Капитан Сатана, или Приключения Сирано де Бержерака

II

Савиньян, Кюссан и Колиньяк, весело болтая, еще продолжали свой весьма затянувшийся ужин, когда дворецкий почтительно доложил о приходе судьи, просящего аудиенции для важных и немедленных переговоров.

– Судья! Чего ему? Попроси его войти, пусть за кружкой вина расскажет нам о своем «важном и безотлагательном деле»! – ответил граф.

Дверь отворилась, и на пороге появился с низкими поклонами простодушный судья.

– Без церемоний присаживайтесь, берите стакан и рассказывайте, чему мы обязаны удовольствием вашего посещения, – проговорил граф.

Колиньяк был, как мы видим, кутила, радовавшийся каждому предлогу наполнить лишний раз свой бокал.

Судья робко присел на кончик стула, рискуя каждую минуту очутиться на полу, и, не смея поднять своих бесцветных глаз на важных собутыльников, робко коснулся стакана.

Особенно сильное впечатление производил на него вид злосчастного Сирано.

– Ну-с, господин судья, сообщите нам причину, побудившую вас прийти сюда. Будьте здоровы, – проговорил Сирано, чокаясь с растерявшимся судьей. – Впрочем, – добавил он, шутя, – ваше здоровье находится в таком цветущем состоянии, что требовать большего значило бы требовать избытка. Честное слово, вы самый представительный из всех виденных мною представителей судебной власти Франции и Наварры.

Бедный толстяк робко чокнулся с поэтом, но, очевидно, его волнение было слишком велико, так как пухлая рука сильно дрожала, расплескивая вино.

– Вам нездоровится? Вы пейте, пожалуйста, это вам поможет! – проговорил граф, замечая лихорадочное состояние своего гостя.

Судья пробормотал в ответ что-то непонятное, много раз поперхнувшись вином, и, наконец пересилив себя, проговорил насколько мог решительнее:

– Граф, мне надо сказать вам пару слов наедине. Окажите мне честь выслушать меня.

– Охотно, но почему вы не хотите высказаться здесь же, в присутствии моих друзей? У меня нет секретов от них.

– Тут дело идет не о ваших личных секретах!

– Безразлично! Впрочем, пройдем в сад. Наша трапеза кончена, и свежий воздух слегка охладит нас, – проговорил граф, вставая из-за стола и сходя в сад, куда вела широкая мраморная лестница, соединявшая сад с роскошной столовой.

Граф с судьей молча пошли по аллее сада, за ними последовали маркиз и Савиньян, любовавшиеся неуклюжей, тяжелой походкой представителя судебной власти.

Бедный судья чувствовал, что волнение сдавило ему горло и он не в состоянии проговорить ни одного слова.

– Ну-с, я вас слушаю! Мы теперь одни и вы можете, не стесняясь, высказаться вполне откровенно, – начал граф.

Сделав огромное усилие, чтобы подавить радость, судья приступил к исполнению своего, как ему казалось, священнейшего долга.

– Граф, вы знаете, что нет в Колиньяке человека, который не был бы вашим родственником, другом или верным покорным слугой, и что, следовательно, все, что касается вас, глубоко интересует всех нас!

– Однако, черт возьми, довольно интересное вступление. Продолжайте, продолжайте, я вас слушаю!

– Так что, господин граф, так что… все, что… всякая ваша удача радует нас, а несчастье погружает нас в уныние. И вот мы узнали из верного источника, что у вас, что… что… вы… что у вас… – лепетал старик, багровея и хлопая своими бесцветными глазами.

– Да что же, наконец, у меня? – нетерпеливо крикнул граф.

– Что у вас… у вас, граф, находится еретик и колдун! – выпалил несчастный, с облегчением вздыхая.

– Что – колдун? – смеясь, переспросил граф. – У меня колдун? Ну-ка, назовите по имени этого злодея, только берегитесь, как бы напрасно не оклеветать кого-нибудь! – добавил граф серьезно.

– Ну нет, граф, парижский парламент не назовет кого-нибудь напрасно колдуном, еретиком и чародеем. А я получил из самого Парижа приказ об аресте скрывающегося у вас преступника. – Черт знает что такое! – пробормотал граф, искоса поглядывая на своего собеседника и сомневаясь в нормальном состоянии этой лысой потной головы.

