Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих. Россия. Наши дни III

– Еще есть на черной стороне пять обиженных, но я о них мало что знаю. Мы с ними почти не общаемся. Федя их за людей не держит и к нам в бендегу на промке не пускает.

– Почему?

– Они совсем опущенные. В них уже ничего человеческого не осталось. Спят под шконкой, питаются падалью из мусорных бочков. Не моются месяцами, чтобы на них смотреть было противно, а не то чтоб трахать. В общем, вошкосборники. Тут одного вообще на улицу выгнали жить рядом с бараком, потому что от него уже клещи и вши по помещению начали разбегаться. Смотрящий даже постановил помыть его насильно. Его привязали за руки и за ноги к спортивным брусьям и из пожарного крана холодной водой под напором помыли, а голову наголо обрили заточкой. Остальные обиженные обосрались и стали больше за собой следить.

– Я слышал, что на черной стороне в обиженку в основном попадают фуфлыжники, проигравшие в карты. Это правда?

– Бывают и такие, но в основном – насильники и педофилы. За долги в петушарню загнать нельзя, если только ты жопой не расплатился. В основном должников «на тряпку» бросают – в вечные уборщики помещений – или, в лучшем случае, в шестерки – мальчиками на побегушках при блатных.

Вскоре пришел Коля с целым мешком продуктов и отправил Сережу чистить картошку. Сам снял с себя зоновский клифт15, надел шорты и лег на соседний шезлонг рядом с Гришей – загорать. Тополев последовал его примеру: тоже, оставшись в одних трусах, лег на живот и подставил спину жаркому солнышку.

– О чем болтали? – спросил Косенко, зная за своим подчиненным любовь к трепу.

– Мне лекцию об обиженных прочитали.

– Интересная тема. Непростая, – очень серьезно начал Николай. – Зона – это как срез общества. Здесь есть своя элита, свои работяги, то бишь пролетариат, свои бойцы – или армия, ну и, конечно же, свои люмпены, бомжи или, проще говоря, сброд. Без каждой из этих составляющих невозможно существование общества. У всех свои задачи, цели, обязанности и права. К примеру, кто, если не обиженные, будет мыть отхожие места? Кто будет залезать с головой в канализационный колодец и прочищать его от говна? Кто будет делать всю грязную работу на зоне, если не они? Или наоборот: кто имеет право решать судьбу человека в тюрьме, как не вор или очень авторитетный человек? Все, как и на воле, только в гипертрофированном виде.

– Слушай, а это правда, что Стас вместе с бандой малолетних убийц больше шестидесяти человек порешил?

– Конечно! У нас в девятом отряде есть такой персонаж по кличке Ушастый. Ты ему еще свои вещи давал стирать в их стиральной машине за пачку сигарет.

– За две пачки, – поправил Космоса Гриша.

– Вот гнида! Есть же расценки! Стирка стоит одну пачку «Явы». А он с тебя, небось, еще и «Парламент» брал?

– Точно!

– Я ему устрою! Он тебе вернет сигареты. А стираться сюда носи. Видел, какая у меня стиралка? Новая совсем! В июне только купил.

– Спасибо, – поблагодарил Гриша. – Так что там с Ушастым?

– Он тоже с малолетки к нам заехал с червонцем. На нем убийство двух журналистов висит. Но он не убивал. Этих писак завалил один тамбовский авторитет очень известный – ему еще старинная баня в центре Москвы принадлежит. Так вот, чтобы самому в тюрьму не садиться и вопрос раз и навсегда закрыть, он договорился с Лешей Ушастым, чтобы тот признался в их убийстве. Ему как несовершеннолетнему больше десятки не дали, а авторитет его семье денег отвалил нехило и еще греет Лешу на зоне щедро. Блатные в курсе и не трогают его, мусора тоже многое позволяют и особо не придираются. У Ушастого всегда хорошая мобила на руках, жратвы от пуза, да еще и от девок отбоя нет.

– Это как? – встрепенулся Гриша и даже приподнялся на руках с лежака.

– Ушастый клеит через интернет женщин старше него на разных сайтах знакомств. Он парень смазливый, биография у него неординарная, вот они его все и жалеют. Приезжают к нему на свиданки короткие, а там уж он их убалтывает на свадьбу.

– Да ладно?! – с восторгом воскликнул Григорий.

