Пески. Наследие джиннов
- -
- 100%
- +
Паренёк едва стоял на ногах. Разбитое лицо заливала кровь, но серьёзных ран на его теле видно не было – ни огнестрельных, ни ножевых.
– Так-так! – с усмешкой произнёс Хасан, вновь овладевая вниманием зрителей. – Похоже, у нас есть доброволец!
Верзила выволок мальчишку вперёд, толкнул к мишеням и, взяв бутылку, водрузил ему на голову. У меня упало сердце.
– Тогда переиграем! – продолжал хозяин стрельбища, торжествующе подняв руки. – В финале будет стрельба не вслепую, а в предателя!
Толпа зрителей приветствовала идею дружным рёвом.
Я могла легко сбить бутылку без всякого риска для паренька, и чужак тоже, а вот наш чемпион… Дахмад шатался как маятник да ещё продолжал прикладываться к бутылке. В таком состоянии он даже задницей в землю не попадёт, не говоря уже о цели.
Мальчик покачнулся – бутылка с глухим звоном упала на песок. Зрители снова загоготали. Подручный Хасана грубо тряхнул пленника за плечи, заставляя выпрямиться, и вернул мишень на место.
– Он не сможет стоять ровно, – обернулся к хозяину чужак, – нормально стрелять не получится.
– Тогда не стреляй, – беспечно отмахнулся чернобородый Хасан. – У кого кишка тонка – скатертью дорога!
На то и был его расчёт – что мы уйдём, уступив приз Дахмаду. Пожалеем юнца, который моложе нас, но уже со шрамами на руках от тяжкого труда на фабрике. Нет уж, тут не до жалости – либо он, либо я. Так или иначе, со своим длинным языком он долго не проживёт: в нашем Захолустье на куски порвут за измену. Какая разница, кто его убьёт! На мне вины не будет.
– Или стреляй ему в голову, авось окажешься точнее всех, – продолжал с ухмылкой Хасан. Я невольно сжала кулаки. – Мне плевать.
Разумеется, это было не так. Он надеялся, что мы уйдём.
– А если мы откажемся оба? – бросила я через плечо. – Что тогда?
Он покрутил в руках патрон.
– Тогда в моих карманах будет полно золота, а в ваших – пусто.
– Это понятно… – Я не могла оторвать глаз от мальчишки-повстанца, избитого до крови. Жалко всё-таки. Такая же несчастная жертва песков, как и я. – Только неприятностей у тебя будет ещё больше, чем золота… Когда клиенты поймут, что их одурачили. – Лицо Хасана потемнело: об этом наверняка он не подумал. Со скучающим видом я окинула взглядом толпу, разгорячённую азартом и спиртным. – Тут куча народу поставила на нас свои кровные, а с заработками нынче туго, сам знаешь. Железные копи закрылись, фабрика стоит… Не стоило бы людей раздражать, а?
В самом деле только слепой мог не заметить, сколько тут обнищавших безработных, у которых так и чешутся кулаки найти виноватого. Мальчишка с разбитым лицом и тот – один из отчаявшихся, разве что опьянён не бурдой по паре лаузи за бутылку, а идеями мятежного принца. Мне самой хорошо знакомо это чувство, потому и рвусь всей душой в столицу, подальше отсюда.
– Солнышко у нас жаркое, страсти кипят, – продолжала я, – а если ещё Змей с Бандитом их подогреют… – Я с опаской покосилась на Хасана, не пристрелил бы сгоряча. – Впрочем, у меня есть идея, как тебе помочь.
– Да ну? – свирепо рявкнул он, но продолжал внимательно слушать.
– Ну да, – кивнула я. – Могу сдаться или даже занять место мальчишки – за тысячу фауза.
Змей Востока резко повернулся ко мне, выплюнув что-то на непонятном языке – явно ругательство.
– Ты спятил, что ли?! – прорычал он уже на мираджийском. – Пулю в голову захотел?
– Вдруг повезёт? – Моя грудь вздымалась от волнения.
