Презумпция виновности. Часть 1. Надежды не тая. Россия. Наши дни. III

В коридоре громко гремели дверьми, лязгали замки. Около шести часов проверка дошла до хаты два-восемь-восемь. Все прошло в точности так, как рассказывал Иваныч. Майор ФСИН вежливо со всеми поздоровался, поинтересовался у новеньких, нет ли у них претензий или жалоб на условия содержания. Получив отрицательный ответ, сказал:

– Добро пожаловать в Бутырку! – и захлопнул за всеми дверь.

Посмотрев вечерние новости по пятому каналу, Иваныч подошел к тормозам45 и стал внимательно прислушиваться к внешним звукам. Через пару минут он дал отмашку Валере, который залез в холодильник, проворно оторвал заднюю панель и достал заветный сверток. Запрыгнув на свою кровать, он спрятался как можно глубже, чтобы его не было видно в глазок камеры, и извлек из свертка маленький черный кнопочный телефон. Из внутренностей своего матраса через специально сделанное отверстие он достал еще один маленький сверточек, в котором находилась сим-карта. Собрав все воедино, он включил телефон. Проверив входящие СМС, баланс счета и уровень зарядки, подозвал к себе Ткаченко. Сашка молниеносно запрыгнул вглубь Валериной шконки и скрылся там с телефоном. Чурбанов подошел к лежащему на своей пальме46 Грише и тихо, почти шепотом, объяснил суть происходящего.

– Иваныч сейчас на тормозах – слушает эфир. Все, кто не говорит по тээрке, следят за его жестами. Если он почувствует, что к нашей двери подходят, то подаст сигнал, и мне как ответственному за запрет, надо будет быстро спрятать телефон в курок47. Поэтому, когда сам будешь разговаривать, будь готов в любой момент прервать связь и выключить тээр. Потом, как освоитесь, привыкнете и сможете отчетливо различать внешние звуки, тоже встанете на тормоза. Мы установили лимит в сорок минут на человека, чтобы до отбоя все успели поговорить. Общаться по телефону надо очень тихо, шепотом, чтобы никто не слышал. Когда наберешь номер родных, попроси, чтобы тебе перезвонили обратно, дабы не тратить наши деньги.

Саша разговаривал около часа. Его, конечно же, никто не прерывал, входя в его положение. До Гриши доносились обрывки фраз, по которым стало понятно, что Сашина жена находится в шоке и постоянно плачет. Ткаченко с трудом удалось донести до нее, что ему нужна одежда и продукты и что в пять утра понедельника ей надо будет приехать к Бутырке, занять очередь и сделать ему передачу. Он вылез из так называемой переговорной с влажными глазами и красным лицом – последние пять минут разговаривал с детьми, объясняя им, что папа уехал в срочную командировку и скоро вернется с подарками.

Настала очередь Гриши, и он поспешно занял нагретое Сашей место. Набрал несложный номер Ларисы и довольно быстро услышал ее голос на другом конце.

– Ларисочка, привет! Это я. Я уже в камере, в СИЗО № 2 «Бутырка». Это мой номер телефона, запиши его.

– Давай я тебе перезвоню, чтобы ты деньги не тратил! – прервала его жена.

– Да, отлично, жду звонка. – Гриша нажал на отбой. Долго ждать не пришлось – секунд через десять телефон завибрировал на беззвучном режиме, и Тополев снова услышал голос любимой. – Привет еще раз, родная! Как ты там?

– Привет, Гришенька, привет, родненький! У нас все хорошо. Твои друзья, Антон с Сергеем, обещали выплачивать мне твою зарплату, пока ты сидишь. И адвокату заплатить тоже обещали. Главное, чтобы ты держался своих изначальных показаний. Они поэтому и отказались от Ильи – адвоката, который тебе понравился, и наняли этого Романа Шахманова. Он, кстати, к тебе придет на следующей неделе и все расскажет подробно. У ребят есть стратегия борьбы. Роман сказал, что будет добиваться полного оправдания и на следующем судебном заседании в декабре вытащит тебя под домашний арест. Главное, чтобы ты без него никому никаких показаний не давал.

– А чем вам Илья-то по душе не пришелся? – возмущенно переспросил Гриша. – Слишком рьяно мои интересы отстаивал? Испугались, что он меня вытащит, а их сюда засунет?

– Я не знаю. Меня не было ни на встрече с Ильей, ни на встрече с Романом. Вещи перевозили вместе с сестрой и зятем. Ты же просил все вывезти перед обыском…

– Как, кстати, прошел обыск? – перевел тему разговора Гриша.