– Вот тебе и ладно! Он в лагере года четыре, как с малолетки перевелся, так у него уже пять жен было! Последняя вообще генеральный директор тамбовской радиостанции. Правда, она оказалась старше его лет так на пятнадцать и любила его как ребенка. Ездила к нему постоянно на длительные свиданки трахаться, передачки отправляла богатые, деньги на телефон клала помногу… Ушастый – как последний мудак – все их проигрывал у букмекеров, но жил красиво.

– Ты говоришь «была». А почему развелись?

– Так Алеша учудил на последней длительной! Ты еще не был в корпусе свиданий?

– Нет еще.

– Так вот, там на втором этаже десять комнат и общий коридор, сортир, ванная и кухня. Комнатки маленькие – метров по десять, не больше. В общем, трахательные. Поэтому после секса все высыпают в места общего пользования и там тусуются. Короче, Ушастый, накувыркавшись со своей престарелой женой, решил пойти покурить. В курилке познакомился с молоденькой девахой – сестрой какого-то зека с черной стороны – и раскрутил ее на секс в комнате матери и ребенка. Супруга Ушастого, волнуясь за своего малыша, пошла его искать и застала в неоднозначной позе соития с юной разлучницей. Естественно, она психанула, собрала вещи и покинула здание. После чего подала на развод и еще во всех соцсетях и на всех сайтах знакомств ославила Лешу по полной программе. Так что он теперь как жених несостоятелен, живет в одиночестве и очень грустит.

– Вот идиот! Таких дам держаться надо! Как говорит мой отчим: «Жениться надо только по расчету: либо на состоятельной женщине, либо на женщине с могущественными родственниками».

– Это точно! Он ей звонил и писал много раз, но без толку. Так обосраться мог только Ушастый.

– Я всю картошку почистил! – крикнул с кормокухни Сережа.

– Неси плитку, сковородку, кастрюлю и еще один нож! – скомандовал Космос, вставая с лежанки.

Обиженный умчался вглубь двора, где в густой тени яблонь и груш стоял небольшой сарайчик, который использовался как складское помещение. Там хранились остовы кроватей, старые стулья и столы, остатки стройматериалов, инструменты и прочее нужное в лагере барахло. Среди всего этого богатства легко было спрятать любой запрет, начиная от телефона и заканчивая кухонной утварью. Сергей прорылся с минуту внутри сарая и принес то, что требовалось. Большая чугунная сковородка с ручкой и средних размеров тесачок были переданы Коле из рук в руки. То, что Николай называл плиткой, оказалось обычной электрической спиралью, видимо, от старой духовки или от печки, с торчащими длинными оголенными проводами. Обиженный ловко вытащил из разных углов двора с пяток кирпичей и соорудил из них две стенки, на которые сверху положил спираль. Провода воткнул в электророзетку, и металл быстро начал краснеть. На раскаленную плиту Космос поставил сковороду и богато накрошил туда сала. Оно зашкворчало и запрыгало по поверхности. Как профессиональный повар, Николай высыпал порезанный правильной соломкой картофель и от удовольствия причмокнул. Рядом со сковородкой на раскаленной спирали появилась небольшая алюминиевая кастрюлька с водой, в которой плавали десять сосисок.

– Пошли салат делать! – позвал Николай Тополева на кухню. – Бери второй нож и режь огурцы с перцем. Помидоры я сам всегда режу – не доверяю никому.

Во время застолья Косенко подозвал обиженного и наказал ему принести из курка бутылку самогонки. Сережа быстро справился с поставленной задачей.

– Давай по-маленькой для аппетита? – предложил Григорию Коля и разлил алкоголь в два пластиковых стакана.

– А мне тоже можно? – поинтересовался у хозяина обиженный.

– На, из моего глотни, если хочешь, – предложил Гриша.

– Ты совсем о других людях не думаешь? – разозлившись, отреагировал Космос. – Ты хоть понимаешь, в какой жир ногами ты только что нас всех тут присутствующих мог втащить? Если себя не жалеешь, то пожалей хотя бы этого несчастного обиженного, которому за то, что он из твоего стакана попил, голову в пятом отряде отобьют! И меня пожалей, потому что ко мне тоже вопросы будут, почему не разъяснил и не донес.

– Космос, да херня это все с вашими играми в обиженных и блатных! – стараясь перевести разговор в шутку, начал Тополев. – Мы тут одни, и давайте хотя бы втроем не будем в эти игры тюремные играть?