Повстанец, шатаясь, перетаптывался босыми ногами по песку, полному осколков стекла, но с его губ не слетело ни звука.
– Так мы стреляем или нет?! – пьяно заревел Дахмад и швырнул в него пустой бутылкой, промахнувшись на полшага.
– А если не повезёт, то и платить не надо будет, и зрители сполна насладятся кровью, – добавила я, не сводя глаз с лица Хасана.
– И все уйдут довольные… – Губы его искривились в зловещей ухмылке.
– Кроме мёртвого Бандита, – вставил чужак шёпотом, так что могла слышать только я, и произнёс уже для Хасана: – Вот что. Мы разделим риск! – Я попыталась возразить, но осеклась, увидев его взгляд. Теперь мы стали союзниками. – Если Бандит так уж хочет, пускай встаёт первый. Я выстрелю и промахнусь, но его не задену. Потом встану с бутылкой сам, и промахнётся он. – Мои плечи уныло обвисли. Промазать? Вот ещё! Но он так доверяет мне… Я неохотно кивнула. – Тогда твой пьяница останется чемпионом, – продолжал Змей, – и ему не надо будет стрелять, а мы уйдём отсюда целые…
– И с деньгами! – поспешила вставить я, пока его благородство не оставило нас нищими. – Тысяча фауза со сборов – каждому!
– Хватит с вас и по сотне! – хохотнул Чернобородый.
– По восемьсот, – сбавила я цену.
– Пятьсот, и радуйтесь, что я никого не пошлю за вами, чтобы переломать кости!
– По рукам!
Не тысяча, но всё же лучше, чем совсем ничего. До Измана добраться хватит.
Толпа уже гудела в нетерпении.
– Эй, вы, трусы желторотые! – выкрикнул кто-то. – Стрелять-то собираетесь? Ваша мишень скоро штаны намочит!
Хасан решительно развернулся лицом к публике.
– Парни, да на что нам сдалось это мятежное отродье? Ещё и коротышка… – Он схватил бутылку с головы паренька. – Давай вали отсюда!
Повстанец таращился на него в изумлении, как висельник, у которого в последний момент перерезали верёвку.
«Беги же, идиот!» – подумала я. Спотыкаясь, он поплёлся к выходу. Напряжение у меня в груди чуть ослабло, но зрители роптали всё громче.
Хасан поднял руку, успокаивая их:
– Не лучше ли поглядеть, как трое наших финалистов будут целиться друг в друга? – Толпа снова взревела, радуясь неожиданному повороту. От криков и топота тряслись дощатые стены. – Вперёд, Синеглазый Бандит!
Я глубоко вздохнула. Неужели сработает? Эх, зря так быстро согласилась на пять сотен!
– Шагай, парень! – раздался шёпот над ухом. – Ты же мне веришь?
– Я тебя даже не знаю, – с сомнением глянула я на самодовольную ухмылку Змея.
– Тогда остаётся только верить. – Он стащил у меня с головы шляпу.
Волосы были спрятаны под куфией, видны только глаза, но всё равно без шляпы я чувствовала себя раздетой.
Путь к мишеням казался бесконечным.
Хасан с ухмылкой поставил бутылку мне на макушку.
– Что трясёшься, как невеста перед брачной ночью? Терпи, денежки так просто не даются.
Гнев придал мне силы, я застыла как вкопанная. Бутылка стояла неподвижно. Даже не шелохнулась – ни когда чужак встал на линию стрельбы, ни когда загнал в гнездо единственный патрон, ни когда поднял револьвер и нацелил, казалось, прямо мне в лоб. Только дыхание перехватило, а стрелок, как назло, не спешил, испытывая мои нервы.
– Давай же, струсил, что ли?! – вырвалось у меня.
И в тот же миг раздался выстрел. К счастью, дёрнулась я уже после. Толпа разочарованно заулюлюкала. Слава Всевышнему! Слышу – значит, жива.
