Поручик Ржевский и дама-вампир

Хозяин дома снова хохотнул и зашептал Тасеньке:

– Если так, то мешать не буду. Александр Аполлонович – человек порядочный. Пускай он вас увозит, но к обеду привезёт. Заодно пусть и сам на обед останется. А в качестве залога оставим у себя имущество Александра Аполлоновича – коляску. Всё равно он вас увозит в вашем экипаже.

– Отец, позвольте не согласиться! – вмешался Петя. – Я полагаю, что мы не можем отпустить нашу гостью вот так. Это скандал!

В отличие от отца Петя говорил громко, поэтому Белобровкина услышала его и с ходу припечатала:

– А тебя не спрашивают. Если сам свататься хотел, то раньше надо было!

И всё же младший Бобрич не сдавался:

– Отец, позвольте мне ехать с ними. Дайте экипаж.

Жена Бобрича эту идею поддержала и обратилась к Тасеньке:

– В самом деле. Пусть Петя с вами прокатится.

Тасенька ещё не успела ничего ответить, а Петя совсем распалился:

– Я намерен сопровождать Таисию Ивановну в любом случае. С кучером рядом сяду, если иного выхода не будет.

Меж тем Белобровкину больше занимали бытовые хлопоты:

– А едем прямо сейчас или, может, повременим, чтобы вещи собрать?

– Ну кто же увозит барышню с вещами! – воскликнул Ржевский. – Вещи после, если надо будет.

– И то верно, – согласилась Белобровкина и обратилась к Тасеньке: – Внученька, что там с экипажем? Ты распорядилась?

…Через полчаса из ворот усадьбы Бобричей выехали два экипажа.

Первый – большая коляска с опущенным верхом, запряжённая парой рыжих коней. В ней сидели рядом две особы, закрываясь от солнца кружевными зонтиками, а напротив них, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел гусар и указывал кучеру, куда править.

Следом двигалась двухколёсная колясочка – таратайка, – запряжённая одной вороной лошадью. Кучера у этой таратайки не было. Лошадью управлял единственный пассажир, одетый в крестьянский костюм.

Выехав на широкую дорогу, тянувшуюся меж полями, большая коляска прибавила ходу, поднимая за собой облако пыли, а в самый хвост этого облака вынужденно пристроился второй экипаж.

Запряжённая в таратайку вороная, привычная ко всему, бежала вперёд с совершенно флегматичным выражением морды. А вот пассажир к пыли не привык, но и отступать не собирался, поэтому досада, поначалу отразившаяся на его лице, вскоре сменилась стоическим терпением.

* * *

В имение Ржевского добирались примерно час, но за час поручик так и не успел обсудить с Тасенькой план действий.

Причиной этому стала Белобровкина, которая всю первую половину пути спрашивала:

– Александр, а когда ж твои земли начнутся? Скоро?

Всю вторую половину пути старушка интересовалась:

– А вот это поле твоё? А вон тот лес? А вон те луга? А вон то стадо коровье?

Поручику каждый раз приходилось объяснять, что границы его владений вовсе не так широки, и лишь последние пять минут дороги он мог отвечать, почти не глядя:

– Это моё. И это моё. И это.

Когда коляска, в которой Тасенька и Белобровкина везли своего «похитителя», миновала деревню Горелово и въехала в ворота усадьбы, перед крыльцом барского дома тут же собралась толпа.

Дворня не знала, кто приехал с барином, но на всякий случай согнулась в поясном поклоне и не разгибалась, пока барин любезно помогал своим гостьям выйти из коляски: сначала – девице, а вслед за тем – старухе.

– Ну что ж, дворня вышколенная, – удовлетворённо сказала Белобровкина, после чего все спины, наконец, разогнулись.

– Не возвращалась? – со слабой надеждой спросил Ржевский, но по лицам дворни было и так понятно, что новостей о Полуше нет.

– Что будем делать, Таисия Ивановна? – обратился поручик к Тасеньке.

– Осмотримся, – ответила она.

– Да, осмотреться не мешало бы, – сказала Белобровкина, направляясь в дом, и оглянулась с порога: – А где у вас церковь? Венчаться-то надо.

– В усадьбе нет церкви, – ответил Ржевский. – Есть в деревне.

– Плоховато, но что ж делать, – проворчала Белобровкина и ушла в дом, а оттуда крикнула: – Квасу мне подайте!

