Нас война соединила

Глава 4

– Все погружено, Ваше высокоблагородие. Можем продолжать путь, – подпоручик передал Алексею список погруженных в грузовые машины ящиков с продовольствием и отдал честь.

– Все проверил, ничего в пути не потеряли?

– Так точно, все по списку.

Алексей забрался в кабину автомобиля и кивнул водителю:

– Трогай.

Моторы загудели, и караван, состоящий из девятнадцати тяжелых машин, двинулся в путь.

Сербия встретила их скелетами обгорелых домов, заунывным ветром с Дуная и размытыми дорогами.

– Германия славится аккуратностью, Япония – пунктуальностью, Россия – водкой и медведями, а Сербия – грязью, – ворчал водитель, пытаясь вытолкнуть забуксовавшие в дорожной грязи колеса. Утирая пот с лица, он подгонял Алексея, толкавшего застрявшую машину.

Час по разбитой дороге, и многих уже начало выворачивать наизнанку. То и дело останавливались грузовики, замедляя движение колонны. Водители выпрыгивали из кабин и скорчивались над оврагами.

Алексей приоткрыл окно и закурил, осматривая окрестности. Он уже пару раз бывал в Сербии, и всегда его восхищала красота здешних гор. От чистоты воздуха сжимались легкие, а очарование сербок заставляло быстрее биться сердце.

Война стерла с лица земли некогда великую и независимую страну. Оставив лишь обломки домов, трупы на дорогах, ямы от бомб и пустынные деревни. Алексей видел, как эвакуировались жители городов, защитники крепостей, но никогда ранее он не сталкивался с тем, как эвакуировалась страна.

Покинув свои дома и прихватив самое нужное, миллионы жителей ушли в горы Черногории. Босые женщины тащили на своих спинах детей, и уже не важно было, свой это ребенок или сирота. Привязав к поясу веревки, тянули уцелевшее орудие. Остатки армии, истощенные голодом, тифом и долгой ходьбой, падали в овраги или посреди дороги. Те, кто еще находил в себе силы, подбирали раненых и продолжали путь под палящим солнцем. Тысячи сербов нашли свою смерть именно на этой тропе. Над ней кружили горластые вороны. Они выклевывали глаза и возмущенно каркали, когда выбранная ими жертва вдруг начинала шевелиться и, вставая на четвереньки, продолжала путь.

Тянулись телеги с вещами и лекарствами. Подгоняли коз с облезлой шерстью и впалыми боками, в клетках кудахтали куры, позвякивали колокольчиками тощие коровы.

Старухи, замотанные, несмотря на жару, в темные платки, беспрестанно молились, подбирая на дороге плачущих детей, у которых убили отца, и не известно было, где их мать.

Впереди этого обоза, высоко вздернув подбородок, облаченный в поношенные кальсоны и держа двумя руками флаг некогда великой Сербии, шествовал король страны Петр Карагеоргиевич.

Понимал ли террорист Гаврило Принцип, так мечтающий о независимости Сербии, что именно его выстрел в 1914 году и станет началом мирового апокалипсиса, повлечет за собой крах и униженное бегство сербского народа?

Именно сюда и был направлен капитан Горин доставить продовольственную и военную помощь.

На краю оврага сидел старик с босыми почерневшими ногами и усами до пояса.

– Отец, – окликнул его Алексей, – кто тут у вас за главного?

– Король, – равнодушно ответил тот, продолжая смотреть вдаль, – кто же еще, страны нет, а монарх жив еще. А тебе кого надо-то, сынок?

– Вот Его Величество и надо.

– В ущелье ступай, там они. И министры, и король, и военачальники.

Алексей взмахом руки приказал остановить машины и, выбравшись из кабины, двинулся в указанную стариком сторону.