Я наклонила голову и поймала бутылку – целёхонькую. Обернулась – пуля вонзилась в стену, пройдя на волосок от моего виска. Только тогда меня затрясло, то ли от нервов, то ли от радости, и я сжала пальцы на стекле, чтобы унять дрожь. В свою очередь, под свист зрителей двинулась на линию и встретила Змея на полпути. Задержавшись, он нахлобучил на меня шляпу и спросил:
– Ну как, нормально?
Я покачала головой:
– Совсем впритирку.
– Ну так что? – хохотнул он. – Это чтоб ты не чувствовал себя бессмертным.
– Не боишься шутить с тем, кто может сейчас вышибить тебе мозги? – Я сунула ему бутылку.
Он снова рассмеялся и зашагал к мишеням. Для меня попасть в бутылку не составило бы труда. В конце концов пьяный чемпион совсем не обязательно угодит в чужака, а если и так, что мне до того? Тысячи фауза какой-то незнакомец уж точно не стоит.
Я подняла револьвер и выстрелила. Бутылка осталась стоять.
– Игра окончена! – завопил Хасан, перекрикивая толпу. – Дахмад – чемпион! Ничья – в его пользу, он сохраняет свой титул!
Часть зрителей ликовала – очевидно, те, кто ставил на великана, но кое-кто выкрикивал: «Стрелять! Пусть стреляет!» – и таких становилось всё больше.
Шатаясь, Дахмад поднял руки.
– Да! Я тоже буду стрелять в Змея!
Чужак снял бутылку у себя с головы, но чемпион уже шагнул на белую линию, поднимая револьвер и жестами требуя поставить её обратно.
– Правильно! – хрипло расхохотался Хасан. – Победитель должен стрелять, иначе какой же он победитель? – Он хитро покосился на меня. Всё было понятно: нет победителя, нет и приза, и денег для нас. – Что скажешь, Змей Востока?
Я глянула на чужака и покачала головой. Он нахмурился, помолчал, потом отступил назад и вновь установил бутылку у себя на макушке.
Едва держась на ногах, чемпион пьяно прищурился, вглядываясь в мишень. Мой отец являлся домой с работы в таком виде чуть ли не каждый день, а однажды схватился за оружие. Будь он трезвее, мы с матерью не выжили бы.
Дахмад поднял револьвер. Ствол был направлен чужаку прямо в грудь, и тут до меня наконец дошло. В прошлый раз Змей выиграл, и пьяница, разгорячённый спиртным, решил отомстить. Чтобы попасть в человека почти в упор, особой точности не требуется.
Толстый палец нащупал спусковой крючок… Нет! Больше не раздумывая, я рванулась вперёд и изо всех сил врезалась в бок чемпиону. Выстрел грохнул, но пуля ушла в сторону. Дахмад с рёвом рухнул на песок и неловко заворочался, пытаясь встать.
Толпа взорвалась воплями, словно бочонок пороха, дождавшийся искры. Игроки понимали, что их надули. Одни орали, что мы сговорились с чужаком, другие обвиняли Хасана. Кто-то уже требовал свои ставки назад.
– Ах ты, шлюхин сын! – Дахмад уже стоял на ногах. Его могучие лапищи тряхнули меня за плечи, и я повисла в воздухе, болтая ногами. Попыталась вырваться, но он пришлёпнул меня к стене, выбив из груди весь воздух. Багровая рожа с оскаленными зубами обдала густым вонючим перегаром, в руке сверкнуло лезвие ножа. – Выпотрошу тебя, как цыплёнка, кишки свои будешь собирать!
Сбоку протянулась рука Змея, его пальцы на миг сомкнулись на волосатой лапе, и я услышала тошнотворный хруст. Нож отлетел в сторону, звякнув об осколки бутылок. Я повалилась наземь, Дахмад отшатнулся, из его обвисшего запястья торчала сломанная кость. Чужак проворно подхватил нож с песка.
– Беги! – бросил он.
