Сказки Гамаюн

Василиса

Мы гуляли, и я все расспрашивала её о жизни, о том, как она Премудрой стала, от рождения у неё мудрость или позже появилась? Я о тебе и у Бабы Яги слышала, что ты одна её загадку про знания разгадала.

– Лотта, – усмехнулась Василиса, – ну ты и удивила меня. Да, сейчас меня зовут Премудрой, но такими точно не рождаются. Обыкновенными рождаются: маленькими, красненькими и кричащими, а потом растут, и если кто хочет чего-то добиться – старается научиться, а если нет – так на нет и суда нет.

– А что нужно сделать или изначально иметь, чтобы стать мудрой? – спросила я, уж очень мне тоже хотелось на неё похожей быть.

– Изначально, наверно, любознательность иметь нужно, она у меня присутствовала в избытке, и этим я сильно от многих девочек отличалась. Эта черта, как я позже поняла, не у всех есть в наличии – кто без нее рождается, у кого её отбивают, кому обстоятельства не дают её развить. Мне вот позволили. Отцу нравилось меня учить. Я и сама любила читать, решать задачи разные логические, всё задумывалась, как мир устроен, поэтому надоедала родителям и их знакомым, всё рядом с ними крутилась, разговоры слушала, пока позволяли. Учителей своих расспросами донимала, многие от меня уставали. Ещё и энергия из меня ключом била. Не только читать и учиться успевала, а и с ребятами дворовыми поиграть, всякой шкоды заводилой была. Не Василисой – Васькой дразнили. Вот, пожалуй, эти две черты меня от других немного и отличали – любознательность и кипучая энергия. А остальное, наверное, как у всех.

– Ты так училась и училась, а потом тебя Премудрой называть стали?

– Нет, конечно. Одним учением не обошлось. Все изменилось, когда мне шестнадцать лет стукнуло. Любила я тихонько, чтобы никто не видел, посидеть с книжкой в гостиной. Вот сижу я, значит, в уголочке, не видно меня, а тут батюшка заходит с приятелем. И разговор у них интересный происходит. Приятель и говорит отцу: «Дочке-то твоей, поди, шестнадцать стукнуло, почему женихов не полный дом?» А отец отвечает: «Да не хочу ещё я с дочкой расставаться. Многие бы не против её в жены взять – красивая, ладная, но чувствую – для необычной судьбы она родилась. Умная не по возрасту, а мечтательница, как будто двенадцать лет ей. Про женихов не думает, всё книги читает, хочет познать непознаваемое, как её такую на грешную землю опустишь?» «Не она первая, не она последняя. Как к мужу в дом попадает, сразу начнёт детьми и хозяйством заниматься, а не об устройстве мира думать. Зачем это девке? Это и мужику не особенно надобно, а уж девке-то и подавно. Разбаловал ты её, придумал, что она у тебя самая умная. Кому бабий ум-то нужен? Может, каши ей варить и не нужно будет, слуги есть, но про мироустройство думать точно больше не придется. В постели что умная, что дура – все едино». «Жалко дочку, ты не понимаешь – единственная она у меня и действительно разумницей уродилась. Неужто и такой девушке обычная судьба уготована? Как колесо: родилась, выучилась, замуж вышла, родила дочку – и опять учит её, и так по кругу. А где она сама потерялась, неужто только угодить мужу и детей народить смысл жизни-то её? Мать её, красавица, ни о чём таком, как Василиса, и не думала никогда, всё мне в рот смотрела. Хорошая, добрая жена. Но иногда хотелось закричать: закрой рот, дура, я уже всё сказал». «Да нет, есть, конечно, выдающиеся женщины, что Премудрыми кличут. Особая миссия у них по жизни, но как в нашем небольшом княжестве «особая» могла народиться? Да и зачем тебе это? Все знают: нормальная женщина счастлива от того, что муж её обеспечивает, защищает, заботится. Она в полном довольстве живет, а когда муж после дел домой возвращается, она его у порога встречает, привечает, что у него за день произошло, расспрашивает, если устал – промолчит, когда не надо – не трогает, а хочет поговорить – так выслушает. Он её, внимательную, подарками одаривает, платья новые покупает, колечки разные. Для обычных в нашем мире обычная судьба. Только нерадивая жена мужа поучает и перечит. Ты такую хочешь вырастить?» «Да не хочу я, чтобы она поучала кого-то, хочу, чтобы себя нашла, что ли. Может, я и не против, чтобы её Премудрой называли». «Так это ты, что ли, ей эти мысли глупые в голову вложил, чтобы училась она разному и думу думала, титул Премудрой ей примеряешь? А знаешь, говорят, чтобы премудрой стать, надо три пары железных башмаков истоптать, три чугунных посоха изломать и истереть в дороге, три каменных просвиры, три каменных хлеба изгладить. Ты такую судьбу дочери хочешь?» «А легче никак нельзя?» «Не чуди, выдавай девку замуж, пусть муж в её необычности разбирается. Внучки родятся – может, они тоже способными окажутся. Мужикам-то легче себя показать в этом мире. Ты еще про любовь с ней поговори, она тебе девичьи мечты про неё, неземную, наговорит. Мой тебе совет, послушай меня – вон хоть за сына моего замуж отдай, чем не жених? Что толстоват, так зато хозяйственный. Всё в дом, всё в дом. Пойдём-ка в столовую, за стаканчиком вина это обсудим».

