Алый отряд мертвецов

— Вернулась?

— Да.

Она кивнула. Заколка легла мне в ладонь. Я сложил пальцы осторожнее, чем когда получил её от Стелфи: теперь не чувствовал, насколько сильно сжимаю оправу.

Хлоя шагнула ближе. Под одеждой негромко стукнулись рёбра.

Я обнял её обеими руками. Правую положил на спину, левую поднял к плечу. Так давно хотел снова суметь это сделать. Теперь мог — и не чувствовал ни тепла под ладонями, ни дыхания возле шеи.

Хлоя стиснула ткань моего плаща. Я держал её, пока она не перестала двигаться; когда попробовал отстраниться, она только крепче вцепилась в сукно.

За спиной Виктор негромко попросил Элизу проверить соседний проход. Они отошли. В коридоре сквозило; край Хлоиного плаща касался моей ноги, но холод остался где-то снаружи, вместе с тем утром, в котором она ещё сжимала мне руку возле сумки.

Когда Хлоя отстранилась, я раскрыл ладонь. Заколка была цела.

Она убрала её во внутренний карман сумки, затянула шнурок и проверила узел. Только потом подняла голову.

— Пойдём к остальным.

Во дворе Варик стоял с молотом возле повозки. Из-за колеса выглядывал второй скелет.

— Слышь, хуйня! Перестань говорить голосом моего брата!

— Да я и есть твой брат!

— Ага, хуй тебе!

— Варик! Ворик! — заорал я.

Тот резко обернулся и выставил молот. Ворик попытался выйти из-за колеса, но брат сразу повернулся к нему обратно.

— Посмотри на свою руку, — сказал я.

Варик замер. Поднёс молот ближе к лицу, разглядывая пальцы на рукояти. Ворик вышел из-за повозки медленно, с пустыми ладонями перед собой.

— Теперь понял?

Варик опустил молот, но не выпустил. Между ними по-прежнему оставалось несколько шагов.

— К Сигилу, — сказал Виктор.

У ворот, вытянув шею, лежала лошадь. Сбруя сползла набок, одно ухо прижалось к камню. Даргин ещё утром ругался на неё из-за корма. Пришлось переступить через оборванный повод.

Отец ждал у разрушенной стены. Подходившие останавливались друг от друга на расстоянии. Никто не убирал оружие. Без лиц одинаково жуткими казались и те, кто молчал, и те, кто пытался заговорить; я всё время переводил взгляд к плащам, ремням, знакомым пряжкам.

— Пока не поймём, что случилось, считаем, что на нас напали, — сказал Сигил. — Оружие держать наготове. Друг друга больше не рубить.

— Хороший приказ, — отозвался Даргин. — Жаль, минут на десять поздно.

Никто не засмеялся. Он поставил топор рядом с сапогом.

— Проверим каждого. Я называю имя и задаю вопрос. Отвечает только тот, кого назвал.

— Думаешь, эта хуйня может копировать наши голоса?

— Я понятия не имею, что может эта хуйня. Эдвард.

— Здесь.

— Что я сказал тебе, когда ты в детстве стащил мой плащ?

Я посмотрел на застёжку у себя на груди. Вспомнил тяжёлую ткань, волочившуюся по земле, и отца, присевшего передо мной возле костра. Тогда я ждал затрещины.

— Что я забыл взять твой меч. Тогда смог бы командовать вместо тебя.

Сигил кивнул. Только после этого убрал клинок в ножны.

Даргин рассказал о дворянине, которому набил морду после их первой совместной работы. Отец напомнил, что дело происходило возле казарм и закончилось бы виселицей, если бы они вовремя не уехали.

— Подробности, — буркнул Даргин.

Френсис назвал Селелуну, город ликанов, где Сигил искал проводника. Отвечая, он переступил в сторону, освобождая место следующему. Обычный человек сделал бы это не задумываясь. Я всё равно следил за его костяными коленями и никак не мог привыкнуть.

— Виктор. Почему мы ушли со службы при дворе?

Маг помолчал.

— Ты сказал: «Там мы навсегда останемся прихлебаями и людьми второго сорта. А так хотя бы сами сможем распоряжаться своей судьбой».

Отец не ответил сразу. За его спиной ветер перебирал порванный край старого знамени на стене.

— Алан.

Никто не отозвался.

— Алан!

— Возле рва, — сказал я. — Он пока не двигается. Играса тоже. Я пытался…

Я посмотрел на собственную руку. Даже сейчас хотелось сказать, что не нащупал пульса, — и в этом не было никакого смысла.

Сигил повернулся к Френсису и Лантису.