Стены сарая тряслись от рёва беснующейся толпы. Какой-то пьяный, споткнувшись, свалил фонарь, и тот рухнул, разбрызгивая во все стороны горящее масло. Я рванулась было к выходу, но туда было не пробиться. Мы с чужаком стояли прижавшись к стене. О нас уже забыли. Сарай быстро наполнялся дымом, надо было спасаться.
– Летать умеешь? – крикнул чужак мне в ухо, кивая на окно под самым потолком.
– Не умею, зато вешу немного! – пошутила я, засовывая револьвер за пояс. Ещё не хватало оставлять.
Он сразу меня понял. Сцепил руки, я разбежалась и, оттолкнувшись от них, взмыла в воздух и ухватилась за оконную раму, больно ударившись локтями. Чужак поддерживал меня снизу, помогая подтянуться. Крыша заколоченной молельни была совсем рядом. Протиснувшись наружу, я слезла на неё, с наслаждением вдыхая ночной воздух. Очень хотелось убежать, но я обернулась и помогла вылезти следом и Змею.
Спрыгнув с крыши, мы кубарем покатились по песку. Над головой просвистела пуля.
– Куда теперь, Бандит? – отдуваясь, спросил чужак.
Это он меня спрашивает? В небе стоял дым, из щелей сарая пробивались огненные лепестки пламени. Надо срочно возвращаться к дядюшке, но не тащить же с собой какого-то непонятного типа! Мою младшую двоюродную сестру Назиму нещадно выпороли, когда она принесла домой мышонка, пойманного в школьном подвале, а что будет со мной, если заявлюсь вместе с чужаком, трудно даже себе представить. А в придачу он ещё и узнает, что я девушка!
– Не бойся, не пропаду! – хмыкнула я.
Он оглянулся через плечо:
– Есть где укрыться?
Я прищурилась от дыма. Где-то там, в конце улицы, бар. Только бы Синька была на месте!
– Спасибо за всё! – выдавила я улыбку. – Мне лошадь надо забрать.
И припустила бегом.
Глава 3
– А ну поднимайся, лентяйка, и живо в лавку, не то еды сегодня не получишь! – Одеяло слетело мощным рывком, и я со стоном зажмурилась от солнечного света, успев разглядеть лицо тётушки Фарры. – И завтра тоже!
Послышались тяжёлые удаляющиеся шаги… Девять, десять – тётушка уже на кухне. Я осторожно разлепила веки. Поспать удалось от силы часок-другой, неплохо бы и в самом деле поменять еду на сон, но в окно уже сочился рассвет и слышался призыв к молитве.
Скатившись с циновки на доски пола и натянув одеяло на голову, я принялась шарить вокруг в поисках одежды. Заворочались в своих постелях шесть моих двоюродных сестёр, с которыми мы делили тесную комнатушку. Крошка Назима приподнялась, тут же плюхнулась обратно и сунула в рот уголок одеяла.
Между нашими спальными подстилками почти не оставалось свободного места. Комната напоминала поле боя с разбросанной повсюду одеждой, школьными принадлежностями, рукоделием и несколькими книжками. Более-менее аккуратным был лишь уголок Олии, которая пыталась даже подвесить к потолку лошадиную попону, чтобы отгородиться от сестёр. Короче, освоилась я здесь далеко не сразу.
В доме моего отца было всего две комнаты. В одной спали родители, другая, побольше, служила общей столовой, и в ней спала я почти шестнадцать лет. Теперь этой комнаты нет, как и всего дома, где прошло моё детство.
После долгих поисков мне удалось наконец отыскать свой халат, смявшийся в комок под одеялом. Разгладив, как могла, синюю ткань ладонями, я накинула его, натянув затем простые коричневые шаровары.
Шира раздражённо фыркнула в подушку:
– Ты долго будешь тут метаться, как подыхающая коза? Дай другим поспать!
Олия в своём углу молча натянула одеяло на голову. Я взяла с пола ботинок и, подняв его как можно выше, нарочно уронила. Шира, морщась, зажала уши. Среди сестёр у нас с ней единственной была общая кровь, остальные родились не от тётушки Фарры, а от других дядиных жён. У тётушки было ещё трое старших сыновей.