– Вот такой, Лотта, я разговор услышала, – продолжила Василиса. – И поняла я, что дома мне оставаться нельзя, уговорят батюшку. Он и любит меня, и судьбы мне, как другим девушкам, не хочет, только не знает, как это осуществить. Значит, ещё пара-тройка таких разговоров, как сегодняшний, и быть мне замужем если не за Ванькой, то за Петькой из соседнего княжества. А замуж я не хотела, и сильно, не готова была ни мужу в постели угождать, ни хозяйством управлять. Стихи писать хотелось, песни петь хотелось, мир повидать хотелось, а себя показать – не хотелось. Поэтому отрезала я косу свою пушистую, нашла сапоги пусть и не железные, но удобные, одежду мужскую, шляпу широкополую, чтобы лица не видно было, взяла денег, увела коня надежного и поехала с миром знакомиться. Вот так десять лет я с ним и знакомилась, а он со мной. Как-то так.

– Как же ты десять лет бродила по свету?

– Так и бродила. Наверно, если бы сапоги железные одела, так точно три пары бы износила, да хлебы каменные бы изгрызла. Ты вот путница, а я странница – по странам, по городам ездила. И носило меня, как осенний листок, и не могла остановиться, искала своего.

– Чего своего? – спросила я, абсолютно ошарашенная услышанным.

– Своего – того, что мне уготовано. Истинное. Свое. Нашла, но не сразу.

– Расскажи. Просто с трудом верится: как ты десять лет скитаний могла выдержать?

– Говорю – любознательность, энергия, ну и, конечно, везенье.

– Ну расскажи, пожалуйста, где ты была, что видела?

– Да долгий разговор.

– А что, мы разве куда-то торопимся? Ну, пожалуйста. Ты вон какая умная, а я девушка простая, привыкла по лесам да по полям ходить, а про города мало чего знаю и в людях не сильно разбираюсь.

– В городе можно быстрее, чем в лесу, заблудиться. Это точно. Вспоминать многое не хочется.

– Ну, расскажи. Кто меня ещё поучит жизни, как не Василиса Премудрая?

– Хоть ты не обзывайся, зови просто Василисой или лучше Васей, привыкла уже. Эпитет этот для гостей незваных или титулованных, а ты званая. Ладно, расскажу. Может, и не всё приятно вспоминать, но постараюсь.

Мы устроились в беседке. Туда принесли напитки, вина, кушанья разные, и мы досиделись до самого ужина.

