- -
- 100%
- +
Высокое, узкое, с арочным верхом окно.
Темная дубовая отделка стен в высоту человеческого роста.
Все эти лампы и люстры, в которых так явно должны гореть свечи…
Узкое окно, да еще за полупрозрачной занавеской, и так пропускает немного света. И сейчас, пасмурным утром, в комнате не ощущается день – словно что-то полупрозрачное заполняет ее.
Почему она не включила верхний свет?
По привычке. Потому, что это хороший тон – включать минимум света. Электричество получают, сжигая нефть. Чем меньше его тратишь – тем меньше парниковых газов попадет в атмосферу. Тем медленнее разгоняется глобальное потепление, которое когда-нибудь…
Она непроизвольно тряхнула головой, словно желая отогнать что-то.
Выбор между опасностью и опасностью.
В полутемной комнате кто-то подкрадывается сзади. Ярко освещенная комната приближает время, когда растаявшие полярные льды затопят прибрежные города, вызовут небывалые штормы, сдвинут привычные районы осадков, создавая новые пустыни. Которые и без того каждый день наступают на пригодные для жизни земли…
Конечно, этот выбор – только символическая иллюстрация. Никто не подкрадывается к ней сзади; прибрежные города затопит не завтра. Но он иллюстрирует вовсе не символическое: мир полон угроз. Мир полон выборов между угрозами и угрозами. И в самом лучшем случае, который выпадает далеко не всегда – между угрозами и самоограничением.
Все эти люди, мимо которых она ехала этим утром… Они так спешат, так поглощены своими делами! Они живут среди других людей – в уличных пробках, вагонах подземки, офисах, многоквартирных домах – и очень редко остаются одни. Многие из них редко прислушиваются к своим чувствам. И редко задумываются о том, что выходит за рамки привычно мелькающих дней. И потому могут не замечать, как к ним приближается…
Много что приближается. И это совсем не секрет. Все эти угрозы известны давно. Все эти глобальные потепления, экономические кризисы, исчерпание ресурсов, наступление пустынь. Загрязнение, терроризм, набитые оружием и боеприпасами склады, химические заводы, атомные электростанции…
Но когда вокруг люди, и надо спешить – на работу, в детский сад, на распродажу, к началу любимого сериала – очень легко не знать стоящих за спиной угроз. Или знать, но не помнить. И надеяться, что еще на одну жизнь привычного мира нам хватит.
Но ведь должно прийти время, когда даже на одну жизнь привычного мира НЕ хватит…
Когда за дверью послышались шаги – здесь так тихо сейчас! – она быстро перевела взгляд из пустоты, откуда шло ощущение приближающегося, на экран ноутбука.
Да – она занята! Она всегда занята!
Но подняв глаза, чтобы поздороваться, она против воли задержала на вошедшем взгляд.
Глава 2
Вошедшему было лет сорок. Прямо сказать, выглядел он неброско. Среднего роста и сложения. Серый костюм. Тонко-полосатая белая рубашка. Незапоминающийся галстук. Короткая стрижка – как будто сам стригся машинкой.
Но три обстоятельства позволяли ей проникать за эту неприметную оболочку.
Во-первых, она знала, кто он. Этот человек руководил – и довольно давно – самой необычной лабораторией института. Лабораторией перспективных исследований. В институте за глаза его звали Начперс…
Чем эта лаборатория занималась?
Разными вещами.
О некоторых надо было делать статьи для популярных изданий. Материал для статей, разумеется, давали научные сотрудники. А сотрудник по связям с общественностью превращала его в статьи – такие, чтобы они соответствовали аудитории именно этих изданий.
О других работах можно было узнать только по намекам и слухам. У космоса две стороны. С одной – громкие проекты и даже сенсации иногда. С другой – черное бездонное нечто, в котором скрывается много, много такого, чего нет в популярных изданиях. И она знала: этот человек – специалист по той, другой стороне.
Во-вторых, за вполне заурядными чертами его лица виделась ей необычность: очень внимательные, выдающие постоянное включение мысли, глаза. На тренингах по карьерному росту она училась понимать то, что выражают лица. И таких лиц ей встречалось немного.