– Приехали трое в штатском, привели двух понятых – соседей. Зашли в квартиру, а там кроме мебели ничего нет. Они пошарили по шкафам, тумбочкам, вышли даже на балкон – ничего нет: даже столовые приборы – и те я увезла. Они позвонили кому-то по телефону, долго ругались, что зазря приехали, что вообще ничего не нашли, потом попросили меня дать им хотя бы свидетельство о браке и договор аренды квартиры. Мы вместе сходили в магазин и там сняли копии с этих документов, потом они уехали. Пытались меня о чем-то расспрашивать, я ответила, что мы с тобой знакомы всего полгода, а женаты и того меньше, поэтому я ничего не знаю, в твои дела никогда не лезла, друзей твоих никогда не видела. Подсовывали мне какую-то бумажку на подпись, но я отказалась.

– Умничка! Ты сделала все правильно. Ты не знаешь, мои родные в курсе, что со мной и где я?

– Валера сказал, что их не надо волновать раньше времени. Когда ситуация прояснится, он к ним поедет и все расскажет сам.

– Наверное, он прав… Я нового адвоката попрошу, чтобы он к ним заехал и обрисовал ситуацию. Возьми, пожалуйста, ручку с бумажкой и запиши, что мне надо привезти в понедельник в тюрьму. Созвонись с женой моего сокамерника Саши Ткаченко – нас с ним сегодня перевели вместе, и она тоже поедет в понедельник делать ему передачу. Вам вдвоем будет попроще и побыстрее. Тут, говорят, очереди огромные, надо занимать с ночи, да и нести такие тяжести лучше вдвоем…

Закончив разговор, Гриша вылез из переговорной, оставив телефон на кровати, как указал Валера. Его место тут же занял Иваныч, которого на посту сменил Чурбанов. Ткаченко лежал на своей пальме скрючившись, лицом к стене, весь в своих мыслях и переживаниях. Грише тоже было о чем подумать после разговора с Ларисой, но он решил оставить все размышления на завтра и сел смотреть телевизор.

Ровно в десять часов свет в камере выключился, и жители хаты, раздевшись до трусов, разлеглись по своим шконкам. Валера продолжал тихо чирикать со своей супругой по телефону, накрывшись одеялом с головой. Из коридора доносились звуки движения ресничек48, в которые заглядывал продольный, контролируя поведение арестованных после отбоя. Лежать на шконке было неуютно и жестко. Тоненький матрас на широких металлических прутьях кровати создавал иллюзорную видимость комфорта, но тем не менее человек – скотина, привычная ко всему, поэтому, покрутившись какое-то время и найдя удобное положение, Гриша уснул. Так закончился четвертый день его несвободы.

Утром свет в камере снова зажегся. В половине седьмого баландеры49 просунули уже поднявшемуся Иванычу свежевыпеченный в пекарне тюрьмы горячий хлеб. От каши он отказался за всех, сказав «Мы баланду не едим». После этого включил телевизор и сделал звук погромче.

– Вставайте, господа! Через тридцать минут прогулка.

– А можно я не пойду гулять? – спросил, выглянув из-под одеяла, заспанный Александр. – Очень спать хочется!

– Нельзя! – категорично ответил Владимир Иванович. – Одному в камере оставаться категорически запрещено. Были случаи самоубийства, когда все уходили гулять, оставляя одного в хате. Возвращались, а он в петле на дальняке висит или мойкой50 вены вскрыл. Поэтому либо все, либо никто. Ну, в крайнем случае вдвоем можно остаться.

Саша неохотно снял с себя одеяло и спрыгнул со шконки.

– Сегодня воскресенье, поэтому подъем, завтрак и прогулка на час позже обычного. А завтра вообще в шесть часов свет включат, поэтому привыкайте. Хочу напомнить, что нарушение распорядка дня, в том числе нахождение в кровати после подъема, строго наказывается администрацией тюрьмы, вплоть до карцера. Это до нашей камеры особо не докапываются из-за нашей привилегированности, а из остальных хат только и слышно, что кого-то на кичу51 отправили за нарушение режима. Поэтому не будем нарываться и подчинимся обстоятельствам, которые сильнее нас.