Кухарка Маланья и одна девка кинулись к ней, остальная дворня молча ожидала указаний барина и, кажется, никто не заметил, когда рядом с коляской остановилась таратайка. Из таратайки вылез Петя.

– Таисия Ивановна, – начал он, подойдя к Тасеньке, – я полагаю, что шутка затянулась. Ваша бабушка уже про церковь рассуждает.

Ржевский хотел сказать «бобрёнку», чтоб помалкивал, но Тасенька сделала это сама – очень строго и серьёзно произнесла:

– Пётр Алексеевич, у меня здесь важное дело, и я вас прошу мне не мешать.

– Важное дело? – переспросил Петя, но Тасенька уже не слушала его и обернулась к Ржевскому:

– Александр Аполлонович, укажите мне, пожалуйста, кто из вашей дворни хорошо знает Полушу.

Ржевский опять засмущался, как тогда на аллее, потому что пришлось представить Тасеньке свой гарем:

– Вон – Груша и Дыня… то есть Дуня.

Чтобы одолеть смущение, поручик нарочито строго сказал:

– Груша, Дуня, идите сюда. А остальным разойтись! Займитесь делом. – Он посмотрел на конюха, выделявшегося в толпе среди прочей дворни высоким ростом и лохматой чёрной бородой: – О лошадях позаботься, но не распрягай.

Обе дворовые девки меж тем с опаской смотрели на Тасеньку и ещё больше испугались, когда Ржевский сказал:

– Таисия Ивановна сейчас станет вам вопросы задавать, а вы отвечайте честно. Ничего не утаивать!

Тасенька сощурилась, а выражение лица у неё сделалось, как у следователя, причём очень въедливого.

* * *

Перед крыльцом барского жилища остались только Ржевский, Тасенька, Груша с Дуней и также Петя, который недоумённо выглядывал из-за плеча Тасеньки, пытаясь понять, что происходит.

Рядом были ещё конюх с помощником, но они занимались лошадьми и в беседу не вслушивались.

– Вы Полушу хорошо знаете? – спросила Тасенька у Груши с Дуней.

– В одной комнате живут! Куда уж лучше! – воскликнул Ржевский.

– Александр Аполлонович, не перебивайте, пожалуйста, – попросила Тасенька. – Пусть они сами скажут. Вот ты, Груша, скажи.

– Больше года под одной крышей живём, – ответила та. – Я раньше в деревне жила, а барин меня приметил и в усадьбу взял, в горничные. А Полуша уже тут была.

– Полуша здесь с детства живёт, – добавил Ржевский. – Её мой отец взял в усадьбу. Полуша рано сиротой осталась, вот он её и причислил к дворне, чтоб с голоду не умерла.

Тасенька не решилась второй раз сделать поручику замечание и продолжила расспросы:

– А теперь ты, Дуня, скажи.

– А я полгода. – Ответила та. – Меня барин полгода назад взял в горничные.

– А Полуша хорошо ли к вам относится? – спросила Тасенька. – Может, косо смотрит?

Девки, сразу поняв, к чему вопрос, заулыбались, а Груша сказала:

– Что вы, барышня! На меня Полуша только поначалу смотрела косо, но скоро обрадовалась. Говорит: «Теперь хоть спать иногда можно, а то раньше ни одной ноченьки толком не спала». – Груша покосилась на барина. – Ты ж сам велел правду говорить, вот я и передаю Полушины слова. Она говорила: «Барину легко! Он может по ночам игрища устраивать и после спать, пока спится, а горничным так нельзя. Горничным надо пораньше вставать да работать». Вот и ходила она, как муха сонная, пока я не появилась. Так что мы с ней скоро поладили.

– И со мной они поладили, когда я появилась, – добавила Дуня. – Ведь чем нас больше, тем нам всем легче.

Когда девки рассказывали о тяготах своей жизни, Ржевский призадумался, но Груша и Дуня, увидев это, сразу принялись ластиться, каждая со своего боку:

– Что ты, барин! Мы же всем довольные! Уже и поворчать нельзя.

– А Полуша? – настороженно спросил поручик. – Может, она была недовольна?

– И она довольна была. Вот те крест, барин. – Обе девки дружно перекрестились.

Тасенька тоже задумалась, но о чём-то своём, а затем сказала:

– Я бы хотела осмотреть комнату, где живут Груша, Дуня и Полуша. А также взглянуть на Полушины вещи.

