Пески. Потомки джиннов
- -
- 100%
- +
– Извини… – Я помедлила, придерживая полог шатра. С какой стати извиняться? Это она здесь гостья. Однако я почему-то вновь ощутила себя маленькой девочкой из Пыль-Тропы. – Не хотела тебя будить… Просто у меня… кровь. – Я показала руку, словно требовались доказательства.
– Святого отца нет… – Женщина приподнялась на локте, беспокойно озираясь в тусклом сиянии лампы. Казалось, она ищет пути бегства.
– Да, он ещё на свадьбе. – Я наконец переступила порог, и тяжёлая ткань опустилась, закрывая вход за моей спиной. – Мне нужно только кое-что взять, – объяснила я, стараясь не глядеть на Саиду.
Очнувшись полумёртвая после Ильяза, я провела в этом шатре достаточно дней, чтобы в памяти отпечатался каждый уголок. Вот он, окованный железом деревянный сундук, расписанный священными словами, где святой отец держит бинты и снадобья.
– Там заперто, – предупредила незнакомка, когда я опустилась на корточки возле сундука.
– Знаю. – Я протянула руку к горящей масляной лампе из синего стекла. Целитель всегда оставлял в шатре свет на ночь, чтобы никому не пришлось умирать в темноте.
Пальцы нащупали за подставкой маленький железный ключ. Замок послушно щёлкнул, и я откинула крышку. Под ней рядами выстроились бутылочки, коробочки с иглами и порошками, сбоку аккуратно лежали хирургические ножи и прочие инструменты. Ничего похожего на всегдашний беспорядок у Бахи, который разбрасывал свои медицинские принадлежности где попало. В душе шевельнулась горечь: был человек, и вот ничего от него не осталось.
– Мне уже приходилось тут бывать, – добавила я через плечо, вытаскивая пузырёк с прозрачной жидкостью, которой целитель промывал раны, и отставляя в сторону. Затем поморщилась, перебирая на свету иглы. «Какие огромные! Неужели не найдётся какой-нибудь поменьше?»
– Ты сама себе собираешься накладывать швы? – с опасливым уважением спросила женщина.
– Тоже приходилось… – Я выбрала иглу наугад и повернулась к незнакомке.
Сейчас она выглядела куда лучше, чем в тюремной камере, когда лишь на миг пришла в себя. Лихорадка прошла, глаза смотрели осмысленно, лицо почти вернуло нормальный цвет.
– Я… – начала она и вдруг запнулась, нервно облизывая пересохшие губы. – У меня есть способности к целительству… так что, если хочешь…
Помощь мне, в общем-то, не требовалась, можно было взять всё необходимое и уйти. Забыть, что когда-то была девочкой из Пыль-Тропы, мать которой звали Захия. Но тогда пришлось бы встречаться с Жинем, да и спасаться бегством от трудного разговора в очередной раз не хотелось. Опять же, втыкать самой себе в кожу острое железо не очень-то приятно.
Подсев к незнакомке, я протянула ей пузырёк с жидкостью, нитки и иглу. Женщина робко отвернула ворот моего халата и, смочив пальцы, принялась осторожно смывать запёкшуюся кровь. Кожу сразу защипало, но я не обращала внимания, а разглядывала в тусклом свете лампы склонившееся ко мне лицо, пытаясь отыскать в нём знакомые черты.
– Ты выпила, – проговорила она тихо. – Я чувствую по запаху. Спиртное разжижает кровь, вот она снова и выступила. Зашивать ничего не надо, только перевязать… и осторожнее пока с выпивкой.
То, как она произнесла последнее слово, убедило меня окончательно. Конечно, акцент сгладился за годы скитаний, но только у нас в Пыль-Тропе о питье говорят, будто сглатывая сухой комок. Напевные интонации тоже не оставляли сомнений. Я распознала бы этот выговор – мой собственный – даже среди шумного базарного разноголосия.