– Если для тебя все, происходящее здесь, игра, то пойди на вахту и закройся на БМ, чтобы не доводить до беды ни себя, ни окружающих людей, кстати, хорошо к тебе относящимся, – так же жестко и очень резко сказал Коля. – Я очень надеюсь, что больше мы к этому разговору возвращаться не будем! – заключил он и кинул пустой пластиковый стакан из пачки Сереже. – Сам себе налей, только немного. Тебе еще на фишке стоять!

– Ну хорошо. А какие могут быть последствия от того, что Сережа выпьет из моего стакана? – недоумевая, поинтересовался Гриша.

– Да какие угодно! – уже спокойно ответил Косенко. – Последнюю историю с сжиганием всей посуды на зоне слыхал?

– Нет.

– Так вот, тут на днях завхоз столовой сдуру или от жадности своей поручил двум обиженным из десятого отряда мыть общековую посуду. Видите ли, мужики у него все нарасхват. Об этом узнал Поэт – смотрящий за общим – и подтянул к себе этого идиота завхоза. В итоге вся морда в синяках, рука сломана. Более того, всю пластиковую посуду в зоне сожгли на помойке, а нерадивому завхозу было наказано закупить новый комплект на весь лагерь. А это по меньшей мере две с половиной тысячи тарелок. И это еще не все! Всех работников кухни нагрузили ста пятьюдесятью котлетами для «кремля»16.

– И что, завхоз столовой все купил? – с удивлением спросил Григорий.

– Конечно, купил! Кому охота на пере болтаться или задушенным на веревке за баней висеть, типа самоубийство?

– А менты что?

– Мусора его уволили с должности и в больничку на единичку17 отправили после того, как он все свои обязательства перед блатными закрыл. И что-то мне подсказывает, что оттуда он к нам уже не вернется.

– А куда его?

– Ну, либо на семерку18, либо навесят какое-нибудь уголовное дело и с новым сроком в строгий режим, в четвертую колонию.

– А что это за семерка такая, что ей всех в восьмом отряде пугают? – поинтересовался Гриша.

– По идее это лечебно-исправительная колония, где должны лечить от наркомании и алкоголизма. Но на самом деле никого там не лечат. Туда собирают весь шлак со всех колоний Тамбовской области: фуфлыжники, бээмщики, проштрафившиеся завхозы, крысы и кидалы. То есть там и первоходы, и строгачи, и особики. Зона краснючая, как депутатский значок Зюганова! Вся жизнь по режиму: от утренней зарядки до десяти минут на прием пищи в столовой, от вечно закрытых локалок до передвижения строем по лагерю, от стопроцентной занятости на рабочих местах и до графика дежурств по отряду. В общем, жесть! Зато там реальное УДО. Отпускают с легкостью на свободу – не то что здесь.

После вкуснейшего обеда Космос пригласил Гришу отдохнуть в палате и велел Сереже принести смартфон.

– Хочешь фильм посмотрим по телевизору? У меня на флешке куча новинок записана! А хочешь, в интернете пошарься! – предложил Григорию Коля.

– Я бы в инете посидел пару часиков, а кино можем и вечером посмотреть.

– На! – протянув руку с телефоном, согласился Косенко.

– Спасибо! – обрадованно ответил Гриша и как большую ценность принял шестидюймовый китайский смартфон. – А можно я тут свои программы установлю? – попросил разрешения он.

– Что за программы? – уже лежа на кровати с закрытыми глазами, чисто для проформы спросил Николай.

– Биржевые. Для торговли валютами и ценными бумагами, – пояснил Тополев. – Я торгую через брокера и зарабатываю деньги.

– Ну-ка покажи! – почти выпалил Космос и вскочил со шконки.

Гриша со знанием дела провел ряд манипуляций в телефоне, и вскоре на экране уже бегали и менялись заветные циферки финансовых инструментов. Он снова показал Коле свой излюбленный и уже не раз выручавший его в СИЗО фокус с демо-счетом, когда за несколько минут зарабатывается пара тысяч долларов. Коля был в восторге и даже приобнял Тополева за плечи и слегка потряс в экстазе. Гриша объяснил ему, что это всего лишь демонстрационный счет и выигранные сейчас деньги – только виртуальные, но если перевести на брокерский реальные рубли или валюту, то он сможет зарабатывать от десяти до ста процентов в месяц в зависимости от времени нахождения телефона с данной программой у него на руках.