Шира прищурила заспанные глаза, наблюдая, как я неловко вожусь с поясом.
– Паршиво выглядишь, кузина! – ядовито заметила она. – Бессонница замучила? Вон все руки ободрала, пока всю ночь ворочалась с боку на бок.
Я дёрнулась было прикрыть синяк на ушибленном локте, но не стала. Разумеется, Шира знала, что ночью меня где-то носило, ведь её постель в одном шаге от моей.
Где именно носило, сестрице было невдомёк, но всё равно донесёт тётушке, если поймёт для себя выгоду – да и просто так, ради удовольствия поглядеть, как меня выпорют.
– Как тут уснёшь, – парировала я, справившись с узлом, – когда ты под боком. Храпишь, аж стены трясутся, – не знала?
– Вот видишь! – фыркнула из-под одеяла Олия. – Говорила я, а ты не верила.
Она была младше всех, не считая Назимы, и иногда почти мне нравилась. Нам приходилось встречаться ещё до того, как я поселилась у дяди и стала предметом всеобщей неприязни.
– Хотя, может, и не ты сегодня храпела, – добавила я с невинным видом. – Куча одеял обычно не храпит.
Когда я под утро влезла в окно, тайком использовав часть нашей драгоценной воды, чтобы кое-как избавиться от запаха дыма и пороха, постель Ширы была такой же пустой, как моя собственная. Сейчас от сестры несло розовым маслом – значит, к Фазиму бегала.
Небось парень похвастался ей вчера, что вернётся чемпионом и богачом, а оно вон как получилось. Я невольно усмехнулась. Хорошо ещё, если живым выбрался.
Так что пока ничья – обе промолчим. Надувшись, Шира уселась в постели и принялась расчёсывать волосы.
Не заморачиваясь с гребнем, я запустила пальцы в собственную чёрную гриву и встряхнула, приводя в порядок. Затем пошла на кухню. Мальчишки уже повставали и собирались на работу, перекрикиваясь сквозь гул молитвенных колоколов. Те, кто вкалывал на фабрике, успевали молиться только в праздники.
Я протиснулась мимо Джираза, который надевал спецовку, почёсывая почти заживший шрам на груди. Пару месяцев назад его обожгло, когда из топки неожиданно выплеснулся огонь. Повезло – всего лишь заработок за несколько недель потерял, а мог бы и с жизнью расстаться.
На кухне я деловито схватила с верхней полки жестянку с кофе. Она уже была совсем лёгкой, чему способствовали и подмешанные опилки. Желудок привычно скрутило. Дела идут плохо: голодуха. Впрочем, они всегда идут неважно, и всё хуже и хуже.
– Фарра! – раздражённо окликнул старшую жену дядюшка Азид. – Где кофе?
Сонно потирая лицо, он заглянул на кухню. Младшая жена Нида плелась позади, глаза в пол, руки сложены на раздувшемся животе. Я поспешно отвернулась, чтобы не встречаться с раздевающим дядюшкиным взглядом.
В душе всколыхнулось отчаяние. Нет, я здесь ни за что не останусь, пускай мешочек с накоплениями, примотанный к телу, и опустел изрядно за прошедшую ночь.
– Дай сюда! – Тётушка Фарра выхватила у меня жестянку, другой рукой отвесив крепкий подзатыльник. – Тебе что было сказано? Живо беги открывай лавку!
– Сказано? – иронически повторила я, уворачиваясь от новой затрещины. В лавку так в лавку, чем дальше от дома с дядиными взглядами, тем лучше. – Скорее уж крикнуто… – Всё равно трёпки не миновать, так хоть выскажусь. – Тебя весь посёлок слышит!
Дверь захлопнулась за моей спиной, я протопала по крыльцу и побежала по улице, радуясь тому, что тётушкины угрозы становятся всё тише с каждым шагом.
