- -
- 100%
- +
– Да разве в этом дело? – перебила она, – главное – чувства и нормальные взаимоотношения… – я услышал, что она плачет.
– Ты же сказала, что теперь по-настоящему полюбила его, именно его. Что, уже разлюбила, что ли?
Она продолжала плакать в трубку. Месяца два назад я бы упивался местью, говорил бы ей колкости, издевался бы над нею. А сейчас не знал как себя вести, что сказать. В душе нарастало чувство какой-то неясной тревоги.
– Света, уже поздно, завтра на работу. Пора спать. У тебя все?
– Извини, Костя. Спокойной ночи и… привет Милочке.
В трубке послышались короткие гудки. В задумчивости я медленно положил трубку.
– Она что, хочет вернуться?
– Нет, видимо, впервые серьезно поскандалила с новым мужем. А он-то не я, а «настоящий мужчина». Познала оборотную сторону медали.
– Сердце дрогнуло?
– Не очень. Просто появилась новая причина для тревоги. Еще начнет бузить вместе с сыновьями. Но я все выдержу. У меня хватит сил до конца бороться за свое счастье… Прости, Милочка, за наше счастье.
– Если она вернется, она будет ценить тебя и будет относиться к тебе совсем иначе…
– Что значит «ценить»? Семья, это что, базар или комиссионная лавка? Разбитую вазу не соберешь. Моя психика уже перестроена, я отвык от нее и от ее штучек-дрючек!
– Нет, я, кажется, лишняя в этой игре.
– Милочка! И ты готова так просто от меня отказаться? А как же я? Я же полюбил тебя!
– А Светлану ты всю жизнь любил…
– Хва-а-ати-и-ит! Я не хочу больше о ней слышать! Она специально решила поиздеваться надо мной! Она хочет уничтожить во мне все живое! Это не человек! Это женщина от Сатаны!
– Костя, успокойся, милый. Слышишь, там что-то упало. Не с яйцом ли что? Пойдем посмотрим.
Я замолчал, решив, что Милочка просто отвлекает меня. Мы прислушались. В спальне было тихо. Никаких признаков жизни. И тут послышался звук, словно расколовшейся посудины, а потом – рассыпавшихся черепков – трах-та-та-тах! Мы вскочили с постели и побежали в бывшую детскую.
Когда я включил свет, Милочка уже сидела на корточках возле того места, где раньше лежало яйцо, а сейчас под обломками скорлупы шевелилась какая-то слизистая масса. Милочка осторожно начала снимать осколки и откладывать в сторону, и я начал делать то же самое. Убрав с поверхности осколки, мы увидели, что под ними шевелится не слизь, а что-то живое под оболочкой, покрытой слизью. В некоторых местах оболочка была прорвана, и через прорванные отверстия было видно что-то розовато-белое, шевелящееся, обильно покрытое такой же слизью.
– Ножницы! Надо освободить его от оболочек и очистить от слизи! Неси ножницы!
Я принес ножницы, и она принялась энергично кромсать оболочки, а потом разгребать слизь. Сначала мне показалось, что в слизистой массе копошится большая розовая лягушка и еще что-то темновишневого цвета. Милочка уверенно разгребла слизь и поднялась с корточек, вытирая руки взятой со стола салфеткой.
– Господи, помилуй! Ты видишь, это что-то человекоподобное. Вот пуповина, соединяющая его с плацентой. Смотри, – она указала на темновишневую массу, – это плацента. Такая мощная!
– Откуда ты знаешь, что это плацента?
– Я же врач все-таки. Теперь мне нужен шелковый шнурок или нитка, чтобы перевязать пуповину. У тебя есть? Ищи скорее.
Я принес целую бобину толстых шелковых ниток.
– Годится?
– Отлично годится! Нужно теперь крепко перевязать пуповину, а потом перерезать.
– А ты уверена, что нужно именно так делать? А вдруг ты его убьешь этим?
– Еще раз говорю, я врач и кое-что в этом смыслю.
Она перевернула существо на спину и подняла над ним пуповину.
– Подержи вот так, да смелее ты! Крепко держи, чтобы не выскользнула!