– Так давай, начинай! – обрадованно предложил Коля. – Телефон в твоем распоряжении.

– Не все так просто. Я не могу открыть брокерский счет на свое имя, так как по решению суда на меня повесили определенные финансовые обязательства перед потерпевшим: судебные приставы могут этот счет арестовать. Я работал довольно активно, если это можно так назвать, в общей камере на Бутырке через счета сокамерников, но перед отъездом все позиции закрыл и разделил прибыль с хозяевами торговых счетов. Поэтому сейчас надо снова открывать счет и заводить туда деньги.

– Понял! Что от меня нужно? – очень серьезно спросил Космос.

– У тебя есть доверенное лицо на свободе, на которое ты с уверенностью можешь положиться?

– У меня есть! Девушка моя. А у тебя нет, что ли? – с недоверием переспросил Николай.

– К сожалению, нет. Если бы кто-то был, я бы никого не просил и ни с кем не делился прибылью!

– А жена, родители?

– Жена бросила, как только меня посадили. С первой женой у меня очень натянутые отношения: она мне даже с детьми не разрешает из тюрьмы общаться. Родителей у меня уже нет: мама четыре года назад умерла от рака, а тетка с отчимом не станут этим заниматься.

– Понятно… – задумчиво произнес Николай. – Так что ей надо сделать, чтобы мы могли начать зарабатывать?

– Мне нужна копия ее паспорта, чтобы открыть брокерский счет через приложение, а ей надо поехать в любое отделение Альфа-Банка, открыть расчетный счет и получить пластиковую карту, на которую мы будем выводить прибыль. Она нам с тобой перешлет нужную сумму на киви-кошелек.

– И все? – радостно переспросил Космос. – Так просто?

– Самое главное – это наполнить брокерский счет деньгами. И сумма должна быть хотя бы несколько сотен тысяч рублей, чтобы уменьшить риск проигрыша.

– То есть потерять деньги тоже можно? – немного поостыв от восторга, спросил Коля.

– Конечно, можно! Это же не банковский депозит, а рискованное вложение средств. Но при умелом управлении риски можно минимизировать, а прибыль – увеличить. Еще раз повторюсь: все зависит от количества времени, когда я смогу торговать.

– Это я тебе устрою! Будешь здесь у меня сидеть в медсанчасти, как у Христа за пазухой, и ни в чем отказа не знать. Торгуй, сколько захочешь! Главное – зарабатывай.

– Это здорово, конечно! Но главный вопрос – где мы деньги возьмем.

– А у тебя что, нет, что ли? – удивленно переспросил Николай.

– Мне сразу такую сумму родственники не дадут – они просто испугаются, что у меня тут вымогают деньги, и вообще перестанут спонсировать. Я, конечно, попытаюсь пообщаться с друзьями и знакомыми и попрошу у них в долг, но и ты тоже подумай, где взять. К примеру, я сто тысяч положу – и ты такую же сумму тоже.

– Я подумаю, – с хитрой улыбкой ответил Косенко и лег обратно на кровать. – Давай-ка телефон! Я Ирине позвоню. Дам задание про Альфу и паспорт. Нужно же с чего-то начинать, правильно?

– Я вот тут подумал… Может быть, у блатных денег попросить в долг под проценты? Только если просить, то минимум пол-лимона, – вышел с предложением Гриша.

– Выкинь этот бред из башки и больше даже не думай об этом! – очень серьезно, с металлом в голосе произнес Коля.

– Что, не дадут? – переспросил Тополев.

– Еще как дадут! И даже сами просить будут, чтобы ты сумму займа увеличил. У них тут только от игры миллионов шесть-восемь в месяц прилетает на общак. Это при том, что они только двадцать процентов от выигрыша требуют с победившего. А еще приходы от барыг, добровольные поступления от мужиков на общак и отжатые у лохов бабосы… Лимонов десять в месяц точно поступает, так что твоя половинка им даже не интересна будет.

– Так в чем тогда проблема?

– А проблема в том, что если, не дай Бог, с тобой или с этими деньгами что-то случится, мало никому не покажется: ни мне, ни тебе, ни нашим с тобой близким на свободе. Они свое всегда заберут, чего бы им это ни стоило. А тебя просто прирежут… Так что забудь навсегда!

Коля забрал смартфон и набрал гражданской жене. Поворковав пару минут, он дал ей четкие инструкции, и уже через пятнадцать минут Григорий открывал брокерский счет, имея в мессенджере фотографии нужных страниц ее паспорта и остальные персональные данные.

Из многочисленных рассказов Космоса и обиженного Сережи, а также из разговоров соотрядников у Григория в голове сложилась четкая структура ИК-3, причем как административной ее части, так и контингентной. Самым главным, естественно, был начальник колонии – Шеин Алексей Валерьевич, или, как его называли сидельцы, Хозяйка. У него было четыре заместителя. Первый – с аллегоричной аббревиатурой вместо клички, явно намекающей на поборы и взятки: зам по БОР, или заместитель по безопасности и оперативной работе, – Карташов Александр Николаевич. Ему подчинялись оперативная часть и отдел безопасности. Второй – заместитель по воспитательной работе, или, как это звучало по старинке, «замполит», по фамилии Пузин Юрий Владимирович, которая его полностью характеризовала и описывала: у него, единственного из всех старших офицеров, было большое брюхо, на котором еле застегивались молния и пуговицы кителя. Все отрядники зоны были в его полном подчинении, также он курировал клуб и культурно-массовую работу. Третьим был заместитель по производству – Бойко Владимир Евгеньевич, и тоже с говорящей фамилией. Под ним была промка, все заказы и вся реализация готовой продукции. Наконец, четвертым заместителем по тылу был Баранов Александр Александрович, отвечающий за снабжение колонии, в том числе продовольствие и одежду. Эти пять человек пилили между собой бюджет и всю доходную часть. Без их согласия ни одно решение в исправительной колонии не принималось.

Основной структурой, контролирующей порядок в ИК и одновременно выполняющей репрессивную функцию, была дежурная смена с ДПНК – дежурным помощником начальника колонии. Они заступали на работу по очереди: дежурили с утренней проверки до вечерней, а затем, через несколько дней, – с вечерней до утренней. ДПНК было четверо. Патрон – высокий, худой, с лицом кабацкого забулдыги. По фамилии его никто не называл, даже сами сотрудники. Это прозвище он заслужил на тренировочном полигоне, когда по пути к стрельбищу растерял все патроны для автомата, кроме одного. Кравинец – самый взрослый и самый опытный из всех четверых. Пользовался большим авторитетом: с одной стороны, за счет своей безжалостности и любви к рукоприкладству, с другой – за тяготение к справедливости и анархизму. Но при этом не признавал никаких авторитетов. Еще один персонаж – Алеся, – молодой и довольно симпатичный парень – был так прозван контингентом за безумную любовь к своей жене. Он был самым спокойным и уравновешенным из этой четверки. Надо было очень постараться, чтобы в его дежурство получить выговор или замечание. И, наконец, Кавалерист – невысокий кряжистый мужичонка с короткими соломенными волосами, круглым лицом и круглыми короткими ногами. Он практически катился по дорожкам зоны. Характер у него был вздорный и взрывной, но за счет молодости пока еще сдержанный.

Блатной мир зоны тоже отличался пестротой и своеобразием. На вершине «пищевой цепи» находился положенец по имени Феруз – так в криминальной иерархии называется человек, которого ставит вор в законе. Он имел право принимать решения от имени воров, выполнял роль третейского судьи в спорах между арестантами. От имени сидельцев он выступал при переговорах с администрацией. Он же назначал смотрящих в бараках и камерах.

Ферузу напрямую подчинялся Поэт – смотрящий за лагерем. Ему, соответственно, – смотрящие за общим зоны, за столовой, баней, карантином, больничкой, СУСом, ШИЗО и за каждым черным отрядом. В функции смотрящего входила проверка новоприбывших заключенных и неукоснительный контроль за исполнением арестантами обязанностей в колонии. Смотрящий отвечал за присвоение осужденному той или иной масти, за разрешение ссор и конфликтов, решение бытовых проблем. В его ведении находился общак, из которого он обязан был финансировать бедолаг и нуждающихся. Смотрящие за карантином, кичей и бараком специальных условий содержания должны были постоянно контролировать наличие у находящихся там узников насущки: чая, кофе, сушек, конфет, сигарет, воды. Естественно, у смотрящего была группа приближенных лиц: «свои». Сюда относились боевики, которые держали на плаву авторитетность смотрящего, ассистент – управляющий общаком, следящий за осужденными. Кроме того, мог быть даже эксперт по понятиям – воровским правилам. Смотрящий также вел переговоры с администрацией учреждения, имел влияние на все происходящее на вверенной ему территории и четко следовал правилам жизни по понятиям. Функции такой «должности» находились в прямой зависимости от положения, которое он занимал в местной иерархии.