– В бреду ты обратилась ко мне по имени! – выпалила я, не успев смутиться. – Это имя моей матери – Захия аль-Хайза… – Я пристально глянула в глаза собеседнице. – До замужества – Захия аль-Фади.
Лицо женщины сморщилось, как от удара. Отшатнувшись, она отпустила ворот моего халата и прижала ладони к губам, сдерживая изумлённый рыдающий вздох.
Наверное, стоило оставить её в покое, дать прийти в себя, но я по-прежнему не могла оторвать глаз.
– Значит, ты Амани, – сдавленно выдохнула она наконец. Затем сердито тряхнула головой – у нас в песках женщины не плачут. – Вылитая Захия в твои годы. – Мне и раньше приходилось такое слышать. Незнакомка протянула руку, словно хотела меня потрогать. Глаза её были полны слёз. – Я как будто снова в Пыль-Тропе… в тот день, когда прощалась с сестрой.
– Что? – Я отдёрнулась, не дав её пальцам прикоснуться к щеке. – Ты… Сафия аль-Фади?
Только теперь стало ясно, что так странно притягивало меня в её лице. Сходство с моей матерью, столь очевидное во мне, проглядывало и в чертах этой женщины. Средняя из трёх сестёр аль-Фади, младше тётушки Фарры, она первая сбежала из нашего Захолустья и постылого жениха, чтобы самой строить свою жизнь. Та самая, к которой так мечтала уехать моя мать и я сама, когда покинула Пыль-Тропу – до того как предпочла Жиня и мятежников.
– Ты же уехала в Изман, – растерянно проговорила я.
– Да, в Изман… – Она вдруг отвернулась и засуетилась, перебирая бутылочки в целительском сундуке и окидывая их быстрым, опытным взглядом. – Отправилась туда искать свою судьбу… – Откупорив один из пузырьков без ярлыка, она задумчиво принюхалась, избегая моего взгляда.
Мне не нравилось, что она здесь. Что-то неправильное чудилось в том, чтобы среди всех бескрайних песков встретиться там, где ни она, ни я быть не собирались. Казалось, сам окружающий мир прогнулся, чтобы свести нас вместе. Не моих ли рук дело? Может, выдала что-нибудь этакое, когда мы с Жинем шагали через пустыню, а я всё ещё надеялась добраться до столицы? Взяла и случайно предрекла – не знала ещё тогда, что я демджи и не могу произнести ложь, а правда о будущих событиях может оказаться опасной, потому что насильно подгонит их под себя. Достаточно было обронить, что непременно найду свою тётку, вот звёзды и повернулись, чтобы так и вышло! Только вот правда оказалась с горькой начинкой… А может, и случайное совпадение, кто знает?
Дрожащие пальцы целительницы наконец выбрали нужную баночку и стали втирать мне в рану какую-то густую дурнопахнущую мазь.
– Как же получилось, что потом оказалась в Сарамотае? – не унималась я.
– Судьба – такое дело… – вздохнула тётушка, но подробностей я не дождалась. – Признаться, никогда не думала, что она приведёт меня в темницу руками мятежника, который вознамерился перевернуть мировой порядок.
– Малик был предателем, – возразила я, морщась от прикосновения её пальцев к больному месту.
– Ну вы же не копаетесь в душе каждого, кто хочет к вам… – Она нажала ещё сильнее. – Малик действовал от имени вашего принца, вот и всё, что я знала… ещё немного, и убил бы меня. Такой революции мы не просили. – Вытерев руку тряпкой, она отодвинулась. – Впрочем, как говорили у нас в Пыль-Тропе, есть судьба, а есть рок.
От этих двух слов я будто вновь оказалась в молельном доме на проповеди. Наш святой отец упоминал их, когда наступали особенно трудные времена. Так и есть: судьба и рок – не одно и то же, кому, как не мне, в этом разбираться.
– Вот, возьми. – Тётушка Сафия вытащила из сундука ещё один стеклянный пузырёк, на этот раз с пилюлями. – Они снимают боль и помогут уснуть.
