мы зашли в лужу по самый срам, прикрытый новенькими белыми трусами.

Два! Денис выдал мне пендель, от которого я окунулась в грязь по шею и первопроходцем переплыла лужу.

Три! Брат последовал за мной.

Лирическое отступление

Я абсолютно уверена, что у каждого нормального человека должна остаться в памяти хотя бы одна приличная лужа – глубокая, с липкой грязью и пузырями. Лужа, в которой увяз сапог или, на худой конец, утонул бумажный кораблик из тетрадного листка в крупную белую клетку.

Нужно обязательно хорошенько вымазаться в грязи, да так, чтобы потом тебя долго отмывали в бане или ванной. Родители, конечно, не похвалят за испачканную одежду, грязные руки, лицо и мокрые ноги. Но лужа! Лужа навсегда останется в вашей памяти как самое идеальное детское преступление.

– Катя! Катерина Васильевна! – разрезал воздух пронзительный крик тёть Гали. – Твои что удумали – в луже купаются. На дороге, Катя!

Бабушка среагировала мгновенно.

– Да когда же это закончится! Бегу! – вытирая мокрые руки о передник, бабуля сайгаком кинулась к нам.

К тому времени, как она добежала, мы с Денисом перебрались в лужу поменьше. Уселись в ней, словно Будды, и, держа за уши двух мягких зайцев (я – белого, брат – синего), попеременно окунали их в дорожную жижу, сосредоточенно приговаривая:

– Пиздакоки! Пиздакоки!

Бабушка охнула и схватилась за сердце.

В ночь пришлось топить баню – завтра ждали приезда родителей. Трусы и майки дед сжег в печке – отстирать и привести их в божеский вид не представлялось возможным. Зайцам повезло больше – их все же прокрутили в полуавтоматической стиральной машине «Океан» и повесили сушиться на заднем дворе.

Про «пиздакоки» маме с папой, конечно, рассказали. Не одной же бабушке ломать голову, что это за слово такое.

Тузик

– Ну чего ты там возишься? Быстрее давай, – Денис подгоняет меня длинной остроносой палкой, которую подобрал тут же, у гаражей. – Сейчас Лайма вернется и сделает нам харакири.

– Да иду, иду, – пыхчу я, ворочаясь на пузе в узкой норе под гаражом соседа дядь Володи.

Из сырого и темного лаза выбираюсь ногами вперед. В волосах застряла паутина. Новенькие спортивки хоть сейчас выбрасывай. Футболка с одуванчиком на круглом животе еще десять минут назад была белой, а сейчас, как позже скажет мама, – «господибожемой» и «хоть святых выноси». Её теперь только папе в гараж, на тряпки.

– Вот он! – торжественно заявляю я. Выпрямившись, отнимаю руки от груди и раскрываю ладони. Неповоротливый забавный комочек ворчит и посасывает мои пальцы. Из пяти подслеповатых щенков, которых принесла дворовая сука, этот оказался самым интересным.

Лаз под гаражами нам показал дядь Володя. И про щенят тоже он рассказал. Предупредил, конечно, чтобы животину не трогали, а то Лайма за своё потомство задаст нам трепки.

Ну разве можно шпане – штаны на лямках – раскрывать такие секреты? Любопытство моментально стало большим и круглым, как воздушный шар. Оно росло, ширилось, заполняя каждую клеточку наших с братом тщедушных тел.

Щенята! Щенята! Это же умереть не встать как интересно!

Пару недель мы крутились у гаражей, раздумывая, как бы отвлечь Лайму и посмотреть на щенков. Собака, к слову, матерью была ответственной. Выводок свой надолго не бросала, с благодарностью принимала объедки и хлеб, которые ей приносили сердобольные обитатели двора, а чужих собак прогоняла прочь. Сегодня Лайму что-то отвлекло от материнства, и она убежала, оставив щенков одних. Надолго ли?

– Давай оставим его себе? – спросила я брата, поглаживая плюшевого зверя большим пальцем правой Руки.

– А мама что скажет? У нее же аллергия, – неуверенно протянул Денис.

