Вилла с видом на Везувий (Сиротки)

Действительно на въёзде в Хорватию всё идёт по маслу. Достаточно показать визитку. Потом они проезжают ещё один пост из Хорватии. Девушка показывает визитку полицейского – их пропускают.

Еще один пост в Сербию. Тут уж визитка не действует.

Отъезжают на обочину. Пока Николай высаживает на стульчаке Старика, девушка торгуется с местным пограничником. Даёт денег. Их пропускают. Едут.

– Паспорта у нас нормальные. Справка на деда срабатывает тоже, – комментирует девушка, – Но всё равно… Так мы до дома голые будем. Надо машину опять менять. Они ж по машине смотрят. Раз «крутая», то можно больше содрать. Да и шмотки тоже надо менять. Не хер тебе в костюме «вышивать». Чем ближе к родной Украине, тем больше прибедняться надо.

Они останавливаются, переодеваются в одежду попроще. Позатрапезнее. Николай аккуратно складывает свой костюм.

– Деда бы переодеть надо тоже, – говорит девушка, – А то при таком параде… У тебя чего есть?

– Вот курточка.

Прячут пиджак Старика. Расстёгивают рубашку. Пылью мажут лицо.

Спят ночью в машине на стоянке.

Снова петляет дорога.

Привычная картинка. Старик на стульчаке. Маруся торгуется с пограничниками. Ударили по рукам. В результате они переносят свои вещи в большой, но ещё приличный «опель». Усаживают Старика. С трудом впихивают в багажник его стульчак и кресло-каталку. Едут по Румынии. Дорога. Самое время вернуться к началу истории, когда Николая привезли на виллу.

Снится ему всё время одно и то же:

Отсек подводной лодки. Затопление. Вода поднимается. Хлюпает под самым потолком. Рядом плавает труп матроса. Николай с жадностью глотает воздух, ныряет и, наконец, ломает задвижку, Выныривает в узкую щель, где есть ещё остатки воздуха под потолком отсека. Находит изолирующий противогаз ИП-46. Приводит в действие регенеративный патрон. Маска на лицо. Ныряет к торпедному аппарату. Протискивается в трубу. Долгое движение по трубе.

Удушье не покидает его и в следующем отрывке постоянно преследующего его сна:

Квартира. Ночь. Через отражение в зеркале – Галина и Николай голые. Сидят рядом на кровати. Злая Галя, курит, говорит прямо перед собой:

– Мудак! Я молодая. Жить хочу. Ебаться хочу. Время уходит моё. Горбатиться, как мать всю жизнь…

Николай открывает глаза, соображает, где это он. Лёгкий ветерок колышет занавески в большой белой комнате. В центре комнаты под балдахином на широкой кровати спит Старик.

Николай в своих длинных сатиновых семейных трусах выходит наружу.

Оказывается на просторной террасе роскошной белой виллы, на вершине скал. Внизу метрах в ста лениво, мирно ворочается, плещется рассветное Средиземное море. Сизая глыба Везувия, а правее как бы зависает в небе обломок скалы. Это остров Капри. Красиво!

Николай доходит до края, облокачивается на перила балюстрады. Смотрит вниз. Голова кружится.

– Buongiorno! – Доброго утра желает мелодичный девичий голос за спиной.

Николай оглядывается. Перед ним девушка. Та самая Маруся – нынешняя его спутница.

Но ведь это как бы начало истории. Поэтому здесь для Николая она просто незнакомая итальянка.

Девушка в лёгком платье, фартучке, заколка в волосах. На подносе два стакана со свежими соками.

– Пронто! Arancio, della limonata? – ласково улыбается она, предлагая на выбор апельсиновый сок или лимонад.

Николай берёт стакан с апельсиновым соком, в котором плавают кубики льда, просвеченные солнцем. – Грацио! – вспоминает он, как будет «Спасибо».

Николай пьёт мелкими глотками. И переживает этот длящийся сказочный момент. Почему в Донбассе не принято пить по утрам апельсиновый сок?!

А тут ещё для полноты счастья из-за горизонта показывается диск Солнца, и всё окрашивается нежным светом.

– Ну-у-у! – вырывается у Николая, – это же красота какая! Мама родная!

И тут ему в лицо заглядывает удивлённая девушка и на русском языке с явным украинским акцентом произносит:

– Тю-ю-ю!

– Ты чего?! – удивляется Николай этому универсальному «тю!»

– Так ты не югослав! Что же мне Энрико натрендел. Бля! И как тебя зовут, земляк?

– Коля. Николай Косолапов. А тебя?