Знакомые слова, родной выговор… В голове тут же вспыхнуло имя, и я сжалась как от удара в грудь.
«Тамид…»
Уже много месяцев я задвигала мысли о нём в самый дальний уголок памяти, но сейчас, в сумраке шатра, он будто возник перед глазами с такой же, как эта, бутылочкой – единственный мой друг из прежних времён, что зашивал когда-то мои раны и лечил ушибы.
Которого я бросила истекать кровью на песке.
Может, сказанная когда-то правда и повернула мою судьбу так, чтобы напомнить о людях, которые страдали и погибли из-за меня?
Вдруг остро захотелось и в самом деле выпить какого-нибудь зелья и поскорее забыться. Однако не успела я взять из рук тётушки пилюли, как полог шатра резко отдёрнулся. Я обернулась, думая, что Жинь всё-таки проследил за мной, но смутно различила на пороге два человеческих силуэта, тесно прижавшихся друг к другу. Жинь пришёл бы один. Подвыпившая парочка с праздника перепутала шатры в поисках уединения?
Тут фигуры сдвинулись, и в жёлтом свете лампы блеснуло лезвие ножа! Я вскочила на ноги ещё прежде, чем услышала, как знакомый голос испуганно выдавил моё имя.
«Далила!»
Глава 9
Парочка отшатнулась обратно во тьму, но я уже устремилась следом, выхватив из-за пояса свой нож и шепнув на ходу тётушке, чтобы осталась.
– Стой, где стоишь! – рявкнул другой знакомый голос, стоило мне выскочить из шатра.
Приглядевшись, я узнала того, кто держал Далилу, угрожая ножом. Чёрные волосы падают на высокий лоб, в глазах застыла паника.
– Махди? – с изумлением выдохнула я.
Он обнимал Далилу за талию и прижимал ей к горлу нож – так сильно, что на коже выступила кровь и струилась за ворот халата.
– Ни шагу! – Руки его тряслись.
– Махди… – Я старалась говорить спокойно, в то же время лихорадочно соображая, что могло случиться. – Какого гуля ты затеял?
– Я спасаю её! – истерически выкрикнул он. Я прикинула, как далеко от нас пирующая толпа. Нет, всё равно не услышат… – Спасаю Саиду! Руки подними, чтобы я видел!
Выполняя его требование, я не отрывала глаз от лица Далилы и старалась взглядом дать ей понять, что всё обойдётся. Я не позволю ей умереть.
– Что у тебя в руке? – взвизгнул Махди, разглядев нож.
– Выбрасываю, – ровным голосом ответила я, разжимая пальцы. Нож воткнулся в землю. – Теперь я безоружна.
– Как бы не так! – Он ещё крепче прижал к себе пленницу, и та жалобно пискнула. Псих, явный псих. С ножом. – В твоём распоряжении весь песок пустыни!
Тут он не ошибся – я могла расплющить его в пару мгновений… но этот нож, приставленный к горлу Далилы, – что он успеет натворить?
– Махди, – ровно выговорила я, словно успокаивала брыкливую лошадь, – зачем ты мучаешь Далилу? Как это может помочь Саиде?
– Она демджи! – торжествующе выпалил он. – Люди думают, что излечить может волшебная часть тела демджи, но они ошибаются – это всего лишь тёмное суеверие. Клочок алых волос не вернёт мне Саиду…
Махди тяжело дышал, в словах звучало отчаяние. Я никогда так не жалела, что не умею управлять песком без жестов. Потянулась мысленно – песчинки неохотно приподнялись, двинулись ко мне, но тут же бессильно осыпались. «Срочно нужна помощь!»
– Но я читал старинные книги, – возбуждённо продолжал Махди. – «Тот, кто забирает жизнь у демджи, может располагать ею для себя!» – возвысил он голос, будто цитировал Священное писание, хотя я ни разу не слыхала подобного на проповеди.
– В каком смысле располагать? – постаралась я выиграть время. «Что бы такое придумать, чем его отвлечь?»