Лавка у дяди Азида находилась на другом конце Пыль-Тропы, то есть примерно в двух с половиной сотнях шагов. Наша единственная улица по утрам не выглядела пустынной: мужчины тащились на фабрику, а женщины и старики – в молельный дом, пока солнце не выжгло остатки ночной прохлады. Привычная картинка, опостылевшая до тошноты. Этот посёлок стоило бы расстрелять из одного милосердия. Железо из горных копей больше не идёт, а буракки не попадался уже долгие годы. Простые лошади на продажу ещё остались, но это мизер.
В Пыль-Тропе мне нравилось только одно – бескрайние просторы вокруг. Оставив позади унылые домишки с тёмными провалами окон, можно было скакать часами, не встретив ничего, кроме песка и редких кустиков. Теперь это отнюдь не играло мне на руку, но в детстве позволяло хоть ненадолго сбежать от пьяных выкриков отца, обзывавшего мою мать подстилкой для чужаков, неспособной родить ему сына. В песках никто не мог видеть, как девочка палит из краденого револьвера, не жалея истёртых пальцев и воображая мишень стопкой в дрожащей руке жалкого выпивохи.
Дальше всего мне удавалось сбежать, хоть и мысленно, когда мать рассказывала мне на ночь истории про Изман – само собой, втайне от отца. Ах, Изман… Город тысячи золотых куполов и башен, стирающих синеву с небес, и тысяч сказок о многих тысячах людей. Там женщина могла принадлежать одной себе в окружении бессчётных возможностей, которые поджидали на каждом углу. Мать рассказывала о принцессе Хаве, которая своим пением призвала рассвет раньше срока, чтобы отогнать от города кошмарных ночных чудищ, и о безымянной купеческой дочери, выманившей драгоценности у самого султана, когда разорился её отец. А ещё мать читала мне письма от своей сестры Сафии.
Сафия была единственной на моей памяти, кому удалось выбраться из Пыль-Тропы. Сбежав накануне того дня, когда её хотели выдать замуж, она добралась до Измана. Письма приходили со случайными караванами и описывали чудеса большого города, большого мира и лучшей жизни, и тогда мать принималась за свои истории и делилась мечтами уехать когда-нибудь к сестре вместе со мной.
Разговорам настал конец в самый жаркий день, какой только помнили обитатели Пыль-Тропы… А может, он и запомнился из-за того, что случилось. Я тогда пряталась в песках – так далеко, как могла убежать, не теряя из виду дома. Шесть бутылок, выставленных в ряд на солнце, отбрасывали слепящие блики, и приходилось щуриться, несмотря на куфию и шляпу, надвинутую на глаза. Помню, как прицелилась в очередной раз, прихлопнула муху на шее и вдруг услышала три далёких выстрела. У нас в Захолустье это не редкость, так что я не беспокоилась особо, но потом заметила над крышей клубы дыма и кинулась в посёлок со всех ног.
Наш дом был охвачен пламенем. Позже мне сказали, что мать три раза выстрелила отцу в живот, а затем устроила пожар, но в ту минуту, когда наружу выволокли его тело, я ощутила лишь облегчение. Он даже не был мне родным отцом. Помню, как мать рванулась ко мне, но её оттащили. А ещё – как в ушах зазвенело от собственного крика, когда её шею захлестнула петля. Вот тогда-то мечты о большом мире, о котором она рассказывала, и перестали быть для меня просто мечтами.
Успев пробежать лишь половину улицы, я заметила растущую толпу на пустыре за молельным домом, где когда-то стоял отцовский, потом сгоревший. Среди голов мелькнул прилизанный пробор Тамида, и я протолкалась к приятелю. Это было нетрудно: люди его сторонились, словно боялись заразиться хромотой.
– На что глазеем? – Вместо костыля я подала ему руку.
Костыль у него был, но в очередной раз стал коротковат – Тамид быстро рос, и новые приходилось заказывать часто.
– А на что похоже, по-твоему? – хохотнул он.
И я шутливо высунула язык.