Я сжал пуповину, и в ту же секунду существо сделало вдох, а потом издало гортанный звук, похожий на плач, потом еще, еще…
– Видишь, ты пережал пуповину, и оно начало самостоятельно дышать и даже закричало. Значит, мы все делаем правильно. Держи как прежде, я сейчас.
Она крепко перевязала пуповину у основания, взяла ножницы и перерезала сначала длинный конец нитки, а потом пуповину. Брызнула кровь. Существо вскрикнуло и зашлось плачем.
– Все, теперь оно самостоятельно, свободно от плаценты. Осторожно бери его и неси в ванную.
Оно было все горячее, слизистое, шевелящееся и всхлипывающее. Я поднял его и понес в ванную, куда вперед меня вбежала Милочка и открыла душ. Умеренно теплой водой она стала смывать с него слизь. И в свете яркой лампы я увидел, что это… – человеческое существо!
– Господи Иисусе!.. Милочка!.. Да это же человек! Смотри, все пропорции человеческие!
– Да, девочка! И какая крупная! Только худая-прехудая. Волосы-то, какие белые! Ишь ты, ножками сучит! Вот это да, просто чудеса!
– Смотри-ка, ей нравится купание, улыбается, потягивается, аж глазки закрыла.
– Костя, возьми мою махровую простыню. Дай сюда. Так, теперь вынимай ее из воды, а я накрою и вытру. Отнесем ее в залу на диван и там рассмотрим, как следует. Пропусти меня вперед, я диван подготовлю.
Диван был уже разложен. Милочка застелила чистую простыню и наволочку, и я положил свою довольно-таки тяжелую ношу на белоснежную постель. Милочка тщательно вытерла с нее остатки воды, и мы стали ее рассматривать при полном освещении.
– Да это же вполне взрослая женщина! Смотри, у нее уже и груди есть, и волосики, где положено, и таз широкий! Только худая очень. Принеси-ка из аптечки зеленку и квачик, я ей пупочек смажу. Ах, ты, ласточка моя! Кто же ты такая? Как же так получилось, что ты родилась в этом яйце и сразу взрослой?
Она словно прислушивалась к Милочкиной речи, повернулась в ее сторону и широко открыла ярко-голубые глаза. Потом медленно, постепенно закрыла их, мерно задышала и затихла.
– Кажется, она заснула. Давай накроем ее одеялом и тихонько выйдем. Нам тоже надо поспать. Двери пусть остаются открытыми. Проснется – подойдем. А утром решим, что с нею делать и как кормить.
Мы легли, но сон не шел.
– Милочка, как ты думаешь, она будет нормальным человеком?
– Трудно сказать какой она будет. Может быть, она вырастет пятиметрового роста…
– Нет, что ты! Ты же говоришь, она уже взрослая.
– Да кто его знает, это по нашим меркам взрослая, а она не такая, как мы.
– Только родилась необычно, не по-людски. По-птичьи скорее. А так вроде во всем такая же, как и мы.
– Завтра я сделаю ей полный медосмотр, и кровь возьму на анализ. Попробуем покормить ее молочком, а потом посмотрим. Зубы у нее уже есть.
С минуту мы помолчали.
– Костя, а как мы ее назовем?
– Имя-то мы ей придумаем, а вот как мы ей документы оформим? Кто ей свидетельство о рождении выпишет?
– Да, проблема. Ничего, что-нибудь придумаем… Я засыпаю. Спи и ты.
В шесть утра мы были разбужены ненавязчивым плачем и кряхтением. Прибежав в залу, мы увидели, что новорожденная пытается сбросить с себя одеяло. Милочка помогла ей в этом, и мы увидели, что простыня под ней мокрая.
– Сейчас, сейчас, моя ласточка! Сейчас мы поможем тебе! Костя, неси ее в ванную, а я заменю простыню.
Я отнес ее в ванную и стал поливать из душа теплой водой. Она успокоилась, на несколько секунд зафиксировала на мне взгляд, и на ее личике появилось что-то похожее на улыбку. Ее руки и ноги двигались беспорядочно, но я, как мне показалось, заметил попытку координации этих движений – она явно хотела протянуть ко мне руки. И мне было неописуемо приятно касаться ее, мыть, а затем вытирать и нести обратно в залу.