– Саида выживет, если убьёт Далилу! – объявил он, сверкая глазами. – А за жизнь любимой я не пожалею десятка демджи…
Вот! За спиной у него что-то шевельнулось в лунном свете, метнулось из тени в тень, но в тот момент, когда показалось из-за дерева, я успела разглядеть лицо.
«Жинь!»
Мигом спохватившись, я вновь перевела взгляд на Махди. К счастью, он не успел заметить.
«Выходит, Жинь всё-таки последовал за мной. Теперь появился шанс обойтись без большой крови – надо лишь удержать внимание безумца достаточно долго. Отвлекать буду собой».
– А что потом собираешься делать? – усмехнулась я. – Сам знаешь, Ахмед никогда не простит тебе убийства сестры.
– Плевал я на вашего Ахмеда! – Резкий северный акцент проявлялся в его словах всё резче. – Всё равно этот мятеж скоро накроется медным тазом…
– Так или иначе, кого-то накроет раньше, – вставила я. Жинь в десяти шагах у него за спиной криво усмехнулся моей шутке, не отрывая напряжённого взгляда от сестры.
– Даже тебе должно быть ясно, – Махди продолжал не слушая. Он в отчаянии подался вперёд, словно надеялся меня убедить. Можно подумать, я уступила бы и пропустила его к шатру! – Принц отхватил кусок не по зубам… Сарамотай – только начало. Начнутся и другие беспорядки, а когда султан справится с чужеземцами, то бросит сюда все войска и уничтожит нас! Ахмед слишком слаб, чтобы удержать в руках страну. Мы не сможем спасти всех… но хоть кого-то – вот я и пытаюсь…
Тем временем Жинь подкрался уже совсем близко – слишком близко! Его тень в лунном свете упала на песок перед ногами Махди, и тот, в страхе распахнув глаза, стал разворачиваться, не отпуская свою жертву. От резкого движения нож прорезал её нежную кожу, и кровь полилась сильнее. Далила вскрикнула.
Отвлекать больше не получится. Я широко взмахнула рукой, и струя песка ударила Махди в лицо, ослепив его. В тот же миг Жинь рванулся вперёд и схватил его за руку, отводя лезвие ножа от горла сестры. Продолжая движение, нож устремился нападавшему в грудь, но я была готова, и песок разъехался под ногами безумца. Потеряв равновесие, он пошатнулся, едва задев плечо Жиня, а затем тяжело обрушился наземь. Пальцы хрустнули в сильной хватке, словно пучок соломы, теряя оружие.
Всё было кончено. Далила с рыданием бросилась на грудь к брату, пачкая кровью его белоснежную рубашку. Он глянул на меня поверх её головы.
«Вот мы и встретились. Стоило ли убегать?»
Глава 10
Вышитое солнце тускло сияло над головой в свете масляной лампы. В углах шатра собралась тьма, словно надвигаясь со всех сторон на нас пятерых.
Шазад, Хала, Жинь, Ахмед и я. Прежде было бы больше… будь жив Бахи, не будь Далила ранена – за ней сейчас ухаживала моя новообретённая тётушка – и не стань предателем Махди, запертый под охраной. Имин с общего согласия дали отдохнуть ночку от дел восстания – всё-таки новобрачная.
– Надо было убить его на месте! – пробурчала Хала, глядя в сторону, но я понимала, что это сказано в мой адрес. – Жаль, меня там не было.
– Можно подумать, тебя спросили бы, – хмыкнула я, не в силах забыть ужаса в глазах Махди, когда он прижимал к себе дрожащую Далилу. Пытался меня уговорить спасти Саиду: умолять не позволяла гордость. – Хочешь сказать, тебе самой не пришло бы такое в голову, умирай там в шатре Имин?
– Нет, никогда. – В голосе Халы прорезался угрожающий рык – как всегда, если речь заходила о её сестре. – Хотя Имин запросто могла там оказаться, как и мы с тобой или близнецы. Мы все каждый день рискуем жизнью – ради таких себялюбцев, как он… и вот как они нам отплачивают! Мне это известно лучше, чем кому-либо.