— Перенесёте обоих во двор, под навес. Осторожно. Кто-нибудь пусть остаётся рядом.

Хлою он спросил о вчерашнем разговоре. Она напомнила об академии и о том, что после юга мы могли бы уйти. Я ждал, что Даргин вставит хоть слово, но тот смотрел в сторону рва. Пальцы его стиснули древко.

Амер подошёл от замка и назвал княжество, из которого дезертировал. Элиза рассказала о первом заказе для Сигила: попросила убить прежнего командира. Стелфи ответил, кто были его родители, — отец человек, мать дворфийка. Он говорил тихо; одну руку всё время держал поверх другой, закрывая пальцы, будто стеснялся показывать их.

— Как вообще можно было отъебать бородатую бабу? — сказал Даргин.

— Закрой ебало, свинья, — рявкнул Стелфи. — Не у всех дворфийских женщин есть борода

Отставить ругань сказал отец

— Дуглас!

— Дуглас, шлюхин сын, ты где?! — поддержал Даргин.

Из рва показалась рука. Дуглас выбрался, сел на краю и посмотрел в нашу сторону.

— Иди нахуй, Даргин.

— Это он.

— Всё равно проверим, — сказал отец. — Дуглас, что ты сказал при нашей первой встрече?

— Что не дам тебе выебать мою сестру. Что сниму скальп. Потом ещё грозился вырвать язык.

Он принялся стряхивать землю с рукава.

— А потом родился Эдвард.

Я перевёл взгляд на отца. Сигил уже поворачивался к следующему.

— Дуглас подтверждён. Ворик.

Близнец вышел вперёд. Варик остался позади него, всё ещё с молотом в руке.

— Почему ты оказался со мной?

Ворик сцепил пальцы. Ответил не сразу.

— Я совершил ошибку. Неправильно нанёс руны защиты от огня на доспех. Из-за меня погиб хороший человек.

Варик перестал шевелиться. Молот медленно опустился вдоль ноги.

Отец кивнул Ворику, затем посмотрел на брата.

— А ты?

— Последовал за братом.

Когда Ворик вернулся на место, Варик отступил, пропуская его, и встал рядом. Больше не всматривался в чужой череп, не спрашивал, точно ли перед ним брат.

Лантис признался, что перед встречей с Сигилом проиграл себя в карты и батрачил на руднике в Восточной Федерации.

Перекличка закончилась. Я знал эти истории — не все, но многие слышал у костров. Теперь каждый ответ позволял подойти чуть ближе к тому, кто говорил. Люди понемногу переставали держать оружие между собой.

Только Алан и Играса всё ещё молчали.

— Купцы мертвы, — сказал я.

Виктор повернулся ко мне.

— Все?

— Которых видел — да. Лежат внутри. Там, куда им велели бежать.

— Раны?

— Нет. Крови тоже нет.

Он оглянулся на замок, затем присел и провёл ладонью над землёй. Я смотрел на его пальцы. Ещё вчера по ним можно было понять, насколько он устал: подрагивали, плохо слушались. Теперь между белыми костями просвечивали травинки.

— Здесь остался огромный фон маны, — сказал Виктор.

Сигил подошёл ближе.

— Насколько огромный?

— Я никогда такого не чувствовал.

Виктор коснулся земли, задержал руку и поднялся. На коленях осталась грязь; он даже не попытался стряхнуть её.

— Выброс мог убить купцов?

— Думаю, да. Если через человека прошло столько силы, ему хватило бы и меньшего.

— А мы?

Я поднял руку. Виктор долго смотрел на неё.

— Вот этого я не понимаю.

— Предположение, — сказал отец.

Маг перевёл взгляд к мёртвой лошади у ворот.

— Мы были там же, где они. Нас должно было убить вместе с остальными.

— Может, и убило, — отозвалась Элиза.

Никто не возразил. Я попробовал привычно сглотнуть и ощутил только движение нижней челюсти.

— Но мы разговариваем, — продолжил Виктор. — Помним себя. Значит, либо нас что-то защитило…

— Либо?

— Либо всё это предназначалось именно нам.

Даргин крепче взялся за топор. Стелфи что-то спросил одновременно с Элизой; отец поднял руку, прерывая обоих.

— Проклятие?

— Похоже. Утверждать пока не буду.

Я вспомнил светлую манжету. Рукопожатие возле дороги, которое видел из-под арки.

— Продавец.

Сигил повернулся.

— Что продавец?

— Перед тем как стемнело, вы пожали друг другу руки. Он сказал, что мы скоро встретимся снова.

Отец помолчал.

— Было.

— А сам он где? — спросил Даргин.

Мы посмотрели к дороге. На месте высокого фургона остались примятые кусты и две глубокие колеи. Его крыша прежде торчала над нашими тентами; теперь ничто не заслоняло склон.

— Кто-нибудь видел его после того, как начало меняться небо? — спросил Сигил.

Никто не ответил.

— Помощницу?

Тоже тишина.

Виктор встал напротив меня.

— Что ты ещё знаешь, Эд?

Я вспомнил холод внутри фургона. Раскрытую книгу на сундуке. Костяные фигуры, которые вчера разглядывал с таким любопытством.

— У него были странные вещи. Книга. Я заходил в повозку, пока его не было. Там на рисунках…

Я посмотрел на собственную кисть и договорил:

— Скелеты. Внутри круга. На других страницах кости как будто обрастали плотью. Или наоборот — человек превращался в кости. Я не понял, в каком порядке смотреть.

— Почему раньше не сказал? — спросил отец.

— Сказал бы что? Что торговец возит старую книгу?

Ответ вышел резче, чем я хотел. Я помнил, почему не спросил Виктора: пришлось бы объяснять, как оказался в чужом фургоне и зачем трогал чужие вещи. Тогда это казалось неприятнее, чем отложить разговор до следующего привала.

— Я не смог прочитать, — добавил я уже тише. — Он сказал, что купил её со старыми тканями. Продавать собирался.

— Какие знаки? — спросил Виктор.

— Узкие. Строки сверху вниз. Между рисунками много пересечений, маленьких символов. Часть красными чернилами.

— Руны?

— Не знаю. Мне такие не попадались.

Стелфи перестал тереть пальцы друг о друга и прислушался. Я пытался вспомнить страницу точнее, но видел только круг и человеческую фигуру. Чем сильнее старался, тем больше к ним примешивались наши собственные кости.

— Что ещё? — спросил отец.

— Гобелен. Женщина с серебряной слезой. Он смотрел на неё так…

Я запнулся. Рассказать о рисунке было легче, чем объяснить чужое лицо, которого теперь не было рядом.

— А вчера на холмах он жёг травы. Попросил помочь. Я дал огонь, и тот стал бледным, почти серебряным.

Виктор резко повернулся.

— Твоё пламя?

— В чаше. Над ладонью потом была обычная искра. Он сказал, что всё из-за трав и смолы.

Маг посмотрел туда, куда ушёл торговец.

— Некоторые сборы могут менять свойства преобразованной маны.

— Значит, он не соврал?

— Это значит, что я не знаю, что лежало у него в чаше.

Отец смотрел на мою левую руку. Я невольно разжал пальцы.

«Всё».

Он сказал это у костра, когда торговец спросил о руке. Тогда я остановился за повозкой и не решился подойти. Что продавец ответил потом, так и не расслышал. Теперь я снова видел их двоих у огня: отца с кружкой и человека в аккуратном камзоле, который терпеливо задавал вопросы.

Рука была на месте. От этого воспоминание стало ещё страшнее.

— Думаешь, это сделал он? — спросил Сигил.

Я поднял голову.

— Не знаю. Но он исчез. А в его книге было вот это.

Я показал на свои рёбра. Никто не назвал это совпадением.

За холмами протянулся низкий гул.

Он шёл будто из-под земли: не громкий, но такой глубокий, что я заметил, как мелкие камни у сапог покатились в щели. Из разрушенной стены посыпалась сухая крошка. Даргин развернулся к склону с поднятым топором.

— Да что ни день, то праздник, блять.

Сигил уже показывал на ворота.

— В замок.

— А это? — Френсис, вернувшийся от навеса, кивнул в сторону гула.

— Сначала укроемся. Снаружи мы даже не знаем, за чем смотреть.

Мы пошли к воротам. Гул стих так же неожиданно, как начался. Снова было слышно только шорох роз и шаги.

— Виктор, — тихо позвала Элиза.

Он обернулся.

— Мы вообще мёртвые?

Маг посмотрел на собственную ладонь. Согнул пальцы, провёл большим по костяшке указательного.

— Не знаю.

Отец остановился под аркой.

— Значит, выясним.

Даргин задержался возле лошади. Присел, коснулся шеи там, где ещё недавно тянулся за поводом. Его рука замерла. Он не позвал ни Хлою, ни кого-нибудь другого; только снял с морды перекрученный ремень и отложил на камень. Потом поднялся и пошёл вслед за нами.

В зале всё осталось по-прежнему. Мужчина у прохода закрывал собой женщину. Одна из её ладоней лежала на виду; на пальце блестело тонкое кольцо.