– Сам король интересуется этим делом, и у меня есть приказ, подписанный рукой одного из чиновников парижского суда! – продолжал судья.

Колиньяк с недоумением посмотрел на него.

– Я понимаю, граф, что это вам будет очень неприятно, – продолжал судья смелее, – но не тревожьтесь. Имея в виду ваше спокойствие, все будет устроено как можно тише; вы только выдайте его мне, а я, уверяю вас, ради почтения, преданности и любви к вам, предам его сожжению без всякой огласки!

– О, вы очень добры! Имя этого бездельника? – улыбаясь, спросил граф.

– Это – ваш гость господин Сирано де Бержерак! – глухо ответил старик.

Взрыв хохота огласил весь сад; граф хотел было сдержать свое веселье, но смех его невольно еще больше усиливался, приводя в немалое смущение обиженного судью.

– Боги! Может ли что-нибудь подобное другой раз встретиться в жизни?! Бержерак, Бержерак, ступай скорее сюда. Новость! Головокружительная, сногсшибательная, никогда еще неслыханная и небывалая новость! – крикнул граф, задыхаясь от хохота.

– Граф, я не могу понять вашего веселья! – пробормотал старик, стараясь закусить свою толстую губу.

– Ну, Бержерак, сам толкуй с господином судьей! Я не могу, это выше моих сил; он и так чуть не уморил меня. Одним словом, знай: ты, во-первых, еретик, во-вторых, колдун, в-третьих, чародей и, наконец, сам воплотившийся дьявол! И вот господин судья имеет желание арестовать тебя! – кричал граф, надрываясь от хохота.

– О, да у вас настоящие комики в Колиньяке!

– Мне нечего с вами спорить или шутить, я должен исполнить свой долг; именем короля арестую вас! – с досадой перебил его судья.

– Только меня одного? – смеясь, спросил Сирано.

– Ваши шутки неуместны, так как я действую на основании полученного мною приказа свыше! Наконец, за мной право, закон!.. – добавил судья торжественно.

– И целая толпа крестьян, готовых прийти вам на помощь! Я вижу отсюда целое стадо этих баранов и ослов! – добавил маркиз Кюссан, заглядывая во двор.

– Ну, это уж слишком! Послушайте, господин Кадиньян, если хотите избежать палок, так убирайтесь поскорее подобру-поздорову! Арестовать Савиньяна! Черт знает что выдумали! – воскликнул взбешенный граф.

– Погоди, возможно, что ему действительно поручено арестовать меня. Покажите, пожалуйста, ваш приказ об аресте, – вежливо обратился Сирано к судье.

«Может быть, здесь опять таятся проделки Роланда, а этот старый задира Лямот с удовольствием исполнил его просьбу, чтобы подставить мне ножку», – подумал Сирано, беря в руки бумагу.

– Что? Приказ, подписанный рукой какого-то полицейского унтер-офицера? С каких это пор получили они на это право? – заметил Сирано с удивлением.

– А с тех пор, как это поручено им главным парижским прево.

– Где этот полицейский?

– Это мое частное дело и я не желаю об этом распространяться. Прошу вас не рассуждая следовать за мной. Так и быть, принимая во внимание гостеприимство, оказываемое вам графом Колиньяком, и его дружбу с вами, я буду, насколько возможно, относиться снисходительно к вам! – самодовольно проговорил судья, пряча бумагу в карман.

– Послушайте! – крикнул Сирано, сжимая плечо старика и устремляя на него свои гневно загоревшиеся глаза, – вы забываетесь! Помните, что если вы позволите себе хотя бы что-нибудь, ни Бог, ни дьявол не могли бы меня удержать!

– Вы видите, граф, он богохульствует! – пролепетал судья, чуть не плача и извиваясь от боли под рукой Сирано.

– Да, и будьте уверены, что, если бы вы или кто-нибудь из ваших осмелился хоть концом пальца коснуться моего плаща, я бы искрошил вас на месте, я бы так изрубил вас, что ваша кожа, словно сетка, свешивалась бы у вас на шее! Слышите вы? – крикнул Сирано гневно.