А в-третьих… Начперс держался нейтрально, явно экономил время на разговорах и никогда не говорил ни о чем, кроме работы. Да никому и в голову не пришло бы занимать его разговорами, не относящимися к делам! Начперса знали во все мире те, кто занимался теми же вопросами, что и он. Еще говорили, что не все его работы опубликованы – некоторые относились к засекреченным областям. О таких работах в институте не принято было даже строить предположения.
Но с ней Начперс вел себя немного иначе. Иногда – когда она приходила к нему консультироваться – они подолгу беседовали. Правда, такое бывало нечасто. И разговоры эти никогда не уходили далеко от основной темы. Но все равно выходили за рамки выполнения служебных обязанностей. С ней он был приветлив, и внимательно слушал ее – даже когда ей случалось сказать что-то не по работе.
Почему?
Просто потому, что женщина в почти полностью мужском коллективе всегда привлекает внимание?
Или все-таки что-то еще?
Она привычно улыбнулась ему:
– Доброе утро!
И словно споткнулась – когда он поднял на нее глаза.
Потому что в его лице не было обычной приветливости. Словно всеми своими мыслями он сейчас находился не здесь. Далеко. И в этом неведомом далеке что-то держало его в напряженном ожидании.
Или… в напряженном поиске выхода?
Сразу вспомнилось: ощущение опасности, и лицо Ани, и то чувство, которое охватило ее, когда она слушала про Невидимый Дождь. Под которым нельзя оставаться. От которого некуда убежать…
Но привычная улыбка тут же сменила это странное выражение:
– Доброе утро! Вы, как всегда, первая…
Спросить, что будет на совещании? Вчера его тема так и осталась не вполне ясной. «Новости исследований вновь открытых объектов в околоземном пространстве». Возможно, кому-то это сказало что-то определенное. Ей – нет. То есть, она могла придумать несколько предположений, но ни одному не могла отдать предпочтение.
Нет, не стоит спрашивать. Если у человека такое выражение лица – не лезьте к нему с вопросами.
Разве она сама не узнает ответ через десять-пятнадцать минут?
Дело не в любопытстве. Хочется, чтобы он ответил ей. Он – ей! Не важно, что именно. Важно, чтобы в ответ на ее вопрос он проявил к ней внимание…
Он не женат; в институте это известно.
Глупости. Такие люди не женятся в сорок лет. Разве что в ранней молодости, когда много гормонов. Легко представить, как он приезжает вечером домой, готовит ужин на пустой кухне и думает о своем. И очень сложно – что на этой кухне, за ужином, он беседует с женой и детьми о покупках, школе и поездке в отпуск. Разве что эта женщина будет говорить с ним о его работе… или хотя бы слушать его объяснения. Он хорошо объясняет. У него какая-то особенная, ясная логика, которая делает все простым. Он как-то сказал ей: знание – просто. В том смысле, что сложным может казаться лишь неизвестное. И еще сказал, в другой раз: все решения просты, если вы знаете все факты про них. Хотя с этим, пожалуй, она не готова еще согласиться…
Начперс между тем сел на свое обычное место – всегда одно и то же, в дальнем углу; никто никогда не занимал его – и положил перед собой блокнот. Он всегда ходил с блокнотом. Просто с обычным блокнотом. Не с ноутбуком. И не с органайзером. Он из тех, кто сам организовывает себя. И конечно, у него должна быть своя система – управления временем, работой, жизнью…
Несколько минут Начперс сидел неподвижно, глядя куда-то через лежащий перед ним блокнот; она незаметно наблюдала за ним.
Потом вдруг сунул руку в карман пиджака.
Точно – телефон. Перед совещанием Начперс поставил беззвучный режим. Это не все делали. Его телефон за четыре года ни разу не издал ни одного звука ни на совещаниях, ни когда она приходила к нему в кабинет консультироваться. Хотя звонили ему не так уж и редко.
Предусмотрительность и рациональность во всем…
Дальше произошло то, чего она не ожидала.
Начперс вскочил – а не встал – со стула, и почти выбежал в коридор. Он не посмотрел, кто звонит. Он не взял блокнот, который, кажется, всегда был при нем.
Как будто он ждал звонка.
Очень ждал.
И в этом звонке… в этом звонке было что-то, что не надо записывать – как он обычно записывал в блокнот самые разные вещи. Что-то короткое и простое, что сложно забыть. Что-то вроде «Да» или «Нет».
И тогда – в пустой полутемной комнате, заполненной полупрозрачным неизвестным чем-то – ей снова показалось, что кто-то неслышно приближается за спиной.
Дверь распахнулась, и вошел человек, которого она не ждала.
Не в том смысле, что он не должен был прийти на совещание. Это один из начальников подразделений, а они должны быть все. Но весь имидж этого человека и все, что она про него думала, совершенно не вписывался в настроение, в котором она пребывала. Начперс со своим выражением лица и звонком – странным и неожиданным – вписывался. Этот человек – нет.
Средних лет. Дорогой костюм. Свежая стрижка – и надо признать, она ему очень идет. О таких говорят: ухоженный. Еще говорят – стильный.
Как только он появился в дверях, в комнату словно хлынул поток совершенно другого настроения. Отчасти потому, что, едва оказавшись в комнате, он сразу щелкнул выключателем верхнего света – и сразу исчезло полупрозрачное нечто, затоплявшее ее. Отчасти – из-за его улыбки. Не слишком широкая, но явно довольная.
Она подняла на него глаза, и он тут же поймал ее взгляд:
– Рад видеть, рад видеть… Ждете сенсации?
Наверное, в ее взгляде отразилось недоумение.
– К Земле приближается страшный астероид, который столкнется с ней, и уничтожит всех еще не вымерших динозавров.
Она все не могла включиться в его тон. Странно, что кто-то шутит. Сегодня… что сегодня? Не лучшее время для шуток? Почему она так в этом уверена?
Она не без труда улыбнулась:
– Разве динозавры вымерли не все?
Ничего более умного в голову не пришло. Впрочем, умное сейчас и не требуется. Собеседник шутит. Она должна отзеркалить настроение собеседника, чтобы быть воспринятой как свой, чем-то близкий ему человек. Хорошие отношения с коллегами строятся постоянно, при каждом общении. По определенным правилам. Этому учат на тренингах.
Вошедший усмехнулся:
– В большинстве мест вымерли. Но не везде. Например, – он сделал многозначительный жест и изобразил на лице многозначительное выражение, – в темных закоулках нашего института они встречаются. И если хорошо поискать, их можно найти…
Она даже представляет, кого именно он имеет в виду. Недавно он поспорил на совещании с одним почтенного возраста господином. Спорили о науке, но у этого спора было весьма банальное основание. Оба руководят лабораториями. Каждый старался доказать, что его подход к некой проблеме правильный, а значит – деньги для дальнейшей работы надо дать именно ему.
Еще раз улыбнуться. Только теперь улыбка должна быть не удивленная, а с пониманием. И с легким, едва заметным восхищением. По всему, собеседник хотел не просто заочно пнуть конкурента, но и показать даме, что он – человек остроумный и коммуникабельный. Он всегда старается показать это. И ей, и секретарю директора, и всем остальным сотрудницам, независимо от возраста и семейного положения. В институте у него репутация бабника. Ему нравится получать высокие оценки от женщин. Что ж – ей не жалко! Никаких планов относительно него у нее нет – не в том она возрасте, чтобы воспринимать всерьез остроумных стиляг. К тому же на работе от бабников надо держаться подальше; это вопрос репутации. Но улыбаться желательно всем.
Почему он сказал про астероид и динозавров?
И про сенсации?
Потому, что в теме совещания было «околоземное пространство» и какие-то вновь открытые объекты?
Но в этой области не бывает сенсаций. Мимо Земли то и дело пролетают космические булыжники. Если они упадут на Землю, участь динозавров разделят многие. Но они не упадут, потому что космос огромный, а Земля – маленькая. И крупный булыжник попадает в нее раз в миллион лет. А очень крупный – раз в сто миллионов. Мелкие попадают постоянно, потому что их очень много. Но обычно они просто сгорают в атмосфере, от трения о воздух. Тогда мы видим метеор, «падающую звезду». Или действительно падают в виде метеоритов – но слишком мелких для того, чтобы создать катастрофу. Мелкие метеориты даже полезны. Потому что некоторые люди ищут их, собирают, и продают.