В начале девятого пришли двое дежурных по этажу и, спросив сперва через ресничку, есть ли желающие выйти на прогулку, дождались утвердительного ответа. Только после этого открыли дверь и разрешили одетым по сезону арестантам покинуть келью. Иваныч передал продольному пачку «Парламента» и огласил общее желание гулять в большом дворике. Фсиновец кивнул, построил всех в колонну по одному и скомандовал «вперед». Дойдя до лестницы, они поднялись на площадку третьего этажа, в конце которой виднелась еще одна узкая металлическая довольно крутая лесенка, ведущая на крышу корпуса. Дошагав до самого верха, компания оказалась в довольно темном коридоре с одной тусклой лампочкой, в конце которого виднелись следующие проходы, а напротив по всей длине стены находились близко расположенные друг к другу железные двери – такие же, как в камерах, только ужаснее и отвратительнее. Иваныч тихо пояснил, что это проходы в маленькие прогулочные дворики, которые меньше, чем их камера.

Компанию повели налево до конца коридора, потом все повернули направо. Расстояние между стенами стало в два раза шире, света из-за широких промежутков между верхом бетонной стены и железной крышей стало больше. Через эти щели проникал теплый осенний воздух, были слышны звуки московских улиц. Выводной открыл ключом дверь одной из камер по правой стороне, и господа мошенники зашли внутрь большого прогулочного дворика.

Камера размером в сто квадратных метров была светлой. Колючие от штукатурки стены напомнили Грише такие же на Петровке, только были посветлее. Пол – из неровного асфальтового покрытия. На потолке – толстые металлические решетки в клетку, поверх которых натянута сетка-рабица. Поверх стены, где была дверь, виднелась дорожка для охранников, по которой они ходили, контролируя поведение гуляющих зэков.

Ткаченко сразу заприметил турник, приделанный к стене, и повис на нем, немного подпрыгнув.

– Это Матвей Жмурин купил во все большие дворы, – пояснил знающий обо всем происходящем в тюрьме Валера. – Он любит спортом заниматься, вот администрация и обязала его купить эти трапеции. Он сперва за несколько штук деньги перевел, но когда его принципиально стали водить в те дворы, где купленного им спортивного инвентаря нет, то плюнул и перевел деньги за все турники сразу.

Иваныч с Валерой быстро ходили по периметру прогулочной камеры, Саша с остервенением подтягивался на перекладине, а Гриша стоял посередине и ловил лицом теплый солнечный лучик, представляя себя на свободе, вдали от этого кошмара. Он думал, что было бы, если бы он не поехал на ту роковую встречу с Андреем, не вернулся бы к нему в ресторан и, если бы вообще снял с себя ответственность по возврату этих треклятых денег. В голове было так много «если» и «почему», что Григорию стало немного грустно. Отогнав дурные мысли, он пристроился к двум быстро шагающим сокамерникам и стал так же, как они, отсчитывать про себя шаги.

Прогулка длилась около часа. Надышавшись свежим воздухом и выполнив необходимый минимум движений, компания тем же маршрутом вернулась в ставшую их временным домом камеру. После утренней влажной уборки, водных процедур и туалета все расположились за дубком, который Иваныч заблаговременно накрыл шикарным завтраком. Тут было все: и разная колбаса, и сыры, и масло, и свежие помидоры с огурцами, положняковый хлеб, тонко нарезанный Валерой, сгущенка и конфеты. В стаканах заваривался дорогой кофе.

– Не хуже, чем дома! – причмокивая, анонсировал застолье Валера.

– Завтрак на обочине жизни, – прокомментировал Гриша.

– Поверь мне, – посмотрев на Григория, задумчиво ответил Иваныч, – это еще далеко не обочина. Бывает намного хуже!

Воскресный день, на радость Грише, пролетел, как одно мгновение. Фильмы по телевизору, игра в нарды, послеобеденный сон на жестких нарах, рассказы Валеры об ужасах общих камер скрашивали досуг арестантов и прививали мысль о том, что в тюрьме время течет совсем по-другому, нежели на свободе – гораздо медленнее, и надо учиться у бывалых сидельцев, как эту скорость течения хотя бы приблизить к реальному мировому. Еще никогда в своей жизни Гриша так сильно не желал, чтобы поскорее наступил вечер и можно было бы достать из курка телефон для необходимых звонков. Отсутствие информации – самое большое испытание в неволе. Оно обрушивается на новичка этого мира закрытых снаружи дверей и толстых решеток на окнах, где тот же телевизор – источник новостей и главный движитель времени – роскошь, имеющаяся далеко не в каждой камере. По рассказам Валеры Чурбанова, ребята из соседних камер, где нет даже радио, во время прогулки из соседних двориков частенько просят через стену рассказать о последних новостях в мире. За это они делятся полученной ночью по дороге информацией о событиях на централе: кто в какую камеру заехал, кто и где ломанулся, кого и за что опустили, кому какой срок определил суд и в какой хате последний раз был пожар52 и что отлетело53.