– Маруся. Чемеряк. Львовская область. А ты из каких краёв?

– Краснодон.

– А-а-а. – презрительно тянет Маруся, – Значит москаль сраный.

– Да пошла ты нахуй, бендеровка недобитая!

– Сам пошёл! – девушка выплёскивает лимонад за балюстраду, резко поворачивается и стучит каблучками прочь.

Николай сконфуженно оглядывается. Видит бассейн с подсвеченной голубой водой. Решительно направляется к нему, спускается в холодную воду. Повезло! Это же можно проплыть, как положено бывшему подводнику, свои утренние четыреста метров.

Николай плывёт, ритмично дышит. Холодная вода бодрит.

– Buongiorno! – На краю бассейна стоит тот самый, с вечера встреченный, синьор Энрико – пожилой сухонький шустрый и очень говорливый итальянец. Домоправитель. Он кипуч, суетлив. Его постоянная приговорка «Мы с синьором Лоренцо много дел в этой жизни переделали» такой тонкий намёк на большую дружбу со Стариком. А сейчас синьор Энрико машет Николаю. Мол, «вылезай и за дело!»

Начинается показательное занятие – что будет входить в круг обязанностей Николая. Старика в ночной рубашке и колпаке поднимают из постели. Сажают на стульчак.

Стульчак, уже упомянутый выше, он же компактный туалет немецкой компании «Бауэр» будет активно фигурировать в нашей истории. Можно сказать, окажется полноправным героем. Это такой себе туристический туалет специальной модификации со спинкой и подлокотниками, для придания эстетичности процесса дефекации. Со стороны вроде бы чинно сидит человек на стуле, только штаны спущены. А на самом деле всё быстро складывается в удобный для перевозки блок. И быстро раскладывается для использования.

Итак, сидение, спинка, ведро. Для извлечения ведра из пластикового кожуха имеется лючок сбоку, оборудованный непростым запором во избежание непроизвольного открывания и выплёскивания.

Синьор Энрико показывает Николаю, как открывается шпингалет, утопленный в стенку стульчака.

Николай достаёт и выливает ведро. Моет. Под наблюдением Домоправителя нажимает шпингалет, вставляет ведёрко назад.

Пока Старик отправляет свои естественные надобности, Маруся приносит свежевыжатый апельсиновый сок. Поит Старика с ложечки. Потом ему полощут рот. Чистят зубы. Зубы у него свои! Бреют электрической бритвой.

Потом раздевают, с помощью небольшой лебёдки кладут в ванну, моют. Особое внимание уделяется рукам. Их массируют, мажут кремом. Кремы в красивом чемоданчике. Фирма! Одевают Старика в белый летний костюм. На руки надевают белые нитяные перчатки.

Умытого и выбритого Дона Лоренцо пересаживают в кресло-каталку и вывозят на террасу. Над ним открывают зонт. Рядом на столик Маруся выставляет фужер со свежим соком. Николай усаживается рядом.

Просто картинка из глянцевого, дорогого рекламного проспекта! Терраса, залитая солнцем. Ослепительно синее море. Благополучный богатый синьор, любующийся пейзажем. Зонт, балюстрада, столик, кресло, костюм – всё выдержанно в белой тональности.

Старик сидит в кресле с непроницаемым лицом. Как бы занятый поиском расползающихся звуков и значений. И только вблизи – пустое лицо с остановившимся взглядом человека, поражённого глубоким инсультом.

При этом созерцание Старика в его состоянии не вызывает ни капли брезгливости. Это не запущенная старость. Не сумрак затухающей жизни. Нет! Физиология и инстинкты в порядке. Прямая спина! Гордая осанка настоящего римлянина. Тонкие длинные пальцы рук на подлокотниках кресла. Всё вызывает только уважение к годам. И жалость к его одиночеству и пустоте в глазах.

Ближе к полудню, когда начинает припекать, Старика завозят в комнату. Маруся приносит перетёртую еду. Кормят с ложечки. Николай осваивается. Кормит, приговаривая:

– Ну, ещё одну ложечку. За сына! Кто-нибудь у него ещё есть?

– Никого – подсказывает Маруся.

– А! Ну, тогда за память тех, кто был. За маму. Мама ж у тебя была, дед? А теперь за папу? Был же папа? Был! И Дедушка у тебя был.

Снова высаживают Старика на стульчак. Потом подмывают. Укладывают в постель, передохнуть, пока жарко.

Днём приезжает сын синьора Лоренцо – синьор Чезаре. Длинный лимузин. Ворота автоматически открываются. Двое телохранителей.