***

Вечером, вернувшись из медсанчасти в свой барак, Гриша, как обычно, пригласил Леонидыча на прогулку, во время которой тот делился с ним всем, что произошло в течение дня в отряде. Из интересного оказалось, что сегодня Вася перевелся в тринадцатый, уже получил рабочую карточку и с понедельника выходит на швейку.

– Тихушник! – сказал задумчиво Тополев. – Даже ничего мне об этом не рассказывал…

– Привыкайте, Гриша! – посоветовал Алексей Леонидович. – Забудьте о том, что вы сдружились на этапе. На зоне друзей нет! Все стараются обтяпывать свои дела молча, а частенько – еще и за счет других…

После отбоя, ближе к одиннадцати часам, Гришу разбудил Женя Соболев. У него было очень испуганное лицо и чересчур серьезный вид.

– Вставай, – тихонечко толкая спящего Тополева, шепотом повторял завхоз, склонившись над ним.

– Что случилось? – спросонья не понимая, что происходит, громко спросил Григорий.

– Пойдем в каптерку. Вопрос срочный! – заторопил Евгений, и они пошли в дальний конец барака. – На! – протягивая свой сотовый, начал объяснять Соболев. – Тебе положенец сейчас звонить будет.

Гриша присел на стул в углу вещевого склада с телефоном в руках, а Женя поторопился покинуть помещение, как только аппарат начал вибрировать от звонка.

– Алло? – ответил Гриша.

– Привет! Это Феруз, – раздалось с другого конца.

– Здорово, Феруз! Это Гриша Тополев. Как дела?

– Дай Бог! Все хорошо, слава Аллаху! Как устроился на новом месте? Проблемы, просьбы? Нужда, может, в чем есть?

– Все на должном уровне, Феруз. Не хуже и не лучше, чем у остальных, – имеющий уже достаточно тюремного опыта для таких бесед, ответил Гриша.

– Приятно слышать речь не мальчика, но мужа! – отметил положенец.

– И мне приятно, что ты лично позвонил узнать, как я обустроился, – грамотно расставил акценты в беседе Григорий.

– Я звоню тебе не только по этому поводу.

«Кто бы мог подумать?» – подумал про себя Гриша.

– Ко мне обратились уважаемые люди с воли, – продолжил Феруз. – Они говорят, что ты должен им огромные деньги и просят меня поспособствовать их возвращению.

– Это кто ж такие смелые, что без опаски на зону звонят, не боясь записи разговора со стороны оперчасти? – весело спросил Григорий.

– Некто Сергей и Игорь. Знаешь таких? – так же весело ответил Феруз.

– Я так понимаю, что на тебя вышли Игорь Гинзбург и Сережа Тростанецкий? – очень спокойно, медленно и размеренно начал свою речь Тополев. – Я не буду сейчас начинать с тобой полемику. Я им должен или они мне, вольные долги только на воле и решаются. Я тебя сейчас о другом в курс поставлю, чтобы ты тоже понимал, кто у тебя на другом конце провода висит. Эти субъекты, назовем их так для приличия, сначала через мусоров на Бутырке эту тему педалировали. И со мной целый начальник оперчасти про это говно разговоры разговаривал. Потом, после того как с ментами не вышло, они через положенца Бутырки решили счастья поискать, но и тут облом вышел: Ибрагим эту тему пробил и послал их куда подальше. Так вот теперь они решили и тебя в блудняк ввести.

– Ты пойми меня, Григорий, – с появившимся уважением в голосе начал объяснять свой интерес Феруз. – Такие суммы, как они озвучивают, я, если честно, никогда не видел, поэтому и решил позвонить тебе, услышать лично человека, спокойно оперирующего миллионами долларов.

– Что, уже миллионы? Когда они на Бутырку звонили, то хотели всего лишь четыреста с чем-то тысяч.

– Аппетит растет во время еды, – со знанием дела подчеркнул положенец. – Ты абсолютно прав насчет того, что вольные дела должны решаться только на воле. Поэтому, с твоего разрешения, я им так и передам, что скоро ты освободишься и тогда сможешь сам за себя слово сказать.