Вдоль каменной тропы сидели мужчины, женщины, старики, старухи. Они безразлично провожали взглядом русского офицера. Шаг Алексея замедлился. Тяжело и грустно было смотреть на обездоленный народ, который под палящим летним солнцем набирался сил, чтобы продолжить путь, найти убежище и, несмотря ни на что, не сдаться врагу, не встать перед Германией на колени. Внимание капитана привлекла красивая молодая сербка. Она сидела на земле и, достав грудь, пыталась накормить кричащего младенца. Очевидно, молока у матери не было, малыш выплевывал сосок и заливался плачем. Прикрываясь светло-русыми длинными волосами, девушка вновь и вновь подносила ребенка к груди и, глядя на красное гневное лицо младенца, тихо плакала. Словно почувствовав посторонний взгляд, она резко вскинула голову и встретилась глазами с Алексеем. Капитан резко развернулся и быстрым шагом отправился к машинам. Сверяясь со списком, он подошел к грузовику под номером шесть и, распахнув задние дверцы, вытащил деревянную коробку.

– Разгружайте продовольствие, – крикнул он зевающим солдатам.

– Но как же, Ваше высокоблагородие, ведь по учету должны передать помощь Его Величеству, – заметил худощавый поручик с нервно дергающимся веком.

– К черту формальности! Не видите, что ли, что они помрут с голода, пока мы условностями заниматься будем. Разгружайте, я сказал!

Алексей подхватил короб и направился к тому месту, где сидела девушка.

Поставив ношу на землю, он камнем поддел крышку и вытащил пачки сухого печенья.

– Тарелка есть? – спросил он у девушки. Та кивнула и достала из баула железную миску.

Алексей высыпал в нее несколько печений, налил воды из фляжки. Сполоснув руку, пальцем зачерпнул получившуюся кашицу и поднес ко рту ребенка. Малыш, учуяв запах еды, моментально замолчал и нежно обхватил палец Алексея пухлыми губами. Капитан молча кормил ребенка и чувствовал, как на него благодарно смотрит мать. Съев добрую половину кашицы, малыш икнул и прикрыл глаза. Сербка схватила руку капитана и прижалась к ней влажным лицом.

Смущенно отдернув руку, Алексей встал. Кормя чужого ребенка, он испытал смешанные чувства радости и удивления. Никогда раньше он не задумывался о том, хотелось бы ему иметь семью, детей и домашний очаг. Его сослуживцы поздравляли друг друга, если у кого-то рождался ребенок. С умилением читали письма жен и ждали отпуска.

У Алексея вот уже более десяти лет был один дом: казарма. Его заботили только выполнение приказа, честное служение императору и слава России.

Когда Алексей окончил военное училище, у Татьяны Дмитриевны обнаружили туберкулез. Врачи посоветовали ей сменить туманный воздух Петербурга на солнечный курорт. После недолгого размышления мать Алексея приобрела небольшую квартиру в Ницце и, живя на Лазурном Берегу, писала письма сыну и любовалась апельсиновыми садами.

У Алексея часто случались романы. Он любил шикарных женщин, восхищался ими, дарил дорогие подарки, а потом с легкостью расставался. Семья, дети – все это ассоциировалось с чем-то обременительным и скучным. А кричащие малыши заставляли его содрогаться от ужаса.

Он прекрасно помнил, как впервые в жизни увидел младенца. Это была Анна.

Тогда Татьяна Дмитриевна, получив радостное письмо от подруги, накупила подарков для новорожденной и, обвесив коробками сына, отправилась в Воронеж.

Все там было ново и интересно Алексею. Тишина деревни, красивые блестящие лошади в конюшнях Зуевых, сладкая малина, которую можно было срывать с куста и сразу есть. Неизгладимое впечатление произвел на мальчика отец Анны – высокий седоволосый генерал. Он сурово смотрел на сыновей, грозя им пальцем, если они слишком шумели или брали старинное оружие, с такой любовью собранное в коллекцию еще дедом Феликса и Петра. Генерал громко разговаривал, громко ходил, громко кашлял, но стоило в комнате появиться его маленькой жене, как Василий Васильевич сразу притихал, смущенно улыбался и, кажется, даже ростом становился ниже. Такая метаморфоза генерала удивила Алексея.