– Любовь делает людей эгоистами, – вздохнул Жинь так тихо, будто не хотел, чтобы я слышала.
Кровь бросилась мне в голову, но, прежде чем я успела отпустить колкость, Хала вновь заговорила:
– Вот это тоже во имя любви? – Она подняла к свету лампы левую руку, на которой не хватало двух пальцев. – Разве что любви к деньгам! С какой это стати мы должны решать, кого казнить, а кого миловать, по одному настроению Амани?
– Хала, перестань, – буркнула Шазад.
Но золотокожая её не слушала:
– Тебе прекрасно удаётся создавать для нас угрозу! Сегодня пощадила подонка Махди, а тогда… С чего ты вдруг решила, что жизнь твоего брата ценнее всех остальных здесь в пустыне? Какой город завтра превратится в груду обугленных развалин? Кто из нас обратится в пепел следом за Бахи? А может, и брата твоего выследят и поймают, и он будет умирать медленно и мучительно, хотя ты могла избавить его…
Вскипев, я кинулась на неё, словно пуля из револьвера, но не успела Хала наводнить моё сознание жуткими иллюзиями, как между нами встала Шазад.
– Хватит, говорю!
Она оттеснила меня, но я всё ещё рвалась вперёд, обмениваясь через её плечо горящими взглядами с Халой, и тут ощутила объятия знакомых рук. Жинь притянул меня к себе, бороться сразу же расхотелось. Тепло его груди разлилось по спине.
– Не надо, – тихонько шепнул он мне на ухо. От его дыхания щекотно зашевелились волоски на затылке, и захотелось обмякнуть, сдаться. – Ты же не хочешь в самом деле с ней драться, Амани.
– Пусти! – Пересилив себя, я оторвалась от желанной неги и стряхнула с себя его на миг ослабевшие руки. Тело горело от прикосновений, но демджи не так-то просто обжечь.
– У каждого из нас есть кто-то, ради кого мы готовы перевернуть мир, – вновь заговорила Шазад. Она глянула на Халу. – Но речь сейчас идёт не о любви или родной крови, а о предательстве. Махди совершил преступление против своих соратников и должен понести наказание!
Все повернулись к Ахмеду, который до сих пор не произнёс ни слова.
– Мой отец приказал бы его казнить, – наконец проговорил он.
– Как и твой брат, – хмыкнул Жинь у меня за спиной, на всякий случай отступая на шаг. Я знала это, даже не оборачиваясь.
– Тебе нужна месть, – кивнул Ахмед. – Око за око, да?
– Око, но, к счастью, не за око, – покачал головой Жинь. – Далила осталась жива, спасибо Амани.
Мятежный принц задумчиво побарабанил пальцами по расстеленной на столе карте.
– Правителю не пристало руководствоваться чувством мести.
У меня в ушах снова зазвучали слова Махди: «Ахмед слишком слаб, чтобы удержать в руках страну».
Жинь выступил вперёд:
– Наша сестра…
– Тебе она не сестра, – оборвал принц, сердито хлопнув ладонью по столу.
Все затихли. Никому ещё не приходилось слышать, чтобы Ахмед так резко разговаривал с братом. Даже Шазад отшатнулась, растерянно переводя взгляд с одного на другого, словно не знала, как их удержать от ссоры. Пускай у Далилы с Жинем и нет общей крови, как с Ахмедом по матери или как у Ахмеда с Жинем по отцу, но все они росли вместе. Жинь всегда звал её сестрой, а она считала обоих своими братьями. Ахмед связывал всех троих воедино.
– Поэтому, – продолжал он сурово, – решать не тебе, а мне!
Жинь сердито сжал челюсти.
– Отлично! Принимай решение, а я пока присмотрю за твоей сестрой. Мне уже приходилось – после смерти моей матери. Если ты забыл, это она спасла тебе жизнь, а потом умерла, пока ты строил из себя спасителя страны, которая её похитила и пыталась убить твою сестру!