Первым делом, как заведено, Маруся – фартучек, заколка в волосах, улыбка – выносит им на подносе свежий сок с кусочками льда в бокалах.

Синьор Чезаре целует Старика, ласково с ним разговаривает. Уходит в большую столовую, где Маруся уже накрыла стол.

Между прочим, вся территория виллы напичкана видеокамерами. Экраны слежения в столовой, кабинете синьора Чезаре и даже на кухне.

Николаю обед Маруся накрывает в комнатке рядом с кухней. Строго выставляет тарелки с едой. На его «дякую!» фыркает.

Только Николай успевает съесть салат, как заглядывает синьор Энрико, зовёт на кухню. Показывает разобранную им мощную соковыжималку. Просит поддержать станину, чтобы не свалилась. Возится с проводами. Николай держит тяжёлую станину на весу. Понимает, что с таким специалистом, как синьор Энрике он обед кушать будет холодным.

Но не это главное. Чувствует он, что не ровён час, не удержит станину. Ляжет она с грохотом на мраморный пол, а то ещё и на ногу домоправителя. А это опять для паренька крик и очередное изгнание.

Поэтому Николай, молча, отодвигает синьора Энрико и чинит всё сам. Шестой разряд шахтного электрослесаря за «просто так» не дают.

Синьор Энрико уважительно тянет «О!». Мотает на ус – появился специалист широкого профиля, и можно будет его эксплуатировать.

– Да ты рукастый, москалик! – удивляется Маруся.

– Пошла нахуй! Давай лучше апельсины. Проверим, как машина крутит.

Девушка заводит Николая в кладовку. Тот обалдевает, увидев горы апельсин, лимонов и всяких других фруктов. Да, это не Краснодон.

Загружает соковыжималку. Включает. Сок льётся.

Николай наконец-то обедает.

К вечеру Старик плавает в бассейне. Всё как ещё пару лет назад. Только тогда он делал это с удовольствием в виде пары, скажем так, массажисток. А тут вот Николай в длинных семейных трусах толкает надувной круг. И тело Старика безжизненно висит в воде.

Потом с помощью лебёдки Старика извлекают из воды.

Здесь самое время упомянуть технические детали, которые сыграют свою роль в нашей истории. Дело в том, что проход вдоль бассейна узковат. И чтобы пройти от забора, надо опереться на невысокий высоковольтный щит, из которого выходит кабель, обеспечивающий питание лебёдки. Придирчивый инспектор по технике безопасности с той же краснодонской шахты, где работал Николай, обязательно поднял бы «хай». Потому что кабель вполне может сорваться. Оголёнными концами лечь в бассейн…

И, конечно, потребовал бы этот инспектор принять меры. Но вот не оказалось такого придирчивого инспектора в Неаполе. А электрик шестого разряда, Николай это нарушение заметит и даже укажет на это домоправителю.

Но поздновато. Так сложится. Но об этом ниже. В нужном для сюжета месте.

Старика после купания облачают в махровый халат, сажают в кресло – каталку. Ввозят в столовую. Опять же, ещё пару лет назад он гордо восседал во главе стола с удовольствием в виде тех же массажисток с двух сторон. А вокруг почтительно сидели – как там называют в мафии: члены «семьи». Увы, теперь Старик сидит один. И его с ложечки, напевая что-то из Газманова, кормит парнишка Николай. С Донбасса.

Опять процедура со стульчаком. Потом переодевание. Костюм чёрный, шёлковый. Для вечернего моциона. Выкатывают Старика на террасу, поворачивают лицом на закат. Маруся выносит фужер с вином. Ставит на столик, Домоправитель выкладывает рядом сигару, что-то уважительно говорит Николаю по поводу этого. Маруся переводит:

– Синьор Лоренцо всегда любил потягивать вино «Брунелло ди Монтальчин» тридцать восьмого года и курить индийские сигары. Вот все думают, что на кубинских свет клином сошёлся. Но синьор Лоренцо знал толк! Самые лучшие индийские Gurkha.

Тут Маруся добавляет от себя:

– Ты, москаль, винцо выпивай. Жалко потом выливать. А сигару не трожь. Потому что всё время одна и та же. Синьор Энрико под этот шухер, каждый день ту, что надо выкладывать, сам курит.

Николай присаживается рядом со стариком. Солнце опускается в море.

Приходит синьор Чезаре, целует отца в щёку. Потом его с телохранителями увозит длинный лимузин.

Николай поит старика водой из ложечки. Смотрит в море. Косится на бокал с вином. Пробует. Морщится. Как для него так кисловато винцо.