Костыль он передал Хайфе, единственной служанке во всём посёлке. Кроме семьи Тамида, никто не мог позволить себе покупать еду да ещё платить кому-то за стряпню. Рядом с другими Тамид казался бледной немочью, но теперь хотя бы опирался на меня и его длинная тощая фигура не казалась такой сгорбленной.
Солнце над горизонтом уже слепило глаза, и сперва я ничего не разглядела, если не считать почерневших от копоти кирпичных стен оружейной фабрики на окраине посёлка. Чтобы её обслуживать, наша дыра, собственно говоря, и существовала. Лишь потом мне удалось уловить солнечные блики на полированном металле.
С дальних холмов спускалась армия султана. Солдаты двигались колонной по трое в ряд. Куфии на их головах отливали золотом, белые шаровары заправлены в сапоги, мундиры с золотым шитьём перепоясаны широким кушаком, за который заткнуты сабля и револьвер. Отряд приближался медленно, но неотвратимо – как всегда.
Одно хорошо: среди белой с золотом военной формы сегодня не мелькали голубые мундиры галанов. Конечно, и армия султана не подарок, но они хотя бы свои, а галаны – чужаки, по-настоящему опасные.
Вообще-то по части политики и истории трудно полагаться на слухи. Насколько приходилось слышать мне, лет двадцать назад наш высокочтимый султан Оман решил, что сможет править Мираджем лучше, чем его отец, и заключил тайный союз с галанами. Чужеземцы убили старого султана и всех противников молодого, а взамен Оман позволил им встать лагерем в его владениях и получать наше оружие, чтобы вести свои войны за морем.
– Не рановато ли они вернулись из Садзи? – Я прищурилась, пытаясь пересчитать солдат. Похоже, отряд меньше обычного.
– Ты разве не слыхала? – удивился Тамид. – Вчера вечером сгорело дотла стрельбище в Шалмане. – Моё лицо застыло, но приятель вроде бы ничего не заметил. – Какой-то бунт. Отец сказал, видели людей принца Ахмеда. Солдаты спускаются с гор, чтобы навести порядок.
– Чтобы повесить пьяниц и игроков, ты хочешь сказать.
Армия султана прошла через Пыль-Тропу всего несколько дней назад, направляясь к железным копям в Садзи. Очевидно, власти решили разобраться, можно ли там возобновить работу. Принимать военных снова так скоро не хотелось. Обычно они являлись каждые три месяца, чтобы забрать с фабрики готовую партию оружия и доставить галанам.
– Шалман всегда был гнездом порока, – праведно поджал губы Тамид, – вот и получил своё. Как раз сегодня на рассвете я читал про город золота Абадден. (Мой друг имел обыкновение зачитывать святые книги до дыр и мог бы, наверное, проповедовать не хуже самого священника.) Богатство отвратило его жителей от Всевышнего, и он послал джиннов очистить город бездымным огнём.
О джиннах мне доводилось слышать и куда менее приличные истории – о том, как они выкрадывали у отцов и мужей девушек и женщин, совращали их и уносили в свои тайные башни. Мало ли что расскажут про старые добрые времена! Джиннов никто не видел уже десятилетия, и палить гнёзда порока приходится переодетым девушкам и чужакам с помощью местных выпивох.
– Вот видишь, – продолжал Тамид уже своим обычным шутливым тоном, – не зря я тебя предостерегал насчёт того стрельбища. Небось теперь рада, что послушалась… – Он поморщился, заметив, как я смущённо потупилась. – Что, серьёзно?
– Да тихо ты! – прошипела я, косясь на Хайфу, которая как-то слишком внимательно разглядывала его костыль. – Хочешь, чтобы меня повесили?
Тамид разочарованно вздохнул:
– Так вот почему ты сегодня вся какая-то выжатая…
– Можно подумать, ты у нас прямо кровь с молоком! – фыркнула я, потирая щёки, словно надеялась избавиться от следов бурной ночи. – Между прочим, могла взять приз, – добавила я шёпотом, придвинувшись вплотную, – если бы там играли хоть чуточку честнее.