Вечером, перед тем как достать ТР, Иваныч объявил Грише и Саше, что сегодня, скорее всего, на них выйдет смотрящий за БС Руслан из хаты два-девять-четыре и будет разговаривать с каждым. Разговаривать, чтобы выбить из новичков как можно больше денег на общее. Поэтому он будет интересоваться количеством причиненного ущерба по уголовным делам и, в зависимости от этой суммы, назначать так называемый налог с мошенников – ту денежную компенсацию, которую арестованный по статье 159 должен внести в общак тюрьмы.

– Вот у тебя какой ущерб в уголовном деле прописан? – обратился Иваныч к Саше, сев рядом с ним за дубок.

– Сто пятьдесят миллионов рублей… – с грустью в голосе ответил Ткаченко.

– Значит, Руслан будет требовать с тебя как минимум пятнадцать миллионов рублей, —проделав нехитрые расчёты в уме, заметил Степанов. – Десятина, как и в церкви. Есть у тебя такие деньги?

– Нет у меня таких денег! А если бы и были, то не дал бы, – резко ответил Александр и густо покраснел.

– Ты, сынок, не зарекайся, – по-отечески накрыв своей ладонью Сашину кисть, произнес Иваныч. – Если эти решат, что ты должен пятнашку, то никакая гордость и смелость не помогут! Поедут к твоей жене, к детям, к родителям – и сделают так, чтобы получить все до копейки. Они этим живут, а мы для них – источник дохода и веселой жизни. Как в стенах этого заведения, так и на свободе.

– Значит, с меня Руслан двести пятьдесят тысяч запросит? – включился в беседу Гриша.

– Сразу видно финансового директора: мгновенно фишку рубит! – не удержавшись от комментария, пошутил Валера. – И это помимо сигарет, чая и грохотулек54, которые входят в обязательную часть ежемесячной отправки на общее.

– Чтобы такого не случилось, вы сразу обозначьте смотрящему, сколько сможете добровольно перевести ему сегодня же. Не дожидайтесь, когда он сам объявит сумму платежа. Ее размер составит где-то десять процентов от нанесенного преступлением ущерба.

– Какую минимальную сумму нам с Сашей озвучить, чтобы и Руслана не оскорбить, и самим денег не потерять? – спрыгнув с пальмы и присев рядом со всеми на кровать, поинтересовался Гриша.

– Я думаю, тысяч двадцать пять с носа будет вполне достаточно, – быстро и уверенно ответил Валера. – Причем я постараюсь договориться с Русланом, чтобы в эту сумму входило все: и ежемесячная обязаловка до конца года, и добровольная часть.

– Сразу полтос рублей с одной хаты будет для него отличным уловом на сегодня! – заключил Иваныч.

На том и порешили. Сперва с Русланом поговорит Валера, поскольку они находятся в приятельских отношениях: он сможет правильно расставить акценты и преподнести ситуацию в нужном свете. А потом уже новички де-факто подтвердят сказанное.

Ткаченко заметно нервничал и не находил себе места в замкнутом пространстве маленькой камеры. Он ждал, пока Гриша закончит партию в нарды с Иванычем и уляжется к себе на второй этаж шконок. Подойдя вплотную и оказавшись голова к голове, Саша очень тихо – так, чтобы его слова слышал только Тополев, – произнес:

– Я не смогу сегодня найти двадцать пять косарей… Я даже не представляю, как скажу об этом жене. У нас вообще нет свободных денег! Если она и найдет такую сумму, то не раньше, чем через неделю, – в лучшем случае. Я попрошу ее позвонить моим друзьям и одолжить у них. Но это, опять-таки, будет нескоро. Ты можешь сегодня заплатить за меня? А потом, как только смогу, я с тобой рассчитаюсь.

Гриша, давно заметивший беспокойство и нервозность сокамерника, сразу сообразил, в чем суть его страданий, и принял для себя решение: в случае просьбы Саши о помощи он ему не откажет. Поэтому он согласился и не стал обозначать никакие сроки для возврата.

– Отдашь, когда сможешь. Мы все тут собратья по несчастью, поэтому надо помогать друг другу. Не волнуйся об этом! Главное, чтобы дома все было хорошо.