Милочка выскочила за покупками, а я стал рассматривать новорожденную. Она была исключительно худая и бледная. Длинные белые волосы с платиновым оттенком, голубые глаза, черные вразлет брови, длинные черные ресницы, аккуратный прямой носик, широкие алые губы, красивой формы уши, длинная тонкая шея. Все было на редкость гармоничным и, как мне казалось, совершенным. Тонкие руки с узкими ладонями, тонкими длинными пальцами, узкими розовыми ноготками и длинные пропорциональные ноги имели также красивую женственную форму.
Она зашевелилась и приоткрыла свои небесно-голубых глаза. Сначала они беспорядочно забегали, но потом ее взгляд зафиксировался, да, я в этом был уверен, зафиксировался на яркой шторе. А потом она перевела его на меня. Наши взгляды встретились, и я улыбнулся, не в силах противиться охватившему меня чувству умиления. Она смотрела на меня, ухватившись за мою руку. И тут она улыбнулась, так непосредственно по-детски улыбнулась, припала губами к моей руке и словно поцеловала ее. Но поцелуй не в меру затянулся, и я понял, что это никакой не поцелуй – она просто сосала мою руку. «Да она голодна», – догадался я.
– Ну, чем же тебя покормить, миленькая? Пока придет Милочка, я могу дать тебе только водички.
Я принес из кухни чашку с кипяченой водой, но не знал, как напоить ее. Соски у меня не было, и я решил попробовать напоить ее прямо из чашки. Приподняв девочкину голову, я поднес чашку к губам. И она начала пить, сначала неуклюже, а потом все более и более координировано. Она выпила всю воду и откинулась на подушку. Ее взгляд опять встретился с моим, и она снова нежно улыбнулась, а потом закрыла глаза и начала засыпать. Когда Милочка вернулась с покупками, она уже спала.
– Как тут наша Дюймовочка?
– Ничего, попила водички и уснула.
– Как попила?
– Из чашки, вот из этой.
– Ну, молодец! А я принесла ей молочка, еще кое-чего детского. Давай подумаем, что будем делать. Посмотрим, что тут осталось от яйца.
Мы подошли к осколкам скорлупы, среди которых валялись розовые оболочки и плацента в луже уже начавшей засыхать слизи и крови. Я принес мусорное ведро и стал убирать, потом мыть место появления на свет нашего «птенца». А Милочка пошла хлопотать на кухню.
– Не выбрасывай, я должна внимательно изучить все это. Какая мощная плацента! Да, она всасывала воду и растворенные в ней питательные вещества. Как это делают грибы. А может быть, в ней имел место и какой-нибудь фотосинтез? Бесхлорофильный, конечно. Наша наука пока не знает ничего такого.
Мы помолчали в задумчивости, по-прежнему пребывая в шоке.
– Костя, что это за существо, по-твоему?
– Ты же сама сказала, что это вполне взрослая женщина, только еще очень худая. И нам предстоит всему ее научить.
– Да, но быть может, она только внешне человек? А внутри у нее все по-другому?
– Что за ерунду ты говоришь? Что у нее не как у человека?
– Еще не знаю. Я обещала сделать анализ ее крови, мочи и прочего и, конечно же, тщательно осмотреть. Нужно также решить, что мы будем с нею делать дальше.
– Как это, что? Пусть живет у нас. Будем заниматься ее воспитанием, образованием. Считай, что мы себе родили дочь.
– Костя, мы пока еще не знаем, кто она такая, как здесь появилась и зачем, как будет вести себя в дальнейшем, а также что она будет делать потом, когда окончательно повзрослеет.
– Да какая нам разница? Кем мы ее воспитаем, тем она и будет! А она мне очень приятна, да и ты тоже будешь ее любить как родную дочь, я уже сейчас вижу.
– Ладно, допустим, что так. А как с ответом на твой вопрос о документах? Где мы их для нее достанем? Как ее воспримет общество? А она его? А как она будет развиваться?