– Первые несколько лет я всё по мудрым старцам ездила, школы мудрости различные посещала, в общинах типа «школа познания жизни», «познай себя» или «научись быть счастливой» проживала. Интересно, познавательно. Много жуликов при мудрости ходят, однако и хороших, действительно умных людей встречала. Было чему поучиться. В результате обучения усвоила: чем больше человек получает знаний о мире в целом, чем больше узнает о себе и ближних своих, чем больше понимает свое и чужое несовершенство – тем больше расстраивается по этому поводу. Верно изречение: «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». Потом встретила по дороге в очередную школу весёлого парня, и он спросил меня: «Ты вот всё учишься жизни, а жить пробовала?» Хороший был вопрос. Задумалась я. А ещё вспомнила одно изречение: «Будьте как дети, живите и радуйтесь». Подумала: чего теряю? Надо попробовать. По дороге встретила бродячую труппу, взяли меня. Пела я хорошо, пьесы быстро выучивала, играла в спектаклях неплохо. Даже поклонники моего таланта появились. В переездах сама несколько пьес написала. Их теперь во многих театрах играют, может, слышала: «Укрощение строптивого», «Леди весна» и ещё некоторые. Нравилось мне играть. Не только в театре поиграла, но и в светской жизни отметилась, в нескольких королевствах как титулованная графиня побывала. Карты, гадания, предсказания – самое смешное, верили и деньги хорошие платили. Хорошо одетой я эффектно смотрелась. Поклонники богатые имелись. Только не хотела я с ними дело иметь. Потом, чтобы мир повидать, на корабль устроилась штурманом. Мужиком переоделась, а когда в море вышли, выяснилось, что не мужик я вовсе. Вот была паника: женщина на корабле – к несчастью. Я навигацию до этого выучила, по звёздам прекрасно ориентировалась. Попсиховали мои морячки, а деваться им было некуда, куда без штурмана? Работала я неплохо, корабль наш с курса не сбивался и на рифы не натыкался. Приняли со временем меня за своего, дразнили Васькой Мудрым и своим парнем называли. К мату матросскому привыкнуть пришлось. А народ они хороший: простой, незатейливый, с ними главное было – сразу себя поставить как надо. Со временем гордиться мной стали. Где это видано: баба – штурман-навигатор? Плавали мы долго, аж до страны восходящего солнца добрались и обратно вернулись. После этого ещё полгода ходила, широко расставив ноги. Расставались когда – мужики плакали. В трактире, конечно, и после изрядной выпивки, но прощаться со мной им было жалко. А я дальше по жизни поплыла. В путешествие в тропики африканские отправилась. И пустыню преодолела, и саванну прошла. Животных различных видела, на антилоп охотилась, от львов защищалась. Интересные приключения. И лечить, и убивать приходилось. Не все из той экспедиции вернулись. Я вернулась. Ты знаешь, вроде десять лет скитаний и немного, но почему-то захотелось опять вопросами мироздания заняться. После жизненной практики опять теории захотелось. Вот тут я про Кощея-то и вспомнила. Поговаривали, что он не только над златом чахнет, но и над книгами тоже, что библиотека у него самая большая из известных. Что знает он то, что другие не ведают. Ну и сообщили, конечно, джентльменский набор про его личную жизнь и питие крови младенцев. Так меня в это время ничем таким удивить невозможно было. Решила – сделала.

Добралась до замка и попросилась в ученики. Удивился Кощей очень, но не выгонять же барышню на улицу? Хотя вид у меня ещё тот был. Худая, на лице одни глаза, что были велики ещё и от страха. Нелегко было сначала, но об этом завтра. Ты чего своих принцев забросила, Лотта? Они вполне неплохие ребята. Вот завтра мне и расскажешь, чего смущаешься, когда об этом спрашиваю.

На ярмарке

И завтра, и послезавтра я оттягивала разговор про принцев, а Василиса – про то, как складывались их отношения с Кощеем, поэтому мы продолжали разговаривать про её путешествия. Я спрашивала про города и страны, всё это было удивительно и ново, и слушать об этом можно было бесконечно. С принцами и Кощеем мы пересекались только за столом, они были увлечены своими мужскими разговорами, и отсутствие их внимания не придавало мне уверенности в себе. Для Премудрой это было очевидно – поэтому, наверное, сегодня она предложила съездить в ближайший городок на ярмарку – на людей посмотреть. Я не возражала.