Хлоя остановилась. Опустилась рядом, взяла мужчину за запястье. Переложила пальцы, как делала сотни раз, когда к ней приносили раненых. Я стоял над ней и ждал. Теперь не понимал даже того, могла ли она что-нибудь почувствовать.

Хлоя осторожно вернула руку на пол.

— Пойдём.

Мы прошли в соседний зал. Отец остановился посреди комнаты. За выбитым окном шевелилась ветка розы; от неё на плиты ложилась резкая тень. Я следил за этой тенью, пока не понял, что все ждут приказа, а Сигил молчит.

Он поднял ладонь к подбородку. По привычке провёл там, где была щетина. Пальцы замерли на кости.

— Мне надо подумать.

Даргин прислонил топор к стене. Виктор остался возле стола. Хлоя стояла рядом со мной; я взял её за руку, и она ответила, переплетя пальцы с моими.

Вернулся Френсис.

— Алана и Играсу перенесли под навес, к колодцу. Лантис с ними. Ни один пока не очнулся. Лошадей проверили — ни одной живой.

— Я их только выиграл, — негромко сказал подошедший Лантис.

Даргин повернулся к нему.

—Тебя сейчас ебут лошади?

— Они были хорошие.

Лантис посмотрел в окно. Спорить с ним никто не стал.

Отец провёл ладонью по столу, расчистил место среди пыли.

— Повозки пока не трогаем. Всё необходимое несём сюда. Оружие, одежду, инструменты. Припасы тоже — потом разберёмся, что нам нужно.

— Сиг, — начал Даргин, — мы, кажется, тоже сдохли.

— Мы пока ходим. Лошади — нет.

Даргин помолчал.

— Лантис, проверь стены и нижний этаж. Крупные проломы закрой землёй. Братьев возьми с собой.

Ворик забрал у Варика молот, сунул ему свёрток с инструментами. Тот хотел возразить, но посмотрел на брата и первым пошёл к двери.

— С Аланом и Играсой кто-нибудь остаётся постоянно, — добавил Сигил. — Если начнут двигаться, сначала говорите. Не хватайтесь за оружие.

Френсис кивнул.

— Мы с Амером проверим купцов ещё раз.

— Всех. Найдёте хоть одного живого — сразу к Хлое.

Амер ждал в дверях. Они с Френсисом ушли в коридор, стараясь не задевать лежащих у прохода.

Сигил повернулся к Виктору.

— Что нам нужно, чтобы разобраться?

Маг подошёл к столу. Руна на цепочке качнулась и стукнула по грудине. Он остановил её ладонью.

— Для начала не считать, что перед нами обычная поднятая нежить.

— Мы скелеты, — заметил Даргин.

— Заметил. Но у нас сохранились память, воля, магия. Эдварду вернулась рука, которой уже не было. Ни одно знакомое мне описание не подходит.

Он убрал руну под одежду. Цепочка лежала неровно, и Виктор долго поправлял её, прежде чем продолжить.

— Нужны труды о привязке души к телу. О проклятиях. Сохранении сознания после смерти. Ритуальной магии.

— Ещё?

Виктор посмотрел на Хлою.

— Древняя некромантия.

— Эти книги уничтожали, — сказала она.

— Официально. В частных коллекциях, закрытых библиотеках, храмовых хранилищах могли остаться копии. Нужны старые работы, желательно до падения Великой Империи. И не только о мертвецах.

— О чём ещё?

— О природе маны. О местах, где её слишком много. Особенно если там погибало много людей.

Я повернулся к окну. Сквозь ветку розы была видна часть склона и неподвижные повозки. Цветы снова качались так же, как до темноты.

— Холмы, — сказал я. — Ты говорил, после битвы земля изменилась. Может, поэтому он ждал, пока мы сюда приедем?

Виктор подошёл ближе.

— Возможно. Здесь уже был высокий фон. Его могли использовать.

— Или это место когда-то стало таким же способом?

— Тоже возможно, Эд. Пока мы не знаем, что именно произошло.

Он не стал придумывать ответ. Это пугало сильнее, чем если бы начал говорить непонятными словами: раньше я всегда мог спросить ещё раз, заставить объяснить проще. Сейчас объяснения не было и у него.

Сигил подвинул к столу табурет.

— Запишешь всё, что стоит искать. И то, что помнишь, и то, о чём нужно спросить. Даже если не уверен, сохранилась книга или нет.

Виктор оглянулся в поисках бумаги.

— У купцов были книги учёта, — сказал Стелфи.

Несколько мгновений никто не двинулся. Отец окликнул Амера, ещё не успевшего уйти далеко, и попросил принести чистые листы и чернила.

— Поищу, — ответил тот.

Я следил, как он обходит тело в дверях. Утром мы должны были охранять этих людей до юга. Теперь искали в их вещах то, что поможет нам понять, почему сами ещё можем ходить.

— Я зажёг ему огонь, — сказал я.

Хлоя обернулась.

— Он попросил, и я зажёг. Там была чаша, камни… Я видел его книгу. Мог хотя бы спросить Виктора.

Сигил стоял по другую сторону стола. Его лицо больше ничего не выражало, и от этого ждать ответа было труднее.

— Ты не мог знать, — сказал он.

— Но если это был ритуал…

— Мы ещё не знаем, что он сделал.

Виктор положил ладонь на край стола рядом со мной.

— Вспомни всё, что видел. Как лежали камни, что было в чаше. Запишем отдельно. Догадками пробелы не заполняй.

Я кивнул. Помнил три раскрытых свёртка. Или четыре? Плоский камень у края чаши, на котором стоял фонарь. Остальное уже путалось. Вчера я больше смотрел на огонь, чем на то, что его окружало.

Отец подтянул второй табурет.

— Виктор составляет список. Я пишу письма.

— Кому? — спросила Элиза.

— Тем, кто сможет достать книги и не побежит к чистильщикам после первого вопроса.

— Думаешь, захотят нам помогать?

— Не обязательно сразу рассказывать, как мы выглядим.

Я посмотрел на его руки.

— А отправим как?

— Сначала напишем. Потом решим.

Из-за стены донёсся стук молотка. Лантис что-то сказал близнецам; Ворик громко объяснил, почему так делать нельзя. В обычное утро отец уже вмешался бы. Сейчас подождал, пока голоса стихнут, и позвал оставшихся ближе.

— Ещё одно. К дорогам не подходить. Увидите людей — не показываться. За пределы холмов без моего разрешения никто не уходит.

— А то ещё испугаются, — буркнул Даргин.

— Они попытаются нас убить.

Я вспомнил первый скелет среди роз. Как попятился от него, ещё не понимая, кто лежит передо мной. Найди я саблю раньше, мог бы ударить, не услышав знакомого голоса.

Даргин больше ничего не добавил.

Пока ждали бумагу, Хлоя подошла к окну. Поднесла руку к лицу, потом опустила: поправлять волосы было нечего. Я встал рядом. Розовая ветка стучала по краю рамы. Солнце освещало половину её черепа, и от этого чужой облик казался ещё отчётливее.

Она чуть наклонила голову. Я знал это движение: так она делала, когда собиралась спросить о боли и заранее понимала, что я попытаюсь соврать.

— О чём думаешь?

— Утром собирался в академию.

Хлоя посмотрела на меня.

— Я помню.

— Я не передумал.

Сказать это оказалось легко. Продолжить — гораздо труднее. Не знал даже, что просить вернуть: тело, жизнь, то утро, которое ещё не успело закончиться.

— Если мы выберемся… Если можно стать прежними, я всё равно хочу поехать.

Она некоторое время молчала.

— Тогда поедем.

Я потянулся к ней. Хлоя взяла мою руку, и я заметил, что она снова проверила пальцем карман с заколкой.

Мы остались у окна. В коридоре слышались шаги Френсиса и Амера. Хлоя каждый раз поворачивала голову, когда они останавливались. Я тоже прислушивался: вдруг позовут целительницу.

Не позвали.

Они вошли вдвоём. Френсис положил на стол листы; на нижнем виднелись столбики цифр. Амер принёс чернильницу и несколько перьев.

— Все мертвы, — сказал Френсис.

Хлоя медленно отпустила мою ладонь. Я только теперь понял, что до последнего ждал другого ответа.

Виктор сел. Придвинул чистый лист, попробовал взять перо. Оно повернулось между пальцами; пришлось упереть его в сгиб фаланги и наклонить иначе. На бумаге появилась первая строка, непривычно крупная и неровная.

Сигил взял второй лист. Некоторое время смотрел на него, затем обмакнул перо. На край упала клякса. Он подождал, перевернул бумагу и начал заново.

Я стоял рядом. Френсис вернулся к двери, чтобы видеть двор. Даргин проверял топор. В соседнем помещении спорили близнецы; Стелфи велел им не шуметь и сам сразу заговорил громче обоих. Дуглас не уходил от навеса, где лежали Алан и Играса.

На слух я мог сказать, кто где находится. Даже не глядя, знал, кто сейчас возразит, кто выругается, кто промолчит. Только смотреть на них всё ещё было страшно.

— У кого будешь просить помощи? — спросил я.

Отец закончил строку и положил перо.

— Некоторым людям, — сказал он, — придётся вернуть мне старые долги.