– Не знаю, но пока все в порядке. Ты же сама вчера обещала что-нибудь придумать. Для каждой задачи придет время – вот тогда и будем ее решать. Планировать, конечно, нужно. Но не очень далеко вперед. Жизнь диктует свои условия, ситуация все время меняется. Бог даст день – Бог даст пищу, как говорила моя покойная бабушка.
– Бог уже дал нынешний день, а пищу я принесла, так что давай сейчас покушаем, а потом попробуем покормить ее. Да, ей же нужно придумать имя.
Милочка принялась готовить завтрак, а я – накрывать на стол.
– Я уже думал об этом. Пусть будет Антонина, как твоя мама.
– Нет, пусть лучше будет Галина, Галочка. Она ведь родилась как птичка.
– Да какая же она Галка? Она же белокожая и белокурая! Скорее Светка! Но на это я никогда не пойду, сама понимаешь.
– А я бы и не возражала.
– А я не тебя имел в виду, а ее – Светлану, а также наших детей, соседей и всех остальных.
– Тогда как?
– Давай посмотрим в православном календаре. Вот он. Говоришь, хорошо бы птичье имя? Так… Акилина – орлиная… дальше Лариса – чайка, а вот Лукия – светлая. Больше птичьих имен в этом календаре нет.
– Во-первых, Лукия – совсем не птичье имя, а то же, что Светлана. Кроме того, Лукия, Луша – не звучит. Вот Лариса – ничего бы. Ты как?
– Согласен, красивое имя. Ларочка, Лорочка, Ларик – как будем ее называть мы?
– Лара – это, по-моему, лучше всего.
– Годится.
Лариса проснулась, когда мы уже закончили завтрак. Простыня под нею была опять мокрой, и мы понесли Ларису в ванную – мыть.
– Теперь всегда будем надевать вот это, пока не научимся проситься в туалет. Поняла, Ларочка? Во-о-т так, – приговаривала Милочка, закрепляя на Ларе только что купленные «памперсы» для взрослых, – неси ее на место, будем кормить.
Мы напоили ее теплым молоком, которое ей явно пришлось по вкусу. Она почмокала губами и улыбнулась.
– Милочка, она хочет еще.
– Хватит на первый раз. Теперь я ее осмотрю при дневном свете.
Лара опять крепко уснула, и Милочка принялась ее осматривать.
– Все как у обычного человека. Скелет нормальный, во всяком случае, при прощупывании. Сердцебиение нормальное. Двадцать четыре зуба, но есть места еще для двух с каждой стороны. Если вырастут, будет тоже как у нас, тридцать два. Шейные позвонки в норме. На рентген бы ее. Но и там, судя по всему, тоже все будет в норме. Артериальное давление низковато, но ничего, терпимо. Нужно измерить ей рост. Неси свой «прецизионный инструмент».
– Метр сорок восемь.
– Достаточно на сегодня. В понедельник я принесу все необходимое для анализа крови и сделаю его сама. Лучше к этому никого не привлекать. Чем позже люди узнают о Ларочке, тем лучше.
В обед Лариса уже, как нам показалось, привычно попила молока и, увидев стакан с водой, потянулась к нему.
– Пить, моя птичка? На, на, попей, – и Милочка поднесла стакан к ее губам.
– Пьть… пьть… – неожиданно произнесла Лариса и выпила всю воду из стакана.
– Смотри-ка, она говорить пытается… Вот это да!
– По-моему, Костя, это случайно.
Лариса попыталась еще что-то произнести, но мы ничего не поняли. Я указал на Милочку:
– Ма-ма! Ма-ма!
– М… мм… – произнесла Лариса, глядя на Милочку и улыбаясь.
– Вот это да! Она действительно пытается говорить! А это па-па!
– П… пп… – попыталась повторить Лариса.
– Вот это темпы развития! Ничего себе!
И мы начали учить ее говорить, указывая на предметы, а Лариса все лучше повторяла их названия. Я указал на нее самую и сказал:
– Ла-ра! Ла-ра!
– Ла-а, – повторила она, и мы засмеялись все вместе.
Мы с Милочкой по-прежнему работали по очереди – я с утра, а она вечером. Лариса делала потрясающие успехи в умственном и физическом развитии. Через две недели она уже умела достаточно ясно выражать