Удивила его и маленькая девочка в колыбели. Он не понимал, почему взрослые так умиляются, глядя на этот сморщенный комок. Девочка неустанно кричала, сердито морща крохотный носик. Сам не понимая почему, Алексей протянул руку и дотронулся до щеки ребенка. Анна удивленно поперхнулась плачем и замолчала, широко раскрытыми глазами глядя на окружающих.

– Можно она и мне сестрой будет? – спросил он у стоящего рядом Феликса.

– Конечно, ведь ты брат мне, значит и Анне тоже, – удивленно ответил Феликс.

Ночью Алексею не спалось. Он ворочался в чужой постели, вспоминал произошедшее за день, взбивал подушку, крепко зажмуривал глаза и вновь пытался заснуть. Потом смотрел на настенные часы, стрелки которых так медленно ползли.

Вдруг он услышал шорох и, сев на кровати, увидел перед собой огромные глаза шестилетнего Петра.

– Ты чего? – спросил он у мальчика.

– Страшно одному, можно я с тобой? – зашмыгал носом Петр, – с мамой Анна теперь, а Феликс смеяться будет.

Алексей кивнул, приглашая мальчика в постель. Тот радостно запрыгнул и, укрывшись одеялом, облегченно вздохнул. Леша лег рядом. Петр, обдавая друга горячим дыханием, принялся рассказывать о разных событиях, которые произошли за время, что они не виделись. Наконец мальчик зевнул и, пообещав Алексею завтра показать новорожденных жеребят, уснул, приобняв друга.

Алексей возмущенно скинул его руку и отвернулся к стене. Свет фонарей с улицы проникал в комнату, и мальчик принялся рассматривать узор на обоях, проводя пальцем по линиям цветов и лепестков.

Петр во сне заворочался, Алексей обернулся, поправил на мальчике одеяло и, неловко приобняв его, крепко заснул.

После передачи продовольственной помощи капитан Горин был направлен на западный фронт, где войска болгар постреливали по русским. Лежа в окопах, болгарские солдаты стреляли в небо или же, внимательно прицелившись, так, чтобы не ранить русского противника. Король Болгарии вступил в союз с Германией. Исполняя приказ монарха, войска схватились за винтовки, но, в отличие от короля, они помнили о помощи русских братьев. Помнили, что живут свободно и счастливо только благодаря русской крови и императору Александру II.

«Наши деды помнят смерти ваших дедов. Политика мешает говорить вам „спасибо“ открыто. Мы не будем воевать против русского брата, но все же не высовывайтесь слишком из окопов. Не дай господи шальная пуля…» Такие записки перекидывали в окопы русских солдат. Те в ответ кидали во вражеские окопы папиросы и мыло.

Алексей прибыл на новое место службы ближе к вечеру. Солнце еще не село, но уже чувствовалась ночная прохлада.

Феликса капитан увидел сразу, и, облокотившись на угол палатки, наблюдал за другом. Голый по пояс, тот подкидывал в костер поленья и помешивал длинной палкой в глубоком котле белье. Котел накренился на хлипких полозьях и брызгал кипятком на огонь. Феликс матерился и кричал кому-то:

– Еще дров тащи да штаны стягивайте.

Феликс был крепким мужчиной среднего роста с широкой сильной спиной, по которой сейчас тек ручьем пот. Его крепкие ноги обтягивали солдатские кальсоны, пшеничные волосы потемнели от пота и курчавились у шеи.

– О суровости подполковника Зуева я, конечно же, наслышан, но обнажать солдат – это уже слишком.

Феликс обернулся и, отбросив в сторону палку, обтер руки о штаны и крепко обнял друга:

– Лешка! Как ты здесь?