– Но…

– Да что же это, наконец, черт возьми! – сказал граф. – Долго ли мне просить вас? Или вы ждете плетки? Нет, я вижу, вы прямо больны! Ступайте, ложитесь в кровать, прикройте ваши ноги и, когда ваша безмозглая голова освежится, приходите просить прощения за свои идиотские выходки.

– Хорошо, граф, я уйду, но я ни на шаг не отступлю от своих обязанностей! – ответил судья. – Я хотел избежать скандала. Вы не желаете этого, хорошо! Пока господин Сирано у вас, я почту ваш дом, но лишь только он переступит порог…

– Сегодня же вечером я переступлю этот порог, господин судья, примите это к сведению и предупредите ваших помощников и приготовьте ваше оружие, да кстати уж и бока! – прервал его Сирано.

Возмущенный до глубины души, судья порывисто надвинул на голову шляпу и нервно удалился из сада.

– Бедняга вышел из себя! – проговорил Сирано, провожая его глазами.

– Ты не особенно шути с ним, – серьезно заметил Колиньяк, – он глуп, как гусыня, но зато упрям, как осел, и раз уж вдолбил себе что-либо в голову, то его никакие резоны не переубедят; чего доброго, он готов тебе теперь устроить какую-нибудь гадость. Лучше пробудь у меня денечек, пока я разъясню и улажу все это дело.

– Что ты! Мне непременно надо ехать сегодня же в Сен-Сернин, и уж не твоему судье удержать меня!

– Хорошо, но скажи, пожалуйста, что значит этот приказ об аресте? Какая новая глупость могла навлечь на тебя подобные последствия? – спросил граф.

– А, этот арест! Ты знаешь, что я написал «Путешествие на Луну», и вот разные мудрые головы взъелись на меня, стали обвинять в ереси, колдовстве, богохульстве и прочем и в конце концов пришли к тому заключению, что я, видите ли, нахожусь в близком родстве с Сатаной, оттого-то у меня и прозвище Капитан Сатана. Ну а враги мои, которых, к слову сказать, у меня хоть отбавляй, воспользовались этой глупостью, чтобы насолить мне, сколько влезет. Но ничего! Хороший конь и сабля помогут мне выйти победителем из этой перепалки, и я еду сегодня без всяких разговоров.

– Мы поедем вместе с тобой. – Чего ради? Не надо!

– Но ведь с тобой может случиться несчастье! – Что может случиться со мной? Этот судья трясется при одном моем виде! Так неужели же он рискнет напасть на меня на большой дороге?

– Да, ты отчасти прав. Вероятно, теперь, потерпев неудачу в своем предприятии, он обратится в Тулузу за нужными указаниями и помощью; а пока он будет терять время для всех формальностей, ты уже будешь далеко. Сегодня ты выедешь через ворота парка и незаметно выберешься на большую дорогу.

– Что? Я стану уезжать тайком? Нет, черт возьми, это значило бы показать этому идиоту, что я его боюсь! Как бы не так!

III

Вернувшись к своим сообщникам, то есть к Ляндрио и его помощникам, ожидавшим во дворе, судья с озабоченным и несколько сконфуженным видом рассказал им о результате своего визита к графу. Возвратившись в таверну, друзья серьезно принялись за обсуждение дела.

– Правду сказать, мне не хотелось бы раздражать графа, и я предпочел бы устроить все как можно тише, – начал судья. – Мне кажется, что лучше всего собраться нам всем на кюссанской дороге как можно дальше от города и там уже захватить этого дьявола!

– Я возьму с собой свое кропило! – проговорил пономарь.

– А я захвачу мой мушкет, – заметил Ляндрио.

– Кроме того, нужны еще косы, дубины, ножи, да не забудьте хорошую веревку, чтобы связать этого черта! Гавизак, Корню и Лескюер будут сторожить у ворот замка и мигом сообщат нам, лишь только он появится, а мы в то время соберемся… ну хотя бы у Золотого Креста.

– Слушасм-с! Ваше приказание будет исполнено!