– Все остальные свободны! – рявкнул Ахмед, не отрывая глаз от лица брата. – Нам надо поговорить наедине.
– Не о чем нам больше говорить! – Жинь резко откинул полог шатра, впуская прохладный ночной воздух. Свет лампы острым клином упал на песок снаружи. – Всё ясно.
И тут прогремел выстрел.
Казалось, весь мир вокруг застыл, и мы оцепенели, пытаясь понять, что происходит. Пуля засела в дереве посередине стола, едва миновав ладонь Ахмеда, а в крыше шатра, увенчанной золотым солнцем, появилась дыра.
Первой опомнилась Шазад. Дёрнув Ахмеда за рубашку, она опрокинула его на пол и толкнула под стол – буквально за мгновение до второго выстрела, за которым последовал ещё один. Жинь тут же повалил и меня. Удар об пол выбил дыхание из груди, и я вскрикнула от острой боли в плече, но не от попавшей пули, в огнестрельных ранах я разбиралась, просто так сильно придавил Жинь, прикрывая своим телом.
Выстрел за выстрелом продолжали рвать тонкую шёлковую ткань шатра.
«Саида!» Мысль ударила в голову словно пуля.
Таких совпадений не бывает, это ловушка! Девушку нарочно отпустили с Халой – как наживку. Отпустили, а затем проследили за ними до самого лагеря.
Снаружи послышались крики и новая стрельба. Пуля врезалась в пол совсем рядом с нами, подняв в воздух фонтанчик песка. Солдаты стреляли вслепую, но могли случайно и попасть.
Я мысленно потянулась к песку, но он ускользал от моей власти. К бедру прижималось что-то холодное – я изогнула шею, оглядываясь. Подол халата задрался, и железная пряжка ремня лежащего на мне Жиня вдавилась в обнажённую кожу, лишая меня способностей демджи. Услышав над головой новый удар пули в стол, мы оба тревожно зажмурились.
– Жинь… – выдавила я, морщась от боли в плече и всё ещё не в силах отдышаться после падения. – Пряжка!
Он понял сразу и чуть отодвинулся, убирая металл. Клокочущее бешенство, запертое у меня в груди, тут же с рёвом вырвалась наружу, устремляясь в окружающую пустыню и овладевая песком.
Я вызывала бурю.
Песчаные волны вздыбились, закручиваясь вихрями и набирая силу. Хлестали по шатру, разрывая его ткань в клочья, хоть я и старалась направить главный удар в стороны. Пустыня пришла в неистовство. Могучий порыв ветра подхватил шатёр и унёс прочь, как пушинку. Мутная бурлящая пелена застилала взор, стрельба прекратилась.
В лагере царил переполох. Замотав лица куфиями, мятежники суетились, собирая припасы и успокаивая лошадей. План бегства был составлен заранее, и каждый знал, что ему делать, но одно дело знать, и совсем другое – выполнять посреди ночи под огнём неприятеля.
Придя в себя и стараясь отдышаться, я поднялась на колени. Стреляли сверху – значит, солдаты засели на стенах каньона. Я вскинула руки, отправляя туда всю мощь песчаной бури, чтобы создать щит от ружейного обстрела. Тёмная воющая пелена раздалась в стороны, и я увидела первую жертву с развороченной пулей, окровавленной грудью. От страшного зрелища магическая власть едва не выскользнула у меня из пальцев.
Шазад уже стояла на ногах, отдавая распоряжения и по мере сил наводя порядок посреди бушующего урагана.
– Амани, бежим! – позвала она, перекрикивая рёв бури.
Я помотала головой:
– Мне надо вас прикрывать! Уводи людей!
– Без тебя не уйду!
Чёрные волосы Шазад выбились из-под куфии, и ветер трепал их, хлеща по лицу. За спиной у неё седлали коней, а кое-кто уже карабкался на спины гигантских руххов, которыми успели обернуться близнецы.
– Не жди меня! – крикнула я сердито. Хотелось заверить, что со мной ничего не случится, но обещания демджи – опасная штука. – Уводи всех! Уводи Ахмеда! Ты нужна им, а я нужна здесь!
Она на миг задумалась. Подруге не хотелось покидать меня, но воительница понимала, что я права. Без прикрытия поляжет пол-лагеря, а кроме моей песчаной завесы других способов у нас нет.
Быстро обернувшись, Шазад глянула на Ахмеда, который тоже метался, стараясь подавить общую панику, затем снова посмотрела на меня.
– Если что, я вернусь за тобой, имей в виду!
Она исчезла в песчаном мареве, а я, собрав все силы, взметнула бушующие волны песка ещё выше, полностью отгораживая уходящих мятежников от взгляда солдат наверху.
Не знаю, как долго мне удавалось поддерживать бурю. Руки уже тряслись и еле повиновались, в глазах темнело. Я лишь смутно осознавала, что происходит вокруг – как грузят припасы на лошадей и ведут их к выходу, как поднимаются в небо на могучих крыльях Изз и Мазз, уходя от выстрелов в воздух. Крики доносились словно издалека.
Зато пески заполняли всё моё сознание, я сама была частью бушующего урагана, готовая рассыпаться в прах и унестись с ветром. Руки уже двигались словно сами по себе, песчаные вихри, оставив врага, устремлялись назад ко мне и хлестали по волосам и лицу. Пора было дать пустыне свободу – или стать ею навсегда.
С невероятным усилием я поднялась на ноги. Колени тут же подломились, но знакомая рука, обхватившая талию, не дала мне упасть.
– Держу тебя! – крикнул Жинь в ухо. – Отпускай бурю, давай!
В другой руке у него был повод коня, который пятился и взбрыкивал, оказавшись в плену бури.
– Откуда… почему ты здесь? – с трудом выдохнула я. – Шазад…
Голова кружилась от напряжения, песок уже едва слушался. Если его отпустить, засыплет и похоронит тех, кто не успел выбраться.
– Она всех вывела! – Жинь держал меня почти на весу, ноги подкашивались.
– А ты?
– Ещё не хватало бросить тебя здесь!
Уверенный голос звучал в ушах, крепкое тело прижималось к моему, защищая и поддерживая. Подтянув коня ближе, Жинь закинул меня в седло, а потом запрыгнул сам. Вблизи раздался ружейный выстрел.
– Амани, отпускай! Я с тобой, верь мне.
И я послушалась.
Глава 11
Мы скакали так, будто хотели догнать закатившееся солнце. По нашим следам шла армия султана, и спастись можно было, лишь забравшись подальше в горы.
Я потеряла сознание, едва оказавшись за пределами лагеря, и проспала немногие часы, оставшиеся от ночи. Очнулась на рассвете, по-прежнему ощущая спиной Жиня, и нас всё ещё преследовали солдаты. Последние свои силы я потратила на новую песчаную завесу позади нашего маленького отряда.
С нами ехала ещё дюжина беглецов из лагеря, не успевших покинуть его с Шазад и близнецами. Некоторым пришлось ехать верхом по двое на немногих последних лошадях. В горячем мареве песков их лица трудно было разглядеть, а кто успел раньше нас, я тоже не знала. Кто-то мог и отстать, не умея толком держаться в седле, но тут уж ничего не поделаешь.
Плечо не переставала дёргать острая боль, которая ещё усиливалась, стоило мне обернуться назад. Глаза уже застилал туман. Наконец терпеть стало уже невозможно, да и лошади уже спотыкались от усталости. Если преследователи всё ещё идут по следу, придётся разворачиваться и принимать бой. Я опустила песчаную завесу, с облегчением расслабляя тело, и Жинь стал вглядываться в горизонт позади. Проморгавшись сквозь пелену в глазах, я тоже посмотрела туда, прикрываясь рукой от слепящего заката.