– Вот как, значит, встречаешь? – рассмеялся Алексей и выразительно посмотрел на котел.

– Блохи, – развел руками Феликс, – сам знаешь, где эти твари, там и тиф, а нам сейчас только этой заразы не хватало. Ну, каким ветром тебя сюда? Слышал про Сморгонь? Петр как?

– Нормально, отлежится пару месяцев на казенных простынях и будет как новенький. Письмо для тебя от Анны, – Феликс схватил голубой конверт и тут же вскрыл его.

– Ты извини, – улыбнулся он Алексею, показывая, что хочет прочитать письмо один, – давай угощай меня столичными папиросами.

Алексей подхватил горящий уголек из костра и, подкидывая его в руке, подкурил папиросу и передал другу.

С Феликсом они всегда были рядом: в училище, на каникулах. Вместе давали присягу и вместе были направлены на Балканы. Война с Германией разъединила их, разбросав по разным местам. Алексей очень гордился другом. Тот (сначала капитан) уже дослужился до подполковника. Феликс не видел различий между простым солдатом и офицером, относился ко всем равно и дружелюбно. Войну не одобрял, царя ругал, общее ликование из-за того, что император взял на себя бремя главнокомандующего, не разделял.

– Я даже узнал, какое декольте у мадам Серовой, – стукнул себя по колену Феликс, – Анна, как всегда, бесподобна! Опишет все, но не скажет главного. О шикарном плие Кшесинской полстраницы, а об отце – ни слова.

– По-моему, в Зуево все нормально, управляющий только вновь запил.

– Башку оторву Игнату, – пообещал Феликс и повел Алексея смотреть окопы и штаб.

– Петушенко, на костер дуй! – крикнул он конопатому солдату, входя в штаб, обложенный мешками с песком и наваленными досками.

– Да, Алексей, нам тут немцы парашютиста сбросили. Говорит, что наш, русский. В плену, говорит, был, немцы парашют испробовать решили, вот его обвесили баллонами и скинули. Удивительно, что ни одной царапины, страшно, говорит, только было. Васютков его фамилия, под Сморгонью был, тебя знает. А фамилию мою как услышал, заверещал аж. Мол, и с Петром знаком. Вот, гляди, что на груди у него было, – Феликс достал из походной сумки лист бумаги и развернул: «Русский свинья, сдавайся. Все равно немец быть в Петербург. Царя вашего жарить…»

– Идиоты, – сказал Алексей, возвращая послание Феликсу, – Васютков, говоришь? Был у нас такой, без вести пропал в конце мая. Писать некому было, сирота он. Неужто и вправду Михаил?

Феликс вывел Алексея из штаба и направился к полуразвалившемуся сараю. Распахнутая дверь покосилась и тихонько поскрипывала от ветра.

– Не боитесь, что сбежит? – удивился капитан, отпихивая доски под ногами. И, нагнувшись, вошел в помещение.

– А чего бояться? Сам здесь засел и не выходит. В генштаб запрос делать собирался, да вот ты появился.

На полу, застеленном соломой, сидел молодой солдат в потертой гимнастерке. Услышав голоса, он вскочил и, вытянувшись в струнку, козырнул. Васютков узнал Алексея и облегченно вздохнул:

– Ваше высокоблагородие, счастье-то какое! Не верят мне, что русский я. Да какой же я шпион, по-немецки-то ни бу-бу.

– А пойди разбери. Время сейчас такое, рядовой. На слово доверишься, а потом выяснится, что «герцог», – пожал плечами Феликс. – Хорошо, что Алексей Константинович тебя признал, уж больно надоел ты нам, солдат.

– А кто такой «герцог»? – не понял Михаил, опустив руку от виска и немного расслабившись.

– Это те, кто на два фронта работают.

Васютков резко покраснел. Волна краски залила шею и уши, над верхней губой выступили капельки пота.