– Теперь же, друзья мои, расстанемся на часок, я пойду осмотрю тюрьму, годна ли она для содержания преступника, да на всякий случай прибавлю еще парочку новых засовов.

Было уже пять часов, когда Сирано выехал из замка.

Граф и маркиз проводили своего друга до главной площади города, но, не заметив никакого подозрительного движения, оба распрощались с Сирано и, успокоенные, вернулись в замок.

Высоко подняв голову, Бержерак уверенно проехал вдоль главной улицы. Орлиный нос поэта и его блестящие огненные глаза наполнили невыразимым страхом всех женщин местечка, запуганных страшными рассказами мужей и братьев. Они пугливо выглядывали из всех щелей, стараясь собственными глазами увидеть страшного колдуна и злодея.

А он медленно ехал вдоль улицы, нарочно искажая свое доброе лицо самой зловещей, сатанинской улыбкой. Прохожие молча, со страхом уступали ему дорогу. Наконец, пришпорив лошадь, Бержерак рысью выехал из города. Между тем у Золотого Креста судья и человек двадцать крестьян терпеливо выжидали свою добычу.

Ляндрио изображал собой личного адъютанта толстяка судьи, тут же находились его секретарь и пономарь, вооруженный гигантским кропилом и медной кропильницей, до краев наполненной святой водой.

Все крестьяне были вооружены цепами, косами, вилами, старыми мушкетами, одним словом, тут был целый арсенал светского и духовного оружия.

Предусмотрительный и остроумный Ляндрио протянул поперек дороги длиннющую веревку, привязав ее к толстым стволам придорожных дубов. Веревка была совершенно незаметна и легко могла помешать побегу злосчастного Сирано.

Вдруг на дороге показался запыхавшийся разведчик.

– Едет! Едет! – торопливо крикнул он.

Воины бросились к оружию. Хотя благодаря повороту дороги еще ничего нельзя было заметить, но уже отчетливо был слышен топот скачущей невдалеке лошади.

И вот в последнюю минуту судьей овладела прежняя робость; однако воспоминание о короле да внушительный вид ярых телохранителей разрушили это слабое колебание.

Между тем совершенно уже успокоившийся Сирано показался на дороге. При виде внезапно подскочивших крестьян лошадь его взвилась на дыбы, но всадник успокоил ее и с недоумением оглянулся по сторонам. Кругом зловеще торчали дубины, косы, мушкеты…

– Что это за сборище? Это ваши штуки, господин судья? – спросил Бержерак, еще не обнажая своей шпаги.

– Именем короля арестую вас! – крикнул судья, подавляя в себе внутренний страх, заставлявший дрожать все его тело. – Вяжите его! – обратился он к окружающим.

– Вам уже раз советовали лечь в кровать, позвольте же мне доставить вам случай исполнить этот благой совет! – насмешливо проговорил Сирано, быстро поднимая свою трость и опуская ее на полное лицо судьи. В одну минуту физиономия бедняги исказилась от сильной боли, и он невольно схватился рукой за кровавый шрам, оставленный тростью поэта.

Между тем пришпоренная лошадь Сирано взвилась и, прорвавшись сквозь кольцо неумелых воинов, помчалась по дороге в Кюссан. Но, не сделав и десяти шагов, она вдруг споткнулась о веревку и со всего маху грохнулась об землю, увлекая под себя седока.

Сирано звучно ругнулся и попытался освободиться из-под лошади, но толпа крестьян с торжествующими криками окружила его. Через минуту он был обезоружен, освобожден из-под лошади и связан, то есть, лучше сказать, с головы до ног опутан длиннейшей веревкой.

Поддерживая его со всех сторон, крестьяне поставили его на землю, и вдруг Сирано почувствовал на лице огромные холодные капли…

– Satanus Diabolos! Крикнул церковный служка, усердно кропя несчастного узника своим исполинским кропилом и немилосердно коверкая незнакомый ему язык. – Во имя Господа Бога, изыди, сатана, из сего раба грешного! – повторял он набожно, тряся кропилом над головой бедного поэта.

– Мерзавцы! Скоты! Псы смердящие! Вы горько поплатитесь за все эти оскорбления! – крикнул Сирано, почти задыхаясь от досады.

– Satanus Diabolos! – повторил Ляндрио, беря кропило из рук пономаря и орошая злосчастного писателя. – Во имя Пресвятой Богородицы и святителя Иоанна заклинаю тебя, успокойся, иначе пусть меня черт возьмет, если я не распорю тебя этим ножом! – угрожающе крикнул он, поднося к носу Бержерака свой огромный поварской нож.

Между тем секретарь судьи быстро бросился к лошади Сирано, тщательно осматривая боковые карманы седла. Найдя в одном из них том физики Декарта и наткнувшись вдруг на таблицу кругов, указывавшую движение небесных тел, он с торжеством обратился к судье:

– Вот, господин судья, каббалистические круги, с помощью которых колдуны очаровывают людей!

Выражение лица и движения секретаря были так комичны в эту минуту, что Сирано, несмотря на свое плачевное положение, невольно рассмеялся.

Бедный судья, занятый примочками из святой воды к своему пораненному лицу, внимательно взглянул на книгу и, значительно покачав головой, проговорил торжествующим тоном:

– Это послужит вещественным доказательством! Взваливайте его на плечи и несите в тюрьму!

Торжественная процессия медленно повернула назад к местечку.

Сирано молчал Казалось, он покорился своей судьбе, а на самом деле обдумывал способ выхода из своего изначального и в настоящую минуту чрезвычайно неудобного положения Он прекрасно знал, что переговоры с этой толпой баранов и ослов не привели бы его к хорошим результатам.

Между тем оставшаяся без седока лошадь Сирано, в недоумении поглядывая по сторонам и пощипывая траву, побрела дальше. Видя это, секретарь судьи, человек весьма аккуратный, взял ее под уздцы и спокойно повел в местечко, где и поставил в удобной конюшне судьи, как раз в то время, как тяжелая дверь темницы зловеще захлопнулась за Сирано.

Так как колиньякская тюрьма за редкими исключениями всегда была пуста, то ее охранитель, сапожник Кабироль, почти весь свой досуг посвящал своему мирному, и притом весьма доходному ремеслу.

Роль же тюремного служителя исполнял другой, менее искусный и совершенно еще молодой сапожник. Дочь и жена тюремщика дополняли весь комплект тюремного персонала.

Тюрьма, низкое мрачное здание, разделялась на два этажа. В нижнем находилось общее помещение и приемная и вместе с тем мастерская, верхний же этаж был разделен на четыре клетушки – одиночки. В одну из этих тесных, смрадных, лишенных воздуха и света каморок был помещен несчастный Сирано.

Когда Сирано был внесен и положен на грязный холодный пол приемной, тюремщик приблизился к своему новому гостю и, подозрительно оглядев связанного великана, повелительно крикнул своему вошедшему помощнику:

– Зажги фонарь! Надо запрятать этого Басова сына в отдельное помещение! – и, взвалив на плечи связанного Бержерака, они кое-как понесли его вверх по лестнице.

Сбросив свою ношу на связку полуистлевшей соломы и отослав помощника, Кабироль принялся не спеша развязывать своего узника.

Почувствовав себя освобожденным от веревок, Сирано встал, с облегчением потягиваясь и с любопытством оглядывая свое новое жилище.

– Послушайте, любезнейший, если вы предлагаете мне этот каменный футляр за одежду, то она слишком широка, но опять-таки как клетка или даже гроб – слишком узка! – проговорил он шутливо, показывая на грязные липкие стены каморки.

– Ладно, привыкнете! – угрюмо ответил тюремщик. Сирано продолжал свои наблюдения, но толстые стены были плотны, нигде не виднелось ни окон, ни других каких-либо отверстий, если не считать крепкой тяжелой двери. Продолжая свои исследования, узник, знакомый с обычными тюремными порядками, вынул бывшие у него деньги и незаметно спрятал их за голенище сапога. Эта предосторожность была предпринята как раз вовремя, так как почти в ту же минуту подошедший тюремщик, ничего не говоря, принялся обшаривать все карманы своего узника.

– Что вы делаете? – мнимо раздражаясь, спросил Сирано.

– Исполняю свой долг! Надеюсь, я не делаю вам ничего плохого?

– О, конечно, мой друг, вы просто охраняете мои личные интересы! Но только знайте наперед, что если меня обвиняют в том, что я якшаюсь с сатаной, то будьте уверены, что именно в денежных делах мы входим с ним в сделку!

– О, тысяча чертей и одна ведьма, да это действительно помощник самого черта! Я только что видел и собственными руками чувствовал у него деньги, а теперь ни одного су! – воскликнул тюремщик и, схватив ключи, поспешно направился к двери, намереваясь сейчас же поделиться этой потрясающей вестью со своей женой и дочерью, но как раз в то время как он повернулся к дверям и очутился спиной к Сирано, поэт незаметно вынул из сапога три пистоля и проговорил веселым тоном:

– Ну-с, господин тюремщик, я хочу доказать вам, что если я и Сатана, то очень добрый Сатана, протяните вашу руку. Вот вам пистоль; будьте добры, принесите мне кое-чего поесть, я чертовски проголодался.

– Пистоль? Откуда? – удивленно спросил Кабироль.

– А вот вам за труды! – добавил Сирано, давая ему еще пистоль.

– О, да что же это такое? Вы славный добрый господин, не больше, да простит меня Бог! – проговорил тюремщик, умильно улыбаясь.

– Пришлите-ка ко мне вашего помощника, я терпеть не могу одиночества! – проговорил Сирано, опуская третий пистоль.

– Нет! Ваш арест совершен, вероятно, благодаря ошибке: такой честный, добрый, щедрый и мирный барин мог попасть сюда лишь в силу роковой случайности. Это просто недоразумение. Будьте покойны, дня через три вы будете белее снега! Это уж я вам говорю и устрою, увидите, что устрою!

Но, несмотря на все эти энергичные уверения в честности и прочих добродетелях, тюремщик не преминул самым тщательным способом припереть за собой дверь и защелкнуть ее на прежние и два новых засова.

– Ну, кажется, слабая сторона этого молодца мне известна. Если и помощник его такая же птица, в чем я более чем уверен, то здешние крысы недолго будут обеспокоены моим присутствием! – пробормотал Сирано, любуясь шмыгавшими мимо него бойкими грызунами.

IV

Прошел долгий неприятный час томительного ожидания. Сирано начал уже сомневаться в своей счастливой звезде. Но вот послышались неровные шаги, звяканье ключей, и дверь широко распахнулась. При свете внесенной лампы Сирано разглядел на пороге несуразную фигуру тюремного служителя.

– А, добро пожаловать! Тут, как видно, народ еще не потерял остатков своей совести! – проговорил Сирано, с удовольствием поглядывая на огромный котел, поставленный на пол добродушным служителем.

– О да, вы правы, господин, народ тут честный! – заметил служитель, глупо улыбаясь. – Вот, извольте сюда взглянуть. Щи, но какие! Просто царское кушанье, сама хозяйка варила и, честное слово, ни единой капли жира не сняла, ей-Богу! Только попробуйте, просто, как говорится, объедение! Язык проглотите, ей-ей! – болтал служитель, снимая с котла крышку и глубоко опуская ложку вместе с концами своих грязных пальцев в дымящийся суп.

Сирано, забыв брезгливость, жадно схватил деревянную ложку и принялся за грубое, но тем не менее привлекательное для его голодного желудка кушанье.

– О, тысяча миллионов чертей! Да ведь вы славный господин! И все эти толки про вас – только клевета. Это так же верно, как то, что меня зовут Пигошем. Честное слово! Вот так, это я люблю, ешьте, ешьте, хватит для нас обоих!

Сирано, смеясь, слушал наивную болтовню Пигоша, стараясь по мере сил не отставать от него в еде.

По окончании ужина новые друзья принялись за беседу. Пигош для лучшего пищеварения расстегнул на себе все пуговицы, распустил пояс, и Сирано заметил на его обнаженной шее шнурок от ладанки.

– Вероятно, ты беден, друг мой? Тебе приходится мало зарабатывать при этой тюрьме? – спросил Сирано.