Мой самый желанный враг

Глава 5. Кира. Нельзя!

Последние дни между мной и Ждановым словно вибрировал невидимый, оголенный провод.

Внешне мы безупречно держали дистанцию: сухой шелест договоров, папки на подпись, официальные обращения по имени-отчеству.

Но взгляды, жесты, случайные прикосновения -- все это был язык, понятный лишь нам двоим. Это были ловушки, которые Жданов искусно расставлял на моем пути с грацией опытного хищника.

В среду, когда мы разбирали смету воронежского филиала, я наклонилась над его столом, чтобы указать ручкой на ошибку. Жданов словно перестал дышать.

Я замерла, чувствуя, как его взгляд медленно, почти осязаемо поднимается по моей шее, скользит по высокому белому вороту и останавливается на моих губах.

Олег откинулся на спинку кресла, и его голос прозвучал тише обычного, с той самой вибрирующей глубиной, от которой у меня под кожей прошел глухой разряд:

— Кира... у тебя очень красивые губы.

Это был слишком откровенный комплимент, он сказал это так, будто уже целовал их.

Сердце предательски дрогнуло. Его напор был мягким, невинным, но в нем крылась такая сокрушительная сила, что у меня кружилась голова.

Мое тело реагировало само, игнорируя любые доводы рассудка. От его прямого взгляда по спине пробежала дрожь.

— Давайте сейчас думать о работе, Олег Анатольевич, — ответила я, заставляя свой голос звучать ровно, хотя дыхание уже сбилось.

— Ну давай попробуем, — мягко, почти ласково произнес он, и уголок его губ тронула едва заметная усмешка.

Он протянул руку, забирая у меня ручку, и его пальцы медленно, с легким нажимом очертили мои. Это длилось не больше секунды, но меня прошило изнутри до самых мизинцев ног.

— Мне нравится твоя сдержанность, Кира. Закрытые двери хочется открыть сильнее всего.

В четверг к вечеру офис полностью опустел. За огромными окнами разразился плотный ливень, отрезая нас от всего мира. Я зашла в кабинет, чтобы забрать подписанные бумаги.

Олег стоял у панорамного стекла, глядя на струи воды. Пиджак был снят, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава, как обычно, закатаны до локтей, обнажая рельефные предплечья.

Сильный, уверенный в себе, настоящий мужчина, от которого пахло дорогим табаком, парфюмом и абсолютной властью.

Я сделала всего два шага, когда он резко обернулся. Жданов не произнес ни слова. Он мгновенно сократил расстояние между нами, лишая меня пространства, воздуха и возможности отступить.

Прежде чем я успела вскинуть руки, чтобы упереться ему в грудь, Олег перехватил мои запястья. Его пальцы сомкнулись на моей коже как стальные браслеты, жестко, не оставляя ни единого шанса на сопротивление.

Одним движением он поднял мои руки вверх, впечатывая в стену и наваливаясь всем телом. Мои лопатки прижались к прохладной поверхности.

Эта демонстрация грубой, первобытной мужской силы оглушала. Я была полностью обездвижена, распята под его весом, чувствуя каждую мышцу его крепкого тела, плотный жар, исходящий от него, и бешеное, тяжелое сердцебиение.

Но в том, как он держал меня, не было боли, только колоссальное, с трудом сдерживаемое желание.

— Хватит, Кира, — выдохнул он мне прямо в губы. Его зрачки были расширены, почти полностью затопив тёмную радужку. — Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит.

Он наклонился и накрыл мои губы своими. Это был наш первый поцелуй, и Олега просто сорвало с катушек. Он целовал меня так, словно умирал от жажды: требовательно, глубоко, сгребая в охапку.

И одновременно с первобытной грубостью в этом поцелуе было столько трепета и отчаянной нежности, что у меня закружилась голова.

Тело капитулировало перед яростным натиском. Густая, раскаленная волна возбуждения ударила в голову, пальцы на руках, зажатые его ладонями, инстинктивно дернулись.

Я глухо застонала, полностью теряя контроль под его оглушительным напором. Я ответила, я позволила его языку проникнуть глубже.

От моего ответа у Олега прервалось дыхание, он хрипло выдохнул:

-- Кира…

Чувствуя, что я больше не сопротивляюсь, он медленно выпустил мои запястья. Но не для того, чтобы отпустить. Его большие, горячие ладони скользнули вниз, под тонкую ткань водолазки. Он касался моей кожи, заставляя меня стонать от его прикосновений.

Раскаленные ладони прижались к обнаженному животу, медленно поднимались вверх. Этот физический контакт вызвал у меня острую, почти болезненную судорогу удовольствия.

Внизу живота все натянулось до предела. Но вместе с этой дикой страстью пришел парализующий, леденящий ужас.

Нельзя! Выше нельзя!

Я отчаянным движением перехватила его руки, не позволяя им сдвинуться ни на миллиметр.

— Олег... нет! — я с трудом оторвалась от его губ, тяжело и хрипло дыша. Из глаз против воли брызнули слезы от страха и переполнявшего меня возбуждения.

Я уткнулась лбом в его сильное плечо, дрожа всем телом.

— Прошу тебя, остановись... Не надо. Умоляю…

Жданов замер. Его грудная клетка ходила ходуном. В воздухе висело раскаленное, звенящее напряжение я физически чувствовала, как сильно он хочет смахнуть всё со стола и взять меня прямо здесь, сломить к чертовой матери мое сопротивление. Но мои слезы и беззащитная дрожь подействовали на него как ледяной душ.

Олег внезапно отпустил меня, резко отвернулся к окну, опираясь ладонями о подоконник. Его голос прозвучал непривычно хрипло, на самом пределе:

— Тогда уходи, Кира. Сейчас. Пока я не передумал.

Я одернула водолазку и выбежала из кабинета. Сердце глухо колотилось в горле.

Всю дорогу, трясясь в вагоне метро, я мысленно ругала себя. Как я могла допустить это? Как могла позволить, чтобы он подошел так близко?

Дома, в своей пустой квартире, я не стала включать свет, вечерние фонари и неон рекламных вывесок заливали комнату бледно-желтым сиянием. Кожа на животе все еще горела от его прикосновений.

Я стянула водолазку через голову, подошла к большому зеркалу и взглянула в него. Медленно провела пальцами по уродливым шрамам на шее и груди.

Багровые, безобразные, рваные, от глубоких порезов и ожогов. Искалеченная плоть, которую не смогла исправить пластика.

Я закрыла глаза, и сознание мгновенно отшвырнуло меня на шесть лет назад.

Тошнотворный, въевшийся в легкие запах антисептиков. Глухой, раздирающий кашель после трубки искусственного дыхания. Свинцовая тяжесть во всем теле. Я едва могла приоткрыть воспаленные веки после наркоза.

За тонкой больничной ширмой голоса. Я слышу их даже сейчас. Негромкий шепот, который звучал для меня тогда страшнее раскатов грома.

— Бедная девочка, в семнадцать лет круглой сиротой осталась. Родителей схоронили уже, пока она в коме лежала. Жалко ее так.

— А ты видела, какие у нее ужасные шрамы? Я сегодня подсматривала, пока ей перевязку делали. Жуть! Живого места нет. Кому она теперь нужна будет, такая страшная?

-- Вот горе-то.

— Это точно... Апельсинчик у нее возьму. Ей все равно пока без надобности.

Я открыла глаза. Одинокая слеза все-таки скатилась по щеке, обжигая кожу.

Именно тогда, в больничной палате, на грани жизни и смерти, я поклялась, что никогда не забуду этот день.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.