Александр, успокоившись, улегся на верхний ярус кровати и погрузился в просмотр фильма, который шел по телевизору.

В начале девятого Валера достал из холодильника телефон и включил его. На экране горели несколько сообщений от смотрящего, который просил срочно выйти с ним на связь. Чурбанов первым делом набрал цифры55 Руслана. После нескольких гудков приветливый голос на другом конце ответил:

– Здорово, братан! Как сам? Как дела в хате?

Валера рассказывал о последних новостях негромко, но так, чтобы каждое его слово было слышно Саше с Григорием. Естественно, Иванычу, который на этот раз не стоял на тормозах56, а сидел на своей шконке, тоже было интересно. Он внимательно следил за разговором.

– В общем, сам понимаешь, Руслан… Ребята, конечно, хоть и по сто пятьдесят девятой заехали, но в этот раз это не наша с тобой история. Понимаешь меня? Тут нет такого бабла, как у Славы Земляникина, который нас недавно покинул, отправившись под домашний арест. Пацаны могут тебе максимум по двадцать пять рублей прислать. Ну, ты сам с ними пообщайся! Прошу тебя: не дави на них сильно.

Чурбанов подал Грише знак, подозвал к себе и передал трубку. Продолжая сидеть рядом, Валера активно участвовал в разговоре: слушал, что говорит смотрящий, прислонившись ухом к обратной стороне телефона, и показывал знаками варианты ответов и подходящую случаю реакцию.

– Привет! Меня зовут Руслан. Я смотрящий за БС. А тебя как зовут?

– Привет, Руслан! Меня зовут Григорий Тополев.

– Первым делом я должен ввести тебя в курс происходящего на централе. Наша тюрьма – черная. Положенца зовут Ибрагим, он сидит в сто двадцать первой хате, и, если тебе понадобятся его цифры, обращайся ко мне. На централе сейчас два вора – Эдик Тбилисский и Айко Астраханский. На общее по БС собираю я, разрешение на «запреты» в хате тоже даю я. В случае возникновения конфликтной ситуации или каких-то вопросов обращайся ко мне. Все понятно?

– Почти… Если будут вопросы, на которые Валера с Иванычем не смогут дать ответ, я свяжусь с тобой.

– Молодец! А теперь, Григорий, расскажи мне о своей беде.

– Обнальщик кинул компанию, в которой я работаю, на деньги. Я попробовал их с него получить. На очередной встрече меня приняли менты с половиной миллиона…

– Долларов? – с большой надеждой в голосе переспросил Руслан.

– Нет! Рублей, конечно же, – серьезным тоном, как бы не заметив разочарования смотрящего, продолжил Гриша. – Оказалось, что обнальщик работает под мусорами. Вот меня и упекли сюда по сто пятьдесят девятой.

– А общий ущерб по делу у тебя какой? – не унимаясь, расспрашивал Руслан.

– В деле написано, что два с половиной миллиона. Якобы у терпилы существуют аудиозаписи наших разговоров, где есть подтверждения, что он мне два миллиона передавал до дня задержания.

– Валера сказал, что ты можешь перевести на общее двадцать пять тысяч. Только не сказал, в евро или в долларах. Так вот, я хочу у тебя уточнить: в какой валюте?

После этих слов Чурбанов скривился и замотал головой, показывая, что он точно обозначал размер воровского налога.

– В рублях! Я готов перевести на общее двадцать пять тысяч рублей, – спокойно и с большим достоинством произнес Григорий.

Валера двумя руками изобразил знак «отлично», показывая сжатые кулаки с поднятыми большими пальцами вверх.

– Ну, это совсем не серьезно! – жестким поставленным тоном громко и надменно сказал смотрящий. – С таким ущербом, как у тебя, сумма должна быть не меньше двухсот тысяч. Вы, мошенники, людей обманываете, последнее забираете! Думаете, что здесь лохи сидят и нас так же просто обмануть? – переходя почти на крик, продолжал нажимать Руслан.

Валера сидел чернее тучи и никак не реагировал на происходящее. Саша и Иваныч, находясь в отдалении от телефона, не могли слышать беседу, поэтому смотрели на все это с большим интересом и ждали окончания разговора. Гриша отодвинул от уха трубку, из которой продолжался крик возмущенного Руслана, подождал десять секунд, выдохнул и тихо, очень спокойно произнес:

– Я повторяю: я готов перевести на общее максимум двадцать пять тысяч рублей. Эта сумма – мой взнос на год. Она включает в себя чай, конфеты и сигареты. Бо́льшим я помочь на данный момент не могу. Если ситуация изменится в лучшую сторону, буду давать на общее больше.