– Да вы чего? – от возмущения задохнулся он, забыв о субординации, – как на два фронта? Я России присягал, ей и служу…

Алексей похлопал солдата по плечу:

– Извини. Феликс Васильевич не утверждает, что подозревает тебя, просто разъяснить пытается, что и среди наших полно гадов. В тебе, Васютков, я уверен, как в себе, полностью ручаюсь перед господином подполковником, что ты не предатель и не шпион.

Михаил с благодарностью посмотрел на бывшего командира и с опаской покосился на Феликса. Тот ухмыльнулся и вышел.

Снаружи послышались выстрелы артиллерии.

Алексей и Васютков выбежали из сарая.

– Во! Надоело германцам наше с болгарами панибратство, – азартно крикнул им Феликс, – бой, а я в кальсонах…

Мимо них просвистели пули и врезались в деревянные стены сарая.

Алексей пригнулся и зарядил револьвер. Поправив китель, он оглянулся на Феликса и улыбнулся.

– Как в старые добрые времена? Во врага стреляй, друга оберегай!

– Ага, – кивнул Феликс, поправляя кальсоны и хватая винтовку, – ничего не изменилось, брат. И не изменится.

Глава 5

Петроград. Конец марта 1917 г.

Удивительно, как быстро перемены отразились на столице. Меньше года назад Алексей наслаждался уличными оркестрами, запахом цветущей сирени, любовался молодыми девушками, одетыми в белые воздушные платья. Народ ликовал, радуясь успехам русской армии, заваливал восхищенными письмами генерала Брусилова, люди улыбались друг другу, обнимались на улицах и верили в скорую победу.

Революция. Кем написан сценарий, кто режиссер этого террора и насилия? Кто вершит правосудие над простыми жителями и разрушает привычное мирное течение жизни?

Подполковник Горин присягнул Временному правительству. Присягнул, как все, но испытал при этом мерзкий привкус во рту. Слова клятвы шли из горла с трудом, пару раз он закашливался под смешок присутствующих. Чувствуя себя полностью раздавленным, он вернулся на фронт. Солдаты перестали подчиняться приказам, следовало поражение за поражением. Накопившаяся усталость и нежелание принимать условия солдатских комитетов дали волю кулакам. Алексей отметелил обнаглевшего рядового, который наотрез отказался идти в бой и при этом плюнул под ноги командиру. За это его вызвали в Петроград оправдываться перед Керенским.

Вместо оправданий он высказал свое мнение о новых законах и порядках, за что был унизительно выведен из генштаба с приказом немедля отправляться на фронт.

Заслуженный «уговариватель», как Алексей называл Керенского, презрительно повторил, что прежние порядки в армии недопустимы и если кого-то это не устраивает, то он с радостью примет рапорт об отставке.

Император доверил Горину полк. Алексей гордился новым назначением и старался оправдать оказанную ему честь носить погоны подполковника. Он заслужил этот чин не поклонами в парадных, а в боях, кровью, защищая Родину. И вот теперь его, Алексея, прогнали прочь, как нашкодившего мальчишку. Никогда раньше он не испытывал более сильного унижения.

Как это все произошло? Откуда появились на улицах такие горы мусора? Феликс смеялся, говорил, что революцию делали семечки. Алексею было не до смеха. Он не мог поверить, что тот, кому он был предан, кого боготворил и обожал, одним взмахом пера предал всю Россию. Императора Алексей не понимал, осуждал и где-то даже по-детски обижался на него. У него возникло желание поехать в Царское село, пробиться через охрану и спросить: «За что? За что ты оставил тех, кто предан тебе?» Огромным усилием воли Горин оставил эту затею, хоть и хотелось ему ужасно увидеть цесаревича. Поговорить с ним, подбодрить и заверить в своей верности.

Алексей остановился около пожилой дамы, продающей вечерний мужской смокинг и ночник в форме огромного яблока.

