Сбежавшая с дочерью из Египта

ПОСВЯЩЕНИЕ

Посвящается моим любимым детям — Дэни, Маляк и Эе. Ради вашей свободы и будущего я была готова пройти сквозь любые глухие стены, суды и запреты. И даже если сегодня нас разделяют сотни или тысячи километров, моё материнское сердце всегда бьётся рядом с вами. Вы — моя главная сила и мой самый надёжный компас в этой жизни.

Г лавная сила. Галина со старшим сыном Дени. С самого первого дня приезда на чужую землю он делил с ней все испытания, став преданным защитником, верным союзником и главным компасом на пути к возвращению домой. (Фото из личного архива)

Билет на свободу. Галина и дочка Маляк. Маленькая девочка с огромным сердцем, чей осознанный выбор остаться с Галиной дал ей силы пройти через изнурительные суды, и чей заветный красный паспорт стал финишной прямой на пути к дому. (Фото из личного архива)

Моей маме и светлой памяти моей любимой бабушки Яны, которые не побоялись в свои преклонные годы сорваться из Москвы, и прилететь ко мне в Александрию, чтобы разделить со мной этот тяжёлый быт и стать свидетелями моей борьбы.

Последний московский покой. Мама Галины и любимая бабушка Яна дома в Москве. Последний совместный Новый год (2006–2007) перед отъездом. (Фото из личного архива)

Светлой памяти моего папы, чья любовь, звонки и невидимая поддержка из Москвы до последнего дня дарили мне веру в то, что я обязательно справлюсь, сниму никаб и вернусь на Родину. Папа, ты показал мне истинную дорогу к дому.

Папина поддержка. Папа Галины у крепости Кайт-Бей во время его долгожданного приезда в Александрию (Египет). Ноябрь 2014 года. (Фото из личного архива)

Светлой памяти моего любимого брата Бори, его огромной любви и преданной поддержке. Именно благодаря его заботе и бережному отношению до нас дошли и сохранились многие старые фото- и видеоархивы нашей семьи. Боря бережно сберёг эту бесценную память.

Последний вечер в кругу родных. Галина с любимым братом Борей и его маленьким сыном Денисом дома в Москве. Последний совместный Новый год (2006–2007) перед отлётом в Египет. Архивный снимок, пропитанный искренней любовью, надёжностью и теплом. Светлой памяти Бори, чья преданная поддержка грела меня сквозь тысячи километров, и благодаря чьей заботе этот бесценный фотоархив был сохранён. (Фото из личного архива)

Моей большой, невероятной семье — моим зрителям и подписчикам канала «Египет Онлайн» (Galina Wilson). Спасибо за ваши посылки, за звонки в московские больницы, за тёплые встречи в Александрии и за то, что в минуты тотального одиночества вы крепко держали меня за руку через экраны мониторов. Эта книга написана для вас и благодаря вам.

С глубокой благодарностью всем тем благородным людям, повстречавшимся на нашем египетском пути — шейхам, адвокатам, соседям Халиду и Сабре, другу Атыфу и просто незнакомцам, которые вопреки правилам своей суровой системы проявляли истинное человеческое милосердие, кормили моих детей и помогали нам выжить.

И, наконец, я искренне благодарна самой Вс-вышнему за эти тринадцать лет александрийского плена. Я благодарна за то, что вынесла из него самые жёсткие, но бесценные уроки жизни. Этот опыт выжег во мне всю прошлую наивность, научил рассчитывать только на себя, никогда не предавать свои интересы и сделал меня по- настоящему сильной и мудрой.

ПРОЛОГ.СЕКУНДА НАД БЕЗДНОЙ

Шарм-эль-Шейх, 28 марта 2020 года.

В воздухе висел липкий запах хлорки и страха. Весь мир замер, парализованный пандемией, но для меня этот глобальный хаос был единственным, отчаянным шансом. Моё лицо скрывала медицинская маска, руки были в перчатках, но под слоями этой ковидной брони я чувствовала, как бешено, на износ колотится сердце. Я не боялась вируса. Я боялась человека, который остался за сотни километров отсюда, в Александрии, и всей этой системы, которая тринадцать лет считала меня и моих детей своей собственностью.

Мы стояли в очереди к окну пограничника. Это была не просто очередь на эвакуационный рейс — это была тонкая черта между тринадцатью годами ада и призрачной надеждой на спасение. В моей сумке лежали два паспорта: мой, восстановленный с огромным трудом, и другой, красный, пахнущий свежей типографской краской загранпаспорт Маляк. Моя восьмилетняя дочь крепко сжимала мою руку, и я чувствовала её дрожь. Она не до конца понимала, что юридически мы в капкане. Мухаммед выиграл суд задолго до этого дня, и на девочке железно висел судебный «бан» на выезд. В компьютере перед пограничником горела красная метка

— стоп-лист, который должен был остановить нас здесь навсегда.

Очередь двигалась мучительно медленно. Галдёж, паника, неразбериха эвакуации. Офицер в кабинке выглядел раздражённым. Он штамповал документы, почти не глядя на уставших людей.

«Господи, только не сейчас, — молилась я про себя. — Только не дай ему вбить имя в базу».

Я вспоминала, как тринадцать лет назад прилетела сюда «на десять дней» — 29- летняя, успешная москвичка с четырёхлетним сыном. Вспоминала пустые квартиры, ядовито-зелёные стены трущоб Сиди-Бишра, холодные ночи без воды и те позорные пятьдесят фунтов, которыми я выкупала свой развод в исламском суде. Всё это спрессовалось в одну секунду здесь, у гейта номер четыре. Пограничник протянул руку за нашими документами. Его пальцы легли на чистый паспорт Маляк. Секунда. Другая. В этот момент за моей спиной вспыхнул громкий скандал, кто-то закричал, а у меня в сумке бешено зазвонил телефон.

Офицер тяжело вздохнул, отвлёкся и на автомате шлёпнул штамп, даже не коснувшись клавиатуры.

— Проходите.

Я забрала документы. Я не шла — я буквально проваливалась в пространство свободы. За спиной оставался Египет, Мухаммед, предательство матери и тринадцать лет стёртой жизни. Впереди был трап самолёта «Белавиа» и холодная, но родная Москва.

Я ещё не знала, взлетим ли мы. Не знала, что ждёт меня дома, где меня никто не прописал. Но я знала одно: я вырвала свою дочь из челюстей системы. И теперь я готова рассказать, как дошла до этой черты.

ГЛАВА1. МОСКВА, ДВУШКА НА БРАТИСЛАВСКОЙ ИФОТОКАРТОЧКА В СЕТИ

В 2006 году моя жизнь в Москве текла своим чередом, и ничто не предвещало тех тектонических сдвигов, которые вскоре перевернут мою судьбу. Я была самостоятельной, сильной женщиной, успешно развивала совместно со своим родным братом Борей собственный бизнес по организации развлекательных и

праздничных мероприятий. У меня было море планов: в голове крутилась масштабная идея запустить бизнес с Китаем, я уже вовсю планировала рабочую поездку туда. Я крепко стояла на ногах и привыкла рассчитывать только на себя.

Москва, 2005 год. Галина, рабочий кабинет, праздничный бизнес

Отношения внутри нашей семьи всегда были сложными, особенно с мамой — человеком крайне властным, привыкшим, что её мнение всегда самое правильное. В 2006 году, после очередной крупной ссоры, мама просто выгнала меня из своей двухкомнатной квартиры. И я со своим четырехлетним сыном Дени отправилась жить к папе Грише, который всегда нас ждал и искренне рад был нас принять.

Но, несмотря на все прошлые обиды, Новый 2007 год мы решили отметить вместе, у мамы на Братиславской. Мы собрались все дома: моя добрая бабушка Яна, которая тридцать лет проработала главным товароведом в универмаге «Московский» и никогда ни на кого не повысила голоса; моя мама; мой младший брат Борис со своими детьми Лизой и Денисом, а также я и мой четырехлетний сын Дени. Мы смеялись, строили планы. Это был наш последний Новый год, который мы отметили все вместе. Скоро наша жизнь изменится так, что обратной дороги уже не будет.

Именно там, в квартире на Братиславской, в один из обычных дней, всё и началось. Моя мама увлеклась модным тогда общением через интернет. Для меня в этом не было ничего странного, я не придавала её увлечению особого значения, пока мама не рассказала, что познакомилась с египтянином. Парень был намного моложе неё, присылал по почте милые бумажные открытки и свои фотографии. Мама, конечно, не намеревалась выходить за него замуж, скорее это был чистый интерес просто к человеку из другой культуры.

В один из дней мы с Дени как раз заехали навестить маму и бабушку. Мама сидела за компьютером и общалась со своим египетским другом по видеосвязи. Увидев нас, она пригласила меня и Дени подойти к экрану, чтобы познакомиться с ним и немного пообщаться. Мы подошли. На том конце провода сидел улыбчивый парень, рядом с ним на диване устроили его сестры, которые также с удовольствием участвовали в беседе. Я отнеслась к этому без особого волнения, считая, что это её личное дело, пообщалась и пошла заниматься своими делами.

Но у мамы был свой план. В какой-то момент она упомянула, что египетский друг сообщил ей: его знакомый, увидев мои фотографии (которые мама высылала), без памяти влюбился в меня.

Москва, незадолго до нашего отъезда. Мама Галины и маленький Дени

Я была полностью занята работой и не обратила на этот факт никакого внимания. Но мама продолжала настаивать, что этот парень сидит в интернете, караулит и ждет тебя: «Пожалуйста, просто поговори с ним!». В один из вечеров я сидела дома за компьютером после работы и подумала: ладно, от одного разговора хуже не будет.

Так мы с Мухаммедом (так звали того парня) начали переписываться. Мы общались по ночам, проводили время в звонках, и его приглашения приехать в Египет становились всё настойчивее.

Однажды мама предложила мне съездить в Египет на несколько дней с сыном, чтобы, как она сказала, наконец-то посетить Александрию. Я не особо горела желанием куда-то ехать. Но мама периодически мне об этом напоминала. И все же я решила поехать — просто чтобы познакомиться с Мухаммедом и удовлетворить желание мамы, будучи уверенной, что через десять дней вернусь обратно к своей привычной московской жизни и бизнесу. Мне было 29 лет, я думала, что полностью контролирую ситуацию.

4 февраля 2007 года я взяла четырехлетнего Дени за руку, поднялась на борт самолета и улетела в Каир. Я летела на краткосрочную десятидневную прогулку к морю. Я не знала, что своими руками подписываю себе и своему сыну приговор на тринадцать лет бесправия, нищеты и жесткой борьбы. Самолёт оторвался от земли, унося нас навстречу глобальному изменению в нашей жизни.

ГЛАВА2. ЛИПКИЙ ВОЗДУХ КАИРА И ЧУЖИЕ СТЕНЫ

5 февраля в 3 часа ночи, когда все люди спали глубоким сном, наш самолет приземлился в каирском аэропорту . Египет встретил нас не обычным прохладным воздухом, а как будто сплошной, тяжелой стеной теплого влажного пара, который сразу же придал мне ощущение, что я оказалась в гигантской, душной парилке .

Мухаммед встретил нас в аэропорту, но появился далеко не сразу, а только после долгих колебаний, словно ему самому было искренне страшно от этой первой живой встречи с нами в терминале . Перед поездкой в Египет я прямо говорила ему, что хочу заранее забронировать нормальный отель, но он уверенно заверял меня по телефону, когда я ещё была в Москве : «Я обо всем позабочусь, Галя, тебе вообще не нужно ни о чем беспокоиться» . Я хотела отель — обычные пять звезд, чистые простыни, предсказуемый европейский сервис и безопасность, которые необходимы женщине с четырехлетним ребенком в чужой стране . Его голос в трубке обещал настоящую сказку: «Ни о чем не переживай, мы поедем в египетский Диснейленд, Дэни будет абсолютно счастлив!» . И я сдалась . Я тогда еще совершенно не знала, что в этой стране красивые обещания часто весят гораздо меньше, чем пыль на разбитых дорогах .

Международный аэропорт Каира. Точка невозврата

Мы сели в автомобиль, и начался наш путь . Дорога на машине до Александрии заняла целых три часа . Почти весь этот путь мой сын Дени спокойно проспал на заднем сиденье . Однако, когда мы решили остановиться на ночной заправке, чтобы попить кофе и покурить, Дени внезапно проснулся . Он оказался в состоянии глубокого шока, будто его в одну секунду перенесли в какую-то чужую, пугающую реальность, и громко, безутешно расплакался . Мухаммед тут же попытался поднять ему настроение игрой, и мне тогда было несказанно приятно видеть, что для него плачущий ребенок — это не повод для паники или раздражения . Мое настороженное материнское сердце немного оттаяло: «Может, мама в Москве была права? Может, он действительно хороший, семейный человек?» — подумала я .

«Внешность — не главное», — мысленно уговаривала я себя, ведь вживую он выглядел... слишком обычно, совсем не так, как на тех тщательно отобранных фотографиях, к которым я привыкла за месяцы нашей переписки в Yahoo Messenger. Но благодушие испарилось мгновенно . В течение дальнейшей поездки Мухаммед, кажется, решил, что наступил прекрасный момент для флирта, и начал ко мне настойчиво приставать. Я осталась в полном шоке от такой наглости, его развязность и навязчивость на этом этапе показались мне дикими и совершенно невоспитанными . Я резко осадила его, но бежать посреди ночной трассы было уже некуда — машина на полной скорости неслась в предрассветных сумерках по шоссе, по пыльным дорогам .

С появлением первых лучей света мимо окон проносились блеклые поля и странные сооружения, которые были настолько отличны от всего, что я видела в России, что я начала невольно сомневаться в своем восприятии реальности . Наконец мы окунулись в утреннюю атмосферу Александрии . Меня буквально поразили огромные обшарпанные дома с мрачными деревянными ставнями на окнах, которые придавали этому городу вид зловещего и угрожающего места. Буквально за каждой такой ставней казалась таиться какая-то загадочная тайна или скрытая угроза. Окна были наглухо закрыты и заперты на засовы, превращая улицы в неприступные крепости . В этой тотальной герметичности было что-то пугающее, воздух казался тяжелым от недосказанности, и от этого безмолвия веяло чем-то зловещим .

Александрия, набережная Корниш, 2007 год

Мы проехали Корниш и свернули на широкую улицу Мухаммед Нагиб, остановившись у одной из таких многоэтажек . Несмотря на утреннюю мглу вокруг, я обнаружила, что дом расположен вблизи от моря . Это была единственная светлая точка в этом мрачном месте, и вид бирюзовой воды придал мне хоть какую-то радость.

В течение всего пути я оставалась в полном неведении относительно нашего предстоящего места назначения . На тот момент я и представить себе не могла, что

«забота» Мухаммеда означает размещение нас в обычной квартире с совершенно посторонними людьми . Да, квартира на втором этаже была просторной и близкой к морю, но при этом она была полностью обитаема чужой египетской семьей — двумя молодыми девушками, высокомерными и настырными, а также их старенькой бабушкой, которая безмолвной тенью скрывалась в одной из комнат.

Мне и Дени предоставили комнату с туалетом . Я сразу же уложила сына спать, поскольку он был смертельно уставшим после перелета, а сама на автопилоте направилась в гостиную . В гостиной я встретила Мухаммеда, который выглядел каким-то растерянным, потерянным и отстраненным . В комнате также присутствовал его друг, тоже с именем Мухаммед, и две эти египетские девушки-хозяйки.

Вокруг гремела быстрая арабская речь, они шутили, весело переговаривались. А я сидела в этом кругу и по-прежнему не могла понять, что мы с Дени здесь делаем, когда в это же время мы могли бы спокойно наслаждаться полноценным отдыхом после тяжелого перелета в комфортном номере пятизвездочного отеля в Александрии . Неизвестные люди вокруг, чужие разговоры и куча вопросов в абсолютно неподходящий момент . Мы посидели так какое-то время, затем я решила, что пора идти спать, так как навалилась свинцовая усталость .

Мухаммед собрался уходить из квартиры, и я была окончательно поражена этим — ведь мы приехали к нему, а теперь мы с Дени остаемся в доме со странными незнакомыми людьми . Мухаммед ушел, пообещав вернуться только днем . Я направилась в комнату и уснула после долгой, тяжелой дороги, еще совершенно не подозревая, что этот чужой угол — лишь первая точка в бесконечном, изматывающем марафоне плена, за который нам предстоит сменить двадцать пять разных квартир по всей Александрии . В ту предрассветную ночь капкан просто захлопнулся.

ГЛАВА3. КРАНИК В УНИТАЗЕ И МАГАЗИН «МЕТРО»

Проснувшись утром вместе с Дени, я обнаружила, что в доме нет абсолютно никакой еды, а холодильник зияет идеальной пустотой. Для моего четырехлетнего сына утренние хлопья с молоком в Москве были обязательным ритуалом, но, к моему полному удивлению, египетские девушки, с которыми мы делили квартиру, кажется, не слишком понимали, что это за «хлопья» такие и с чем их вообще едят.

Я вышла на балкон покурить. С левой стороны вдалеке красиво виднелось бирюзовое Средиземное море. Наступил день, стало совсем светло, и я смогла внимательно рассмотреть место, где мы находились. Прямо напротив нашего многоэтажного дома, на другой стороне пешеходной дороги, я увидела двухэтажный, полуразрушенный трущобный домик, который каким-то странным образом затесался среди высоких жилых зданий, где кипела жизнь. Около этой развалины бегали маленькие дети — как мне показалось, совершенно без обуви, босиком, и чем-то яростно кидались друг в друга. Я зажмурилась и подумала, что мне это просто показалось с непривычки. Докурив сигарету, я вернулась обратно в комнату.

У меня не было местной валюты, в сумке лежала моя надежная московская подушка безопасности — около 6000 долларов, так что финансово я стояла крепко, обеспечивала себя сама. Египтянки, судя по всему, тоже не имели ни малейшего намерения что-то покупать из еды за свой счет. Пришлось брать ситуацию в свои руки.

При посещении выделенного нам туалета меня ждал очередной шок — полное отсутствие туалетной бумаги, мыла, шампуней и увлажняющих кремов. Оказалось, что в египетских унитазах встроен специальный краник-подмывалка, и местные

жители обходятся без бумаги, гелей для душа и средств ухода вообще. Мне позже, по прошествии времени, пришлось самой разбираться с этим новым опытом: что это за краник, где его искать и как им пользоваться. Но в то первое утро этот «пустой» туалет и отсутствие элементарных средств гигиены в ванной стали вторым сильным потрясением после лицезрения зловещих деревянных ставней на окнах.

Я связалась с Мухаммедом и сообщила о необходимости срочно купить продукты, туалетную бумагу и разные мелочи для быта. Он пообещал, что одна из девушек поможет мне обменять доллары на местную валюту в обменном пункте и сопроводит до магазина.

Но на улице меня ждал третий сюрприз. Как только мы переступили порог дома и вышли на шумную улицу Мухаммед Нагиб, я на автомате, по своей московской привычке, достала сигарету и решила закурить. Спутница мгновенно отреагировала

— резко дернула меня за руку, испуганно оглядываясь по сторонам. Она зашептала, что курение для женщин на улице здесь неприемлемо, и курить можно только в закрытых помещениях, где тебя никто не видит. Я просто проигнорировала этот бред и спокойно прикурила сигарету. Я была взрослой, самостоятельной женщиной, и прятаться по подворотням из-за табака не собиралась.

После обмена долларов мы отправились в ближайший магазин с до боли знакомым названием «МЕТРО». Он хоть и не был похож на наш огромный московский оптовый гипермаркет «Метро», где закупаются телегами, но все же предоставил мне возможность купить всё самое необходимое, включая нормальные сигареты. Там на полках стояло много привычных для нас, европейских вещей. Я закупила детские хлопья, свежее молоко, хороший кофе и сладости — всё, чтобы приготовить полноценный завтрак. Наконец-то Дени нормально поел, а я смогла насладиться утренним кофе в этой чужой гостиной.

Однако вскоре стало ясно, что этих продуктов мало — близилось время обеда, а ребенку нужно было полноценно питаться дальше. Девушки предложили поехать в магазин и купить продукты, так как до меня уже начало отчетливо доходить: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Меня отвезли в огромный супермаркет «Фатхалла» (Fathalla Market), который чем-то напоминал наши российские магазины. Там я нашла всё, что нужно было, и даже больше. Зная, что в

квартире, помимо нас с Дени, находятся бабушка и две девушки, а в доме шаром покати, я наполнила продуктами целую тележку с верхом.

Александрия, супермаркет Fathalla (Фатхалла)

Все эти покупки обошлись мне в непомерную по местным меркам сумму — более 400 египетских фунтов. Для февраля 2007 года это было целое состояние для обычной египетской семьи. Мы привезли припасы домой, и девушки с радостью приготовили обед. Чуть позже в квартиру явился Мухаммед со своим другом, и мы все дружно уселись за большим столом и вкусно поели. Тогда я была полностью поглощена заботой о сыне и совершенно не осознавала, в какое общество мы попали, и даже не поднимала вопрос о том, почему мне приходится оплачивать всё самой, фактически покупая лояльность чужих людей в доме, где мы оказались заперты.

ГЛАВА4. ЗОЛОТАЯ ЦЕПОЧКА И КОНТРАКТ «ОРФИ»

— Что происходит? Когда мы наконец уедем в нормальный отель? — мой голос с каждым разом звучал всё резче и требовательнее.

Ответ Мухаммеда стал моим вторым ледяным душем за этот бесконечный день. Он мягко, но предельно настойчиво объяснил мне: в Египте закон суров, это строгая мусульманская страна. Посторонние мужчина и женщина не имеют права находиться в одном помещении и жить под одной крышей, если они не супруги — за это можно просто сесть в тюрьму за блуд. Чтобы легально быть вместе и получить номер в отеле или комнату, мы обязаны немедленно пожениться . В подтверждение своих слов он достал кулон с тонкой золотой цепочкой и надел мне на шею, клянясь в вечной любви и уверяя, что не мыслит без меня жизни. Он рассыпался в обещаниях, а я смотрела на него и видела человека, которого знала два дня. Я совершенно не собиралась замуж — ни за него, ни вообще, но холодный блеск этого подаренного золота на моей шее в тот момент казался мне первым звеном невидимой цепи.

В тот вечер, когда стены чужой квартиры на Мухаммед Нагиб начали физически давить на меня, я потянулась к телефону как к последней нити, связывающей меня с реальностью. Мне нужна была не просто поддержка — мне нужно было, чтобы меня вытащили из этого абсурда. Я набрала номер мамы в Москву, и мой голос дрожал:

— Мам, тут такое дело… Мухаммед предлагает мне выйти за него замуж. Он говорит, что это их жесткий закон и мы не сможем находиться под одной крышей без брака. Что мне делать?