– Ты ранее судимый, что ли? – очень спокойно и даже как-то по-дружески поинтересовался смотрящий за БС.

– Нет! Я первоход, – так же по-дружески ответил Гриша. – Да, и еще… У Саши Ткаченко на сегодняшний день нет возможности дать на общее, поэтому я переведу также двадцать пять тысяч и от его имени.

– Ну хорошо, переводи. Цифры киви-кошелька возьмешь у Валеры. Сегодня до конца дня деньги будут?

– После нашего разговора я созвонюсь с женой и попрошу ее сделать перевод как можно быстрее. Если не сегодня, то завтра утром.

– Договорились. Запомни, Григорий: в тюрьме самое главное – отвечать за свои слова. Передай трубочку другому новенькому, пожалуйста!

Гриша отдал трубку Валере и встал. Его место занял Саша, он приступил к общению со смотрящим. Подсев на соседнюю шконку к Иванычу, Тополев облокотился на стену и полностью расслабился. До него доносились Сашины слова «Нет никакой возможности», «У меня ничего нет», «Срочно продать тоже нечего», «Все имущество арестовано следователем», «Я не был готов к аресту, поэтому ничего не оставил на черный день».

Руслан пытал Ткаченко расспросами намного дольше, чем Гришу, но в итоге оговоренная сумма осталась незыблемой. После Саши смотрящий еще несколько минут пообщался с Валерой, который на этот раз говорил очень тихо и совсем неразборчиво. Закончив беседу, Чурбанов улыбнулся и не без ложной скромности заявил:

– Н-у-у-у? Как я вас подготовил? Все отлично! И волки сыты, и овцы целы. Гриша, бери трубу и звони жене. Пусть она сегодня же сделает перевод на киви-кошелек Руслана за тебя и за Сашу – и проблем не будет. Попроси ее, чтобы она в назначении платежей подробно указала за кого перевод: ФИО и номер камеры.

Валера достал тетрадку, где на последней странице был написан номер телефона смотрящего, к которому привязан кошелек, пример записи и назначения платежа: «Чурбанов Валерий Александрович Х28857». Затем передал ее Грише вместе с телефонной трубкой.

Тополев разговаривал с Ларисой недолго – минут двадцать из положенных сорока. Новостей особо не было. Она рассказала ему, какие продукты купила для завтрашней передачи, какие вещи собрала, посоветовалась, в какую сумку ей все это положить. Сообщила, что договорилась с Дарьей – женой Ткаченко – о встрече завтра в четыре утра у входа в тюрьму. И что Даша совсем подавлена, находится в шоковом состоянии и до сих пор не понимает, что случилось и что делать дальше. Про себя Лариса сказала, что держится и своей невозмутимостью смогла как-то успокоить ее. Далее вспомнила о сегодняшнем звонке адвоката. Роман сообщил ей, что придет в СИЗО во вторник. Гриша подробно объяснил ей про перевод двух сумм на общак и, убедившись, что она все поняла, попросил отправить СМС с подтверждением оплаты на номер, с которого он звонит. На этом они попрощались, пожелав друг другу спокойной ночи.

По телевизору шел советский фильм «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Гриша с чувством выполненного долга вскарабкался к себе на пальму и уставился в экран. День для него был закончен. Хотелось спокойствия и умиротворения. Он ждал завтрашнего утра: своей первой передачи, свежих вещей, в которые наконец-то можно будет переодеться, продуктов, тетрадей с ручками. Не мог дождаться завтрашнего вечера, когда опять можно будет набрать заветный номер, услышать приятный голос и узнать последние новости.

Понедельник начался как обычно. Гриша уже втягивался в распорядок дня, чего нельзя было сказать о Саше Ткаченко. Для него утренний подъем в начале седьмого был тяжелейшим испытанием. Иваныч даже предположил, что на свободе наш Александр раньше двенадцати и не просыпался, поэтому сейчас так страдает.

На утренней проверке, кроме привычных дежурных по этажу, присутствовал незнакомый Грише майор, который с большим интересом изучал новеньких. Молодой парень лет тридцати со светлыми волосами и голубыми глазами был одет в синюю пиксельную офицерскую форму, выгодно отличающуюся от темных мундиров фсиновцев. Высокий, стройный и с очень приятной улыбкой на симпатичном лице, он притягивал к себе внимание и вызывал положительные эмоции. К таким людям хочется подойти, познакомиться и даже завести дружбу.