– Неужели действительно приближается что-то интересное?
Ухоженный господин сделал полувопросительное выражение лица, чуть развел руками – вероятно, желая начать разговор обо всяких предположениях, которыми можно развлечь даму – но тут дверь поспешно отворили, и за ней появилось сразу двое.
Начперс и директор.
Директор заглянул в комнату:
– Доброе утро…
Потом отвернулся к Начперсу:
– Нет, его еще нет.
– Подождем, – сказал Начперс, – лучше знать…
Дверь закрылась, скрыв завершение негромко сказанной фразы.
Ухоженный господин пару секунд в недоумении созерцал дверь, а потом, вероятно, хотел что-то сказать – но тут дверь снова открылась, и вошел очередной сотрудник, а за ним – еще двое. Под перелетающее, как теннисный мячик, «здравствуйте-здравствуйте» быстро собрались все, кого она могла ожидать.
Кроме троих: Начперса, директора и руководителя группы, которая занималась всякими сложными вычислениями на любые местные темы. В отличие от других групп и лабораторий, в нее входили не физики, а математики и программисты.
Сколько времени? Девять-ноль-семь?
Обычно директор начинает свои совещания точно в назначенное время…
И странно тихо. Перед совещанием многие о чем-нибудь говорят. На разные темы…
Она начала было осматривать собравшихся, обращая внимание на выражение лиц – так, чтобы они этого не замечали, конечно – но тут дверь распахнулась, и все трое отсутствующих, во главе с директором, поспешно вошли в комнату, и заняли свои места.
Директор молча, в пару секунд, осмотрел собравшихся. Очевидно, все были на месте.
– Я извиняюсь за вынужденное ожидание. Нам нужно было дождаться некоторых материалов… которые, к сожалению, все еще не полностью готовы… но предварительные результаты есть, и сейчас…
Он замолчал, видимо, подбирая слова; он явно волновался.
Потом сказал:
– Порядок совещания будет следующий. Сейчас я делаю сообщение. Оно не займет много времени. Потом вопросы и комментарии. Сразу скажу, что на большинство вопросов пока никто не ответит. После сообщения и вопросов мы расходимся, и до обеда каждый обдумывает план работы своего подразделения в связи с тем, что я сейчас сообщу. Во второй половине дня я рассматриваю эти планы, совместно с руководителями подразделений, и мы их обсуждаем. Окончательное обсуждение и утверждение я предполагаю провести завтра, в это же время, в формате такого же совещания… Итак…
Он сделал паузу, и быстро окинул взглядом присутствующих.
Все смотрели на него.
В комнате стояла полная тишина.
Директор сказал:
– Как известно, в нашем институте есть служба, задачей которой является обнаружение естественных космических объектов, орбиты которых проходят в относительной близости от орбиты Земли. Таких служб в мире несколько, и они постоянно обмениваются информацией – так как невозможно из одного полушария Земли видеть все небо. Несколько дней назад эти службы распространили сообщение об очередном объекте, который приближается к Земле. Так как этот объект удобен для наблюдения нашими станциями, вести его взялись мы. Первые наблюдения позволили уточнить его орбиту и оказалось, что объект должен разойтись с Землей на расстоянии…
Директор назвал цифру; несколько человек отреагировали на нее выражениями лиц.
Директор продолжал:
– Да, это близко! Далее возникла задача уточнения размеров объекта. Для тех, кто не занимался такими вопросами: последствия падения такого объекта на Землю зависят от его размеров… Мы запросили и получили фотографии объекта, сделанные на большом телескопе. В этот момент объект был уже на таком расстоянии, что выглядел на фотографии не точкой, а диском, размер которого можно измерить. Так как массу объекта мы уже знали…
Директор замолчал.
Потом провел ладонью по лбу.
Потом сказал:
– Объект оказался слишком легкий. Астероид такого размера должен быть в несколько раз тяжелее.
Он снова замолчал.
Снова появилась тишина.