– Мы его отмоем и сколотим будку под окнами. Пусть живет во дворе.

– Давай, – обрадовался брат.

Мы круто развернулись на пятках в сторону дома и вдруг застыли. Перед нами стояла Лайма, строгая и внушительная. Спина у собаки прямая, хвост калачом, уши в напряженной стойке. Взгляд внимательный и суровый.

– Приплыли, – прошептал Денис и оттеснил нас с щенком за спину. Я тревожно сглотнула.

Лайма нас знала преимущественно по хлебу с маслом и обглоданным косточкам из маминого борща. Собаку мы подкармливали регулярно. В благодарность она разрешала гладить себя и даже иногда давала лапу.

– Лайма, Лаймочка, ты только не ругайся, – мягко сказал Денис. – У тебя таких пятеро, а у нас ни одного. Тебе же кормить их не на что. Посмотри на себя: кожа да кости. Мы обещаем, нет, клянемся, что с твоим сыном, – в том, что это мальчик, мы ни капельки не сомневались, – все будет хорошо. Поверь, Лайма.

– Поверь, – пискнула я и протянула к собаке открытые ладони, на которых шевелился и постанывал щенок.

Лайма негромко зарычала, потянула носом воздух и подалась вперед. Щенок, учуяв запах матери, зашевелился активнее.

– Всё, – пронеслось в моей голове. – Это конец. Сейчас собака заберет его у нас, и мы больше никогда не увидимся.

– Лайма, пожалуйста, – прошептали мы с братом, – отпусти его с нами.

Не знаю, о чем в тот момент думала бесхозная собака с отвисшими темными сосками. Наверное, о том, что ей и правда сложно прокормить такую ораву. Что яма под гаражом скоро станет тесновата для неё и потомства. Что до зимних холодов рукой подать. И потом, эти двое с голубыми глазами, кажется, станут хорошей опорой хотя бы одному из её детей. Она внимательно посмотрела в глаза брату, перевела взгляд на меня, уткнулась мордой в мои ладони, лизнула щенка и засеменила в сторону деревянного барака, в котором мы жили на первом этаже.

У единственного подъезда мы простились.

– Спасибо, Лайма, – сердечно сказал Денис. – С ним все будет хорошо. Я потом тебе расскажу, как мы его назовём.

– Это еще кто? – мама стояла на пороге, уперев руки в боки. Из-под непослушной темной челки на нас смотрели строгие карие глаза.

– Познакомься, мам, – вежливо и торжественно начал брат, – Это Тузик. Теперь он будет жить с нами.

– Можно, пожалуйста, спасибо, – на всякий случай добавила я.

Наша мама умеет образцово закатывать глаза к небу и причитать про «за что же ей такое наказание». В этот раз без традиционной выволочки не обошлось, начиная с нашего порядком потрепанного вида и заканчивая фразой «закрыть бы глаза и в лес убежать». Дальше порога нас не пускали. В ход пошли слезы, сопли и уговоры. Мы божились, что будем сами ухаживать за щенком и выгуливать его восемь раз в день. Что теперь уборка исключительно на нас, а если надо, мы даже научимся готовить еду, стирать белье. Наконец, что мы станем самыми послушными в мире детьми и никогда не опозорим семью.

Щенок, кажется, понимал, что в этот момент решается его судьба. Он все еще лежал в моих ладонях, тихонечко ворчал и практически не шевелился.

– Не дети, а наказание, – мама повернулась в сторону кухни, откуда за жаркими баталиями в узкой и темной прихожей наблюдал дядя Вася. Папин брат еще утром приехал из деревни в районный поселок по делам. К вечеру собирался обратно.

– Татьяна, давай я его в деревню заберу? – улыбнулся самый лучший в мире дядя. – Ну что, сорванцы, отдадите щенка?

Мы радостно закивали. Решено: Тузик отправляется жить в Шаранай – к дедушке с бабушкой.

С тех пор каждый наш приезд в деревню начинался с громких криков, от которых у соседей случались икота и несварение.

– Тузик! Тузик! – голосили мы.

Пушистый пес, беспородная мать которого, очевидно, однажды снюхалась с овчаркой, встречал звонким лаем.