– Когда выезжаем? – обрадовалась моему согласию Василиса.

– Да хоть сейчас, мне долго собираться не надо, коня оседлаю, денег возьму – и в дорогу. А это далеко?

– Муж может порталом перекинуть. А можем и на конях проехаться, полдня дороги. Вечером по городу побродим, представления посмотрим. Заночуем на постоялом дворе, утром до обеда на ярмарке скупимся и вернемся. Так тебя больше устраивает? Пойду, мужу скажу, что уедем.

Кощей не возражал и даже обрадовался, что у жены появилась компания, и она может развеяться. После недолгих сборов мы выехали. В замке было уютно и зелено, но мне не хватало простора. От ощущения дороги у меня как будто крылья выросли и, подставив лицо ветру, я заулыбалась.

– Да, такую девушку под замком не удержишь, даже если семейными цепями приковать. И как ты себе представляешь, что дальше делать будешь? Планов громадье у тебя не наблюдается.

– Если бы я знала. Ты вот скажи, что может в жизни девушка делать, чтобы и себя не потерять, и от одиночества не страдать?

– По вопросам одиночества – это с Кощеем разговаривай, а я тебе одно скажу: вопросы нужно задавать себе и самой на них отвечать. Чужие ответы для чужой жизни хороши, твою за тебя никто не проживет. Я могу тебе несколько наводящих вопросов задать – может, тебе легче будет разобраться. Потом сама себе задавать будешь, только надо научиться честно на них отвечать, а это труднее всего. Начнем сначала. Что доставляет тебе удовольствие?

– Нравится смена мест, люблю бродить по лесу, чувствовать, как он растет. По степи ехать тоже нравится, особенно весной, но лес лучше. Хочется видеть новое, наблюдать, как живут звери, птицы, как растут цветы. Ещё интересно слушать рассказы людей, про разные страны, их природу. Тебя интересно было слушать – про саванны, тропики.

– А про города, про людей интересно?

– Умная ты, Вася, догадливая – про людей мне слушать сложно, не понимаю и боюсь я их. Ты ведь знаешь, я и путь-то так прокладывала, чтобы меньше с людьми пересекаться. Хотя, когда мы на зимовке на постоялом дворе жили, я с постояльцами с удовольствием общалась. Так там люди в беде были, я им помочь хотела, поэтому не боялась.

– То есть тех, которые в беде, ты не боишься, а которые нет – те страшные? Так, что ли?

– Нет, ты все упрощаешь. Скорее, мне легче общаться с людьми, которым нужна моя помощь.

– А в чем твоя помощь состояла?

– Отвести к Дереву Мироздания, вернее, найти дорогу к нему. Стеше помогала немного наладить отношения с Бориславом.

– А в чем ты принцам помогаешь?

– Я дорогу им показываю, сама знаешь. Сначала из леса, потом к Марье Искуснице, затем к приюту, потом к Горынычу, сейчас к вам привела.

– Вот видишь, как интересно получается. Ты всем дорогу помогаешь найти к чему-то, что в пространстве находится, а некоторым даже друг к другу. Это не просто так происходит. А ещё скажи: тебе самой без цели бродить нравится?

Я задумалась. Мне нравилось бродить по лесу, я всегда находила новое в нем, как Мавка, но жить, как она, ехать куда-то без цели, одна? Не знаю, захочу ли. Быть бродяжкой, как Бадзула? Тоже не хотела.

– Изменю вопрос, – опять заговорила Василиса. – Вот вернутся принцы домой, без них ты в дорогу без надобности отправишься или в лесу сидеть будешь?

Вопрос был сложный. Что я буду делать и смогу ли нормально жить без принцев? Я с некоторых пор стала часто задавать его себе. Пока выходило – плохо будет мне жить без них, о чём и сказала Василисе.

– Они тебе нравятся, скажи? Оба сразу?