Потом директор сказал:
– На всякий случай было решено – на соответствующем уровне – считать любую информацию об объекте информацией для служебного пользования. Полагаю, степени режима секретности известны всем.
Кивки; молчание.
Кажется, она понимает, в чем тут дело.
Объект легче, чем булыжник такого же размера. Одно из двух: или он состоит из какого-то необычного материала, или он имеет пустоты. Много пустот. И есть одно предположение, которое все присутствующие будут рассматривать в последнюю очередь, а специалист по связям с общественностью должен рассмотреть в первую. Потому что оно первым придет в головы тем, кто не связан научным принципом отдавать предпочтение естественным причинам.
Это предположение очень простое: объект полый, а значит – искусственный.
Директор сказал:
– Разумеется, несколько групп специалистов сразу стали проверять и результаты наблюдений, и расчеты. Данные будут уточняться. Но уже ясно, что они не изменятся принципиально… Собственно – это все факты, которые известны пока. Остальное ждут от нас… – он снова пробежал взглядом по комнате, – теперь – вопросы и комментарии.
В последовавшие за этим десять или пятнадцать минут говорило несколько человек. Все это время она поспешно записывала то, что говорили.
– Самое первое, что приходит в голову – это не один объект, а несколько. Между ними пустота. Мы воспринимаем их как единое целое, потому что они далеко. Поэтому нам кажется, что объект большой и легкий. А это несколько совершенно обычных мелких астероидов.
– Если это обломки одного астероида, они должны разлететься при ударе, который их создал.
– Это может быть ядро кометы. Что такое ядро кометы? Смесь камней и льда. Лед тает, когда комета приближается к Солнцу. Образуется хвост, который и создает вид типичной кометы. Если лед растает весь, останутся только камни. Они будут по-прежнему лететь вместе.
– Такое еще не наблюдалось, кажется…
– Кажется, нет. Но в принципе это возможно.
– А если это действительно ядро кометы? Смесь льда и камней легче цельного камня. Ядро типичной кометы такого размера может столько весить?
– Нет. Оно будет легче типичного астероида, но все равно тяжелее этого объекта.
– А чистый лед?
– Тоже слишком тяжелый. Тут или пустоты, или какой-то неизвестный материал.
– Это может быть единый объект, но с пустотами. Пустоты образовались, когда он был частью чего-то более крупного. Какой-то разрушенной впоследствии планеты. Есть же гипотеза образования астероидов из планеты, которая разрушилась – от столкновения, скорее всего. Пустоты – это, попросту, пузыри газа в расплавленной породе в недрах этой планеты. При разрушении планеты фрагмент расплавленных недр оказался отдельным астероидом. Остыл, затвердел – а пустоты остались. Как обычная пемза.
– Тоже не наблюдалось.
– Но в принципе – тоже возможно!
– Комета с очень маленькой газовой головой. Диск, который виден на фотографиях – это не камень, а газ. Твердого вещества там гораздо меньше. Оно совершенно нормальное. Предупреждая ваше замечание – это тоже не наблюдалось, но в принципе тоже возможно.
Потом говорили что-то еще, и скоро разговор стал понятен ей только наполовину. Она быстро писала – и что понимала, и чего не понимала. Еще она записывала вопросы, которые задаст, как только станет ясно – кому.
Хорошо бы – Начперсу…
Потом в кармане ее пиджака беззвучно активизировался телефон.
Она быстро вытащила его.
«Детский сад. Воспитательница АС.»
Она почувствовала, как поднимается внутри что-то горячее.
Детский сад!..
Что делать!?
Конечно, надо выйти, и перезвонить. Но это совещание у директора! Она никогда не выходила ни с какого совещания, пока не объявлялся перерыв!
Наверное, в крайнем случае это все же возможно…
Но не на таком совещании! Она понимает не все, что здесь сейчас говорят. Далеко не все. Но она чувствует – по лицам, по голосам: все принимают происходящее очень всерьез. Любое высказанное предположение – сенсация, если оно окажется верным. А может, и больше, чем сенсация.
Некоторое время она сидела, держа в руках телефон.
Потом спохватилась – вокруг продолжают говорить, она потеряла нить разговора, ничего не пишет…
Она стала крутить головой, переводя взгляд с одного говорившего на другого. Ей отчего-то казалось, что так она сможет лучше понять, о чем речь. Поспешно убрала телефон, стала что-то писать…
Телефон снова ожил.
Она быстро вытащила его из кармана.
Детский сад!
– …понемногу сводится к обсуждению совсем малореальных вещей…
– Классический метод мозгового штурма предусматривает фиксацию даже малореальных вещей!
Детский сад!!
– …уже начинаем повторяться. Не забывайте, что надо разработать конкретные планы в течение ближайших максимум трех часов.
– Их будет быстрее и надежнее разрабатывать, если мы обсудим сейчас максимум возможностей.
Долго это будет еще продолжаться!?
Директор сказал:
– Но мы действительно начинаем повторяться. Я все записываю, уже минут пятнадцать нет ничего нового.
Неужели это все?
– Ну… предположим…
– Надо, наверное, все-таки расходиться и заниматься планами работ.
Директор сказал:
– Как я понимаю, мы исчерпали конструктивные предположения, и с ними – повестку?
Неужели все?
Кивки, знаки согласия.
– Хорошо. Тогда всем спасибо. С четырнадцати ноль-ноль, в порядке готовности, звоните – будем встречаться и обсуждать планы.
Детский сад!!!
В своем кабинете она поспешно набрала номер.
– Антонина Степановна?
– Да.
Кажется, голос не слишком довольный.
– Это мама Ани…
– Вы бы, мама Ани, держали телефон под рукой, когда у вас с ребенком проблемы. А лучше всего – забрали бы свою Аню сегодня домой. А то она сидит в углу сама не своя. Уже и дети на нее косятся.
– Что с ней?
– Вы меня не слушаете, что ли? Говорю: сидит в углу, и молчит. Ничего с ней. Но кому это надо, когда ребенок сидит в углу, и в одну точку смотрит? А если с ней сейчас что-то серьезное начнется? Мы за это должны отвечать? Вы утром сказали – у нее заторможенное состояние. Это, видите ли, бывает. Я знаю, что с ней бывает. Такого никогда не бывало… Слышите меня?
– Слышу.
– Я говорю – лучше заберите ее сегодня домой.
– Я была на совещании.
– Были? Теперь не на совещании?
– Нет.
– Вот отпроситесь, и заберите ее. Вы там что, мировые проблемы решаете? У вас там институт, а не министерство! Сами бы посмотрели на своего ребенка сейчас! Поняли бы, что мировые проблемы подождут!
– Я поняла. Спасибо. Я сейчас перезвоню.
Несколько секунд она ничего не могла подумать.
Какая-то пустота.
Какой-то бред…
С утра – сплошной, непрекращающийся бред…
И голова болит! Разболелась за одну секунду!
Что делать!?
Она не может уехать сегодня. Она должна обобщить кучу информации, потому что все, что говорили на совещании, может потребоваться представить в виде обзора предположений.
Правда, сейчас это информация для служебного пользования. И никакие контакты с внешним миром по поводу происходящего пока не ожидаются. Скорее всего – вовсе не потому, что кто-то всерьез полагает, что к Земле приближается корабль пришельцев. А потому, что никто не хочет чтобы его имя, или возглавляемое им учреждение, связывали с дешевой сенсацией. Информация такого рода – как липкая грязь. Испачкаешься – и конец репутации серьезного специалиста.
Но режимы секретности зависят не от нее.
И она должна быть готова в любой момент предложить людям взвешенную, разумную информацию. И будет хорошо, если к завтрашнему утру она составит хотя бы общее представление об том, что сейчас слушала и писала.
Минут двадцать она не выпускала из рук телефон.
Сперва няня. Постоянной никогда не было – слишком дорого. Но она знала троих надежных, проверенных дам, которых можно было пригласить на день или несколько дней. Как назло, все трое оказались заняты. Одна – чьим-то ребенком, две другие – своими делами. Когда это обнаружилась, она снова позвонила одной из занятых своими делами и предложила столько денег, сколько та хочет – лишь бы няня отложила свои дела на потом. Сошлись на двойной оплате.