– Возьмите, господин подполковник, – она протянула вешалку со смокингом, – вам подойдет. Это мужа моего покойного, всего раз и надевал.

Дама судорожно протягивала вещи Алексею.

Голод, брат любой революции, уже вовсю гулял по опустевшей столице. Кому сейчас нужны смокинг и вычурные абажуры? В цене мука, коричневые куски сахара и дефицитные спички.

Горину стало жаль даму, он сунул в ее холодные руки деньги и быстрым шагом пошел прочь.

– Но как же, господин офицер? – крикнула вслед женщина. – Смокинг-то забыли!

Алексей прибавил шаг и, свернув в переулок, прижался спиной к зданию и перевел дыхание.

К его ногам подбежал черно-белый пес и завертел хвостом. Горин присел на корточки и потрепал собаку за ухом.

– Это мой пес!

Алексей поднял глаза и увидел перед собой возмущенного мальчишку. Ребенок ревностно наблюдал, как пес развалился перед мужчиной, ожидая ласки.

– Твой, – согласился Алексей. – У тебя очень хороший и ласковый пес.

Глаза мальчика подобрели. Он свистком окликнул собаку и убежал.

Алексею вспомнились другая собака и другой мальчик.

Шел первый год войны. Алексей, тогда еще поручик, был направлен сопровождать генерала Сазонова на совещание в Могилев.

Они немного опаздывали, и, когда автомобиль, шурша шинами, остановился у крыльца штаба, все приглашенные уже находились внутри.

– Погуляйте пока, поручик, – немного взволнованно сказал генерал и, тяжело ступая по ступеням, скрылся внутри здания.

Алексей прикурил у водителя и, облокотившись об автомобиль, сладко затянулся папиросой.

И только тут он заметил, что в беседке неподалеку сидел цесаревич. У его ног примостился лохматый пес, преданно заглядывая в лицо мальчика. На коленях наследника лежала кошка серой окраски и лениво мурлыкала, изредка приоткрывая один глаз и брезгливо поглядывая на собаку.

Алексей затушил о подошву сапога окурок и, одернув мундир, решительно подошел:

– Доброе утро, Ваше Высочество! – козырнул поручик.

– Доброе утро, – цесаревич оторвался от книги, раскрытой перед ним, и, немного прищурившись, посмотрел на Алексея, – присаживайтесь, поручик. Хотите чаю?

На столе стояли огромный самовар и небольшие конфетницы, наполненные пряниками и бубликами. Мучное с поразительной скоростью исчезало в раскрытой пасти пса.

– Благодарю, – Алексей взял кружку с ароматным напитком и улыбнулся, глядя, как цесаревич в очередной раз сунул собаке бублик. – Какие у вас питомцы!

– Знакомьтесь, это Фигаро, – мальчик потрепал пса по голове, – а это Серафима. Вы знаете, это неправда, что собаки не уживаются с кошками. Фигаро и Сима вполне мирно общаются, порой даже вместе спят.

При этих словах кошка резко выпрямилась и, изящно потянувшись на коленях наследника, с недоумением посмотрела на него. Потом, еще раз брезгливо взглянув на пса, перепрыгнула на стол и развалилась, как бы приглашая окружающих полюбоваться ее блестящей шерстью.

– Мне знакомо ваше лицо, поручик. Мы с вами уже встречались, не так ли? Дайте вспомнить, ах да, на смотре войск после всеобщей мобилизации.

– У вас прекрасная память на лица, Ваше Высочество, – учтиво заметил Алексей, отпивая из кружки.

– Не могу похвастаться такой же памятью на имена.

– О, простите. С моей стороны было невежливо не представиться, – Алексей встал и отдал честь будущему императору. – Поручик Горин Алексей Константинович к вашим услугам!

– Алексей Константинович Горин. Ну что же, может, вы не откажете в любезности прогуляться со мной? – предложил цесаревич, поднимаясь и с облегчением закрывая книгу.