– Пойдёмте, – сказал Ржевский и, мягко стряхнув повисший на нём гарем, направился в дом.

– А что мы расследуем? – подал голос Петя, когда все вошли в переднюю и свернули в коридорчик направо. – Что случилось с Полушей?

Поручик обернулся на ходу:

– Расследуем не мы, а Таисия Ивановна. И вы ей не мешайте. А что случилось с Полушей, я сам хотел бы знать.

За этими объяснениями Ржевский чуть не пропустил дверь, но Груша с Дуней вовремя потянули барина за рукава, а Тасенька меж тем проскользнула вперёд и уже осматривала комнату.

Поручик сам бывал здесь редко и, оглядев обстановку, лишь отметил, что ничего не изменилось. Порядок – как в образцовой казарме: кровати, поставленные в ряд, аккуратно застелены, личные вещи убраны.

– Где вещи Полуши? – спросила Тасенька.

Груша указала на кованый сундучок возле средней кровати. Тасенька попробовала крышку – не заперто ли, а затем опустилась перед сундучком на колени и начала сосредоточенно перебирать слои вещей.

– Александр Аполлонович, – наконец сказала она, поднимаясь, – всё самое ценное на месте: праздничный сарафан, праздничная рубашка, сапожки новые. Если бы Полуша решила покинуть усадьбу и не возвращаться, то взяла бы всё это с собой. Вещей не так много. Можно в одном узле унести.

Ржевский тяжело вздохнул. Он и раньше не верил, что Полуша могла сбежать. А осмотр сундука лишь подтвердил начальную версию – Полуша собиралась вернуться ещё вчера, но случилось что-то нехорошее.

– Не собиралась она бегать, барин, – уверенно произнесла Груша, опять пытаясь ластиться к Ржевскому.

– Откуда ты знаешь? – с подозрением спросила Тасенька. – Тоже в сундук заглядывала?

– А зачем заглядывать? – Груша пожала плечами. – Мы же видели, как Полуша уходила. Если б она с собой взяла много, мы бы заметили.

– А она что-то взяла? Она не с пустыми руками ушла? – Тасенька опять прищурилась, как въедливый следователь. – Что у неё с собой было?

– Корзинка, – сказала Груша. – Почти пустая.

Ржевский, вспомнив свою вчерашнюю попытку расспросить Грушу и Дуню, враз посуровел:

– И вы не спросили, куда это она с корзинкой? Посчитали, что скоро вернётся? Выходит, вам до Полуши дела нет?

Груша отпрянула от барина, а Дуня, всё это время стоявшая с другого боку, потупилась.

– Ведь только что хвалились, как с ней поладили! – продолжал поручик. – Да и я вам не раз говорил на счёт этого. Что в полку самое главное, а?

– Дух товарищества! – хором ответили Груша и Дуня.

– А вы что же? – строго спросил Ржевский, поочерёдно глядя на обеих девок.

Дуня вдруг подала голос:

– Ну… я спросила. – Она по-прежнему стояла потупившись, вперив взгляд в свою грудь, так что и поручик обратил на грудь внимание.

– Дынька! Тьфу… Дунька! – в сердцах крикнул он. – А чего ж ты вчера соврала?!

– Не врала я, – плаксиво ответила Дуня. – Это Груша сказала, что мы не спросили. А я промолчала.

– Грушка! – крикнул поручик. – Ты зачем врёшь?!

– Полуша сама нас просила, чтоб не говорили ничего, – так же плаксиво, как и Дуня, ответила Груша. – Она сказала: «Не говорите барину, даже если я задержусь чуток. Как приду, сама ему всё скажу».

– Рассказывайте сейчас всё Таисии Ивановне и мне! – Ржевский для острастки даже ногой топнул. – Подробно!

Дуня повернулась к Тасеньке:

– А рассказывать особо нечего. Когда барин вчера уехал, я сюда, в комнату пошла. Думала отдохнуть чуток, пока Маланья Якимовна не видит… Маланья Якимовна – это кухарка наша. И она же ключница.

– Давай покороче, – сказал Ржевский.

– Но барышня-то Маланью Якимовну не знает, – возразила Дуня и продолжала: – Прихожу, а Полуша как раз выходит. С корзинкой. В корзинке полотенце и ещё что-то. Я спрашиваю: «Ты куда?» Она: «До лесу и назад. Скоро приду». Я спрашиваю: «А чего тебе в лесу?» Я и вправду подумала: «Чего ей там делать?»

– Давай покороче, – повторил Ржевский, а Дуня опять стала возражать:

– Ты же велел, чтоб подробно. Да и барышня не знает, что в лес в эту пору не ходят. Там ни грибов, ни ягод. Разве что шишки старые.

– А Полуша что ответила? – перебил поручик.

– Она говорит: «Травки душистые собрать».

– Какие ещё травки? – Ржевский уже понял, что подробный рассказ не отменить.

– Вот и я удивилась, – ответила Дуня. – Говорю: «Какие травки? Они ж не дозрели. Вот когда пора сенокоса придёт, пособираешь». А она говорит: «В лесу травам своё время». Я призадумалась, а тут приходят Груша с Маланьей Якимовной.

– Что?! – вскричал Ржевский. – Маланья с вами заодно? Она тоже от меня правду скрывала?! Что за брожения в полку! Да что ж целый бунт во главе с младшим командным составом!

– Ну что ты, барин! – вскинулись Груша и Дуня. – Нету никакого бунта.

– Александр Аполлонович, пожалуйста, не кричите, – твёрдо, с расстановкой произнесла Тасенька. – Сейчас главное – дослушать историю до конца.

– Ладно, Дунька, верю, что ты не бунтарка, – Ржевский похлопал Дуню по плечу и даже хотел шлёпнуть по заду, чтобы закрепить примирение, но в последний миг постеснялся Тасеньки.

Груша, видя это, подошла к барину ближе, и тот почти незаметно ущипнул её за бок, тоже в знак примирения.

– Рассказывай дальше, Дуня, – мягко произнесла Тасенька.

– Да почти всё рассказано. Заходят Груша с Маланьей Якимовной. Маланья Якимовна мне и Полуше говорит: «Вот вы где, бездельницы!» Я говорю: «Полуша в лес идти хочет». А Маланья Якимовна оглядела её внимательно, на корзинку особо взглянула и спрашивает: «Ты куда собралась? К ведьме?»

– Что ещё за ведьма? – Ржевский нахмурился.

– Которая в лесу живёт, – ответила Груша.

– Там в самом деле ведьма? – недоверчиво спросила Тасенька.

– Знахарка, – пояснила Дуня. – А ведьмой её Маланья Якимовна называет, потому что знахарка не только лечит, но и другое может… – Дуня замолчала и не решалась продолжать.

– Помогает беременным избавиться от плода? – спросила Тасенька.

– Грех страшный. – Дуня перекрестилась, а вслед за ней и Груша.

– Но вы Полушу всё равно отпустили? – спросила Тасенька.

– А что делать? – Дуня пожала плечами. – Не запирать же её.

– Могли бы и запереть до моего возвращения, – сказал Ржевский.

– Маланья Якимовна сначала хотела, – сказала Дуня, – но Полуша вся слезами изошла, на колени перед нами встала. «Пустите» говорит.

– И вы отпустили? – укоризненно спросил Ржевский.

– Не сразу, – возразила Груша. – Сперва Маланья Якимовна начала её упырём пугать. Говорит: «Если сейчас уйдёшь, вдруг тебя упырь схватит».

Дуня решила пояснить для Тасеньки:

– Вы ж, наверно, не знаете, барышня, что к нам намедни упырь приезжал. Богатый. Сам в коляске, с кучером. Хотел Полушу купить, но барин не продал. А Полуша очень этого упыря испугалась, и вот Маланья Якимовна, чтоб Полушу в лес не пустить, стала её стращать: «Украдёт тебя упырь, если из усадьбы выйдешь».

Рассказ подхватила Груша:

– Полуша поначалу задумалась, а затем снова заплакала: «Что ж делать, если я на сегодня со знахаркой уговорилась?» Наконец решилась: «Пойду», – говорит, а Маланья Якимовна рассудила, что ничего не поделаешь. Если Полушу даже страх перед упырём не удержит, то ничем её не удержать. Пусть идёт. А Полуша перед уходом попросила: «Не говорите барину, пока не вернусь».

Тасенька, слушая Грушу и Дуню, уже не выглядела следователем. Следователь рад, когда его догадка подтверждается, а Тасенька загрустила и посмотрела на Ржевского так, будто просила прощения, что оказалась права.

– Где эта ваша ведьма-знахарка живёт? – спросил поручик.

– Про то Маланья Якимовна знает, – ответила Дуня.