Маруся подходит, стоит рядом, облокотившись на парапет. Тоже любуется закатом:

– Слышь, москаль, я смотрю, сидишь уже два часа и не ворохнешься. Ну, дед тот, понятно, пялится в никуда. А ты как выдерживаешь? Может, спишь?

– Да нормально. Ещё в военкомате, на медкомиссии, когда определяли в какой род войск, врач сказал, что у меня такой психический аппарат. Умеет это… Замедлять процессы. То есть, что я гожусь в подводники или снайперы.

– И в «кого» ты пошёл? В снайперы?

– Не. Я не люблю когда громко.

– И где же тебе подводную лодку нашли?

– Тю! Сдурела! В армии Украины. У нас две подлодки есть. А ты где языку научилась?

– У нас в селе на шести языках говорят. Это тебе не твой Донбасс и не Полтава. Европа! В третий раз хожу за кордон. И в Югославии работала. И здесь во Флоренции.

– И в проститутках была?

– Пошёл нахуй! Поразвелось вас! Куда не ткнись, бля, земляки! – негодуя, девушка уходит в кухню.

Уже на каком-то драндулете типа «Шкода» ребята пересекают границу с Украиной. Кресло – каталка в багажник не влезает. Прикручена на крышу машины.

Останавливаются у маленького пограничного поста.

Николай привычно высаживает Старика на стульчак.

Обстоятельный украинец с погонами прапорщика обходит машину. Листает паспорта. Маруся объясняет:

– Заробiтчане мы.

– Вижу.

– Из Неаполя. На стройке вкалывали.

– Вижу.

– Отож и дед с нами работал. А потом, на тебе, инсультом разбило. В больнице отвалялся. Везём домой. Может ещё оклемается.

– Вижу, – говорит пограничник.

Но на самом деле он видит только одну сотню евро, которые, как положено, лежат между страницами паспорта и старенькую машину. То есть, поживиться нечем. Но вдруг… Может обломится…

– У вашего дедугана документов нет.

– Так вот же справка. Итальянская, пограничная.

– Справка это у них в Италии может и документ. А у нас в Украине… Задерживаем. Составляем акт.

Николай дёргается, но Маруся останавливает его взглядом.

– Задерживаешь?

– Задерживаю, – важно говорит пограничник.

– Акт составлять будешь?

– Буду!

– Молодец! Задерживай, начальник. Только это всё про Деда. Потому шо у нас с документами порядок! Ага?! И забашлять мы тебе забашляли. Как положено. По прейскуранту. Сто евриков. Отметку сделал? Спасибо! Всё, мы поехали – запихивает Николая за руль, оставляет старика на стульчаке. – Пока! Просрётся, ты его, начальник, подотри! – командует Маруся уже из окошка машины.

– Тю-ю-ю на тебя! Э-э! Ты чё, девка? – обалдевает прапорщик, – Родственничками раскидалась.

– А ты докажи, что он родственник. А может, приблудился дорогой. Сам говоришь, справка итальянская. На территории рiдної України хождения не имеет. Бувайте, дiду! Оцi гарнi хлопцi вам жопу будуть пiдтирати. Кашки зварять. А ми поїдемо. Заяву складемо. Що знущались над старою людиною. И будешь, начальник, отвечать. Если хоть волосок с головы. А если, не дай Бог, он у тебя помрёт…

– Да пiшла ты на хер, горластая. Грузи ты своего сыруна! И чтобы духу вашего не было!

Едут уже по просторам Украины. На повороте с крыши машины слетает кресло – каталка. Останавливаются. Но кресло летит вниз с горы.

– Ну, и кому оно надо будет после такого полёта? – констатирует Маруся.

Трогаются. Бежит за окнами автомобиля уже родная украинская природа.

– Остановимся – говорит Николай.

– Чего?

– Дед пить хочет.

Поят деда из ложечки. Снова едут.

– Остановимся.

– ?!

– Надо Деда на горшок сажать.

– Так вроде ж не пахнет.

– Ну, тогда уже поздно будет. Чувствую, самое время высаживать.

Стоит машина на обочине. Старик на стульчаке с важным видом. Птички поют.

«Новые детали в деле об исчезновении» тараторят нервно дикторы разных каналов.

К уже виденным эпизодам – осмотр полицией виллы, пролома в парапете, фото Старика и синьора Чезаре, подъем из моря трупов – добавилось интервью с теми самыми священником и служкой, что отпевали покойника.

Бац! Под текст дикторов, что на вилле было ещё двое слуг, появляются на экранах скетчи – ориентировки. То ли на предполагаемых фигурантов по делу, то ли на жертв. На одном из них плохонькое фото, на котором можно угадать Марусю. И пустая рамка со схематическим изображением мужчины. Понятно, что должен быть образ Николая, но, видно, полиция ничего предложить не может. Поэтому пустой квадрат со знаком вопроса и подпись «мужчина из Украины». Дикторы часто произносят слово Ucraino.

На экране новостных каналов могила синьора Чезаре. Теперь она вся уже в пышных венках. Торжественно стоят у могилы многочисленные члены «Семьи». Все старательно в чёрных очках. Среди них Хромой Луиджи и тот самый переводчик Виталий. Видно, как журналисты пытаются взять интервью у Луиджи и других членов «семьи» и как те избегают объективов телекамер. А в студиях телевидения разные важные эксперты обсуждают загадочное исчезновение синьора Лоренцо.

Николай опустошает ведёрко, складывает стульчак. Усаживает Старика в машину.

Едут.

– И как ты это всё чувствуешь? – удивляется Маруся.

– Что?

– Ну, когда пить, когда срать?!

– Чувствую.

Бежит дорога. Родные пейзажи. От полноты чувств Николай запевает. Маруся подхватывает. А потом перехватывает инициативу и своим высоким, грудным голосом ведёт чудную украинскую песню.

Старик смотрит прямо. В его пустых глазах отражается дорога…

Едут. Маруся показывает Николаю на развилке налево:

– Сворачивай. Пойдём через перевалы.

– Куда это?!

– Меня домой! Завезёшь и дальше дуй с дедом к себе.

– Ну, это мы не договаривались – Николай резко тормозит, – – Мне прямо! Это ж какой крюк. А горки!? Подвеска полетит. Доменялась машинами, дура! А, не дай бог, развалится с твоими горками?! А мне ещё пилить и пилить. Так что давай… Куда тебя подвезти и всё… «До рідної хати» я не нанимался.

– Ах, так! Тогда давай вон до того поворота на Стрый. Мы не гордые. Автобусом. Так что «у рідній хаті» завтра к вечеру буду. Но ты москаль пархатый! Машину, между прочим, мы вместе зарабатывали. Я торговалась так… А-а-а… А ты, значит, так! – твердит Маруся в ярости и перед тем как замолчать: – Ладно, срань подводная.

– Я срань?! Да я не нанимался тебя катать. Вообще, свалилась мне на голову. Маруся!

Девушка сдерживается из всех сил, старательно молчит.

На дороге у развилки старая разваленная будка, когда-то бывшая автобусной остановкой. Маруся показывает рукой «тормози!», выбирается из машины, выгружает свои сумки. Хлопает из всех сил дверцей. Отходит. Возвращается. Показывает нахохлившемуся за стеклом Николаю – мол, открой окошко машины.

Тот крутит ручку, открывает. Она кричит ему в лицо:

– Пошёл нахуй! – показывает, что он может крутить ручку обратно, закрывать окошко.

Николай резко срывает машину с места. Так, что Старик качнулся.

Машина исчезает за поворотом. Маруся ходит туда-сюда, выпускает пар. Наконец успокаивается. Садится на камень. Пустая дорога.

Нахохлившийся Николай ведёт машину. Думает.

Обращается к старику:

– Да пошла эта горластая! Аж голова от её криков гудит! Да? Правильно, Дед? Правильно. Там же такие горки в её сранной Буковине. Мотор спалим. Я ж машину свою должен жалеть? Должен. Так же я тебя, Дед и домой не довезу.

Резко тормозит. Разворачивает машину и гонит назад. Тормозит возле сидящей Маруси. Ждёт.

Выскакивает, обегает машину, распахивает дверцу.

Если бы Старик мог воспринимать, было бы ему над чем посмеяться:

Маруся вскакивает, отбегает. Николай гоняется за ней. Видно, просит прощения. Потом просто начинает забрасывать её сумки в машину. А девушка их вытаскивать. Бьёт парнишку кулаками.

Несётся дорога. Маруся сидит, надувшись. Меняется пейзаж. Действительно, горки – перекаты. Вот они толкают машину, выбираясь из лужи. Вот буксуют в колее.

Наконец село.

Двор «рідної хати». Дед сидит на стульчаке. Николай отмывает машину от грязи. Маруся несёт сковороду с яичницей.

Едят прямо со сковородки, сидя под яблоней во дворе. Смеются. Кормят Старика. Говорят с ним, будто он может ответить.

Николай достаёт деньги:

– Вот это та половина от итальянца за наш лимузин.

– Ты чего?

– А по честному. Пополам. Мне машина. Тебе деньги.

– Та, какая это машина!