– Ты нас ждал? – традиционно спрашивали мы.

Тузик кивал мохнатой головой, а глаза его улыбались.

Тузик весь день проводил на цепи. Отпускали его на прогулку только после вечерней дойки коров и доброй порции каши. Когда черный ошейник с тяжелой цепью падал на землю, освобожденный пес бегал по огороду с громким лаем, задирая лапу то у одного, то у другого кукурузного стебля. Мы, как водится, бежали следом.

Всю ночь пес гулял по деревне, а утром возвращался домой.

Мы часами сидели у будки на заднем дворе, вычесывая густую шерсть для пряжи на рукавицы и носки. Просили лапу, и он давал. Спали рядом, уткнувшись в теплый собачий бок. Дразнили, поочередно напяливая дядин противогаз. В такие моменты Тузик садился напротив балбеса в противогазе, смотрел, недоумевая, и медленно с боку на бок перекладывал голову. Мол, был же вот, нормальный человек, а теперь не пойми что с длинным шлангом вместо носа. Словом, мы замечательно проводили время.

– Завтра с ночевкой на реку, – объявил однажды папа.

– Ур-р-ра! – дружно заорали мы с братом и принялись кругами бегать по двору, выражая высшую степень удовольствия.

Тузик, освобожденный уже от цепей, носился рядом и поддерживал неразбериху звонким лаем.

– Тузон с нами, – безапелляционно заявил Денис.

Взрослые, конечно, согласились. Потому что разве можно оставлять собаку и друга дома, когда идешь на речку, да еще и с ночёвкой? То-то же.

На следующее утро мы с братом проснулись раньше всех. Бабушка не считается. Она всегда встает ни свет ни заря, чтобы управиться с коровами, курами и приготовить на завтрак самые вкусные, самые большие и самые ажурные блины во всем мире.

Наспех перекусив, отправились паковать рюкзаки.

– Корчажка, фляга с водой, волейбольный мяч, походная кружка, перочинный ножик, – сосредоточенно перечислял Денис содержимое своего рюкзака.

– «Просто Мария», кукла Катька, бидон под боярышник, дедушкино глиняное блюдце, – не отставала от брата я.

– Туристы, – хмыкнул папа, глядя на наши сборы. – Дениска, ты – молодец! Все что надо собрал. А тебе, дочь, книгу, куклу и блюдце придется оставить дома.

На мое возмущение, что все приличные люди в поход непременно берут с собой что почитать, папа хохотнул и высыпал на дно моего рюкзака пару килограммов картошки. Сверху водрузил небольшой котелок. В котелке – алюминиевая кружка, четыре ложки и пачка индийского чая, сорт первый.

– Екатерина, я тебе про поход потом расскажу, – успокаивала я куклу.

Спустя миллион часов, потраченных на сборы, мы выдвинулись к реке. Папа шел первым, следом чуть вразвалочку семенила мама. Денис, размахивая длинной сучковатой палкой, шел третьим. Замыкала процессию я. Передвижению в колонне Тузик предпочел зигзаги и гонки по вертикали. Задрав хвост, носился вокруг нас, звонко лаял на птиц и радовался, что в кои-то веки проведет день на природе, а не на цепи.

Километрах в пяти от деревни, за высокой отвесной скалой у реки, которую окружают заросли ив, окунающих свои длинные, изящные ветви в воду, стоит «ресторан». Чтобы попасть туда, нужно перейти Онон вброд по мелководью, известному только местным.

«Ресторан» – это круглая высокая беседка с крышей, сплетенная из тонких и крепких ивовых стеблей. Соорудил ее кто-то из деревенских, без единого гвоздя. Папа говорит, что её построил дядя Вася с приятелями – Славуней и дядей Серёжей Большаковым. Мы в это охотно верим и даже гордимся рукастым родственником и его друзьями.

В «ресторан» мы наведывались два, а то и три раза за лето. Разбивали лагерь с палатками, готовили шашлык, ловили рыбу самодельными удочками с единственным в семье перемётом, катались на лодке под строгим присмотром взрослых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.