– Да вот так, оба сразу. Не могу и не хочу решать, кто лучше, а кто хуже. Карен добрый, умный, заботливый, а Михел весёлый, беззаботный. Хорошо с обоими. Не знаю, кто больше нравится.

– С этим тебе, извини, точно самой придется разбираться, – заулыбалась девушка. – Тут тебе никто не советчик. А вот во дворце жить с ними ты бы смогла?

– Нет, – я яростно замотала головой, – даже не думаю об этом, что я там забыла? Во дворце не смогу жить.

– И ты понимаешь, что они с тобой вечно по дорогам скитаться не будут.

– Так, – сказала я, и слёзы начали сначала застилать глаза, а потом тонкими струйками потекли по щекам.

– Вот этого не надо. Мы не договаривались, что ты реветь будешь. Ты думаешь, ситуация безысходная и, как ни крути, тебе с принцами не быть?

– Да, и мне плохо от этого, а придумать ничего невозможно, – ещё сильнее захлюпала я носом.

– Лотта, тебе еще семнадцати нет, ты и других принцев встретишь. И если подумать: что плохого, если во дворце жить будешь?

– Да кто меня туда возьмет? И не нужна я им, ты же видишь, какая я страшная?

– Положим, то, что я вижу, я тебе не скажу, а утешу тем, что всё течет, всё изменяется – это раз, а второе – видела бы ты, какие страшненькие особи женского пола удивительными красавцами крутят. Как себя ощущаешь, так и к тебе относиться будут. Может, не сразу у тебя получится себя красавицей считать, но этому научиться надо. В каждой живёт удивительная красавица, только почувствуй её. Вот скажи: что ты, когда забываешь себя поругать, внутри себя чувствуешь? Только честно.

Всё-таки, какая Василиса необычная. Как она так все выкрутила, что заставила меня вывернуться наизнанку и посмотреть на себя и изнутри, и снаружи другими глазами.

– А ты смеяться не будешь? Может, это мечты всякие – глупые, несбыточные. Только чувствую я себя иногда, когда засыпаю, точнее, когда в полудреме нахожусь, необычной и красивой девушкой, которая знает, что у неё крылья должны появиться. А ещё что летать будет – сама летать, и полёт для неё такой же реальный, как виденье дороги. И ещё, что сейчас она как в темнице своей личины некрасивой, но это кончится. Что предназначение у неё есть в жизни важное, и оно скоро откроется. Нелегкое оно – и страшно, тревожно ей от этого. Вот такое чувствую иногда. Глупая я, да?

Василиса посмотрела на меня очень серьезно и сказала:

– Хорошо, что чувствуешь. И другим это видится, не все понимают, но чувствуют эту необычность. Доверяй себе больше. Тогда скоро полетишь.

– Вася, а может, мне с Ветром Удачи летать? Он не будет возражать, сам предлагал.

– Когда предлагал?

– Когда познакомились.

– А потом что произошло?

– Сначала он за мной явно начал ухаживать, а потом как отрезало, всё в дружбу перевел. А я сильно не возражала. Правда, поначалу немного обидно было, что ничего не произошло романтического, а хотелось. А потом поняла, что так, в смысле только дружеские отношения, для меня лучше.

– Может, он узнал что-то, что помешало ему развивать отношения с тобой?

– Может, и узнал. Огорчённый был точно и как будто боялся ко мне прикоснуться, да я и сама расстроенная была, размечталась тогда о нежных чувствах.

– Вот видишь, его что-то удерживает от развития дальнейших отношений с тобой. Подумай: легко ли ему будет с тобой каждый день летать, если вы просто друзьями остаетесь? Редко мужчины просто так готовы долго общаться с девушками, ничего не желая взамен. Не верю я в искреннюю дружбу между мужчинами и женщинами. Среди подростков она ещё может быть – так, в снежки поиграть, в чужой сад залезть, о жизни поговорить. А во взрослой жизни – не верю. Часто у такой дружбы имеются скрытые причины – один любит, а другой нет, или у каждого в душе какая-то любовь неразделенная, и они дружат, чтобы ситуацию эту легче пережить. Но такая дружба некрепкая – или усталость придёт от невзаимной любви, или другая любовь возникнет. Бывает, конечно, хэппи-энд – понимают люди, что созданы друг для друга. Но это не похоже на ваш случай. Тут скорей всего кто-то страдать будет. Есть один стабильный вариант дружбы – это общая работа, идея, что объединяет. Как у нас в экспедиции было – поддерживали друг друга, вытаскивали из трудных ситуаций. Так я там и женщиной себя не чувствовала – так, соратник по трудному пути, который в одиночку не пройти. Но, как понимаю, с Лаки тебе просто полетать хочется, мир поглядеть. Надолго вас хватит? Подумай.

Я вздохнула и произнесла:

– Ты и эту мечту, Василиса, развеяла. И что делать?

– Прекратить прятаться от людей. Себя бояться и жалеть перестать. «Ах, я такая рыжая, некрасивая, в лесу росла, люди увидят – засмеют». У каждого свой страх есть, попытайся преодолеть его. Вот приедем на ярмарку, посмотрим на людей, может, маскарад будет – потанцуем. И еще – никто не знает наперед, как жизнь сложится, но в любом случае тебе надо учиться. Вот мы с Кощеем подумываем открыть университет, где и женщины учиться смогут. Я учиться всегда любила, а теперь преподавать попробую.

Мы подъехали к городу, который был празднично украшен. Играла музыка, люди смеялись и пели. А что, интересно – никогда не была на ярмарке.

– Сначала поселимся, перекусим, а потом переоденемся и пойдем гулять, – сказала Василиса и потащила меня на постоялый двор. – Снимай свою униформу для верховой езды, у меня платья припасены, ты когда платье-то надевала?

Премудрая выдала мне простенькое, но симпатичное платьице и такое же скромное достала себе.

– Зачем выделяться? Мы веселиться пришли, а не себя показывать. Я узнала, вечером будет маскарад, поэтому маски, что я захватила, пригодятся.

– А тебя что, тут знают?

– Некоторые видели, приезжала по делам. Думаю, не узнают, но рисковать не хочется, – оправдывалась Василиса. – Я люблю побродить в толпе, спеть, потанцевать, а муж не любит больших скоплений народа, но не возражает, когда я так расслабляюсь.

Мы выскочили на улицу, заполненную людьми. Рядом с подругой, в длинном платье и маске, я чувствовала себя спокойно. Люди шли к небольшой площади, на которой происходило основное действо. На небольшой сцене играли какую-то пьесу, героиню спасали от дракона, публика веселилась. Мы тоже поддались этому захватившему всех веселью. Как это замечательно, когда становишься единым целым с толпой и ни о чем не думаешь, когда смешно просто потому, что люди вокруг радуются и смеются глупым шуткам, когда ты такой же, как все, и это не вызывает огорчения, а на время уносит все проблемы и нерешенные вопросы. В одном конце площади выступали заклинатели огня, в другом кувыркался медведь, а собачка носила шляпу для сбора денег. Спрашивается, чего я боялась? В праздничной толпе так же, как в лесу: ты предоставлен сам себе, никто не обращает на тебя внимания. Хочешь смеяться – смейся, хочешь плакать – плачь, никто не заметит. Потом на сцене начали петь, и даже я знала некоторые песни. Мы с Василисой подпевали, у неё был великолепный голос. Мы ели какие-то простые сладости, грызли моченые яблоки и пили квас. Это неистовое веселье продолжалось до темноты, мы вернулись на наш постоялый двор, когда ноги нас почти не держали. Так как возбуждение и веселье в нас ещё било ключом и спать в таком состоянии совершенно не хотелось, мы решили слегка перекусить перед сном. Народа в зале было много, но нам все-таки достался отдельный столик. Мы заказали немного вина и легкой закуски и стали слушать менестреля, который терзал струны своего инструмента на маленькой сцене. Зал подпевал, мы тоже. Потом стали приглашать желающих выступить, многие пели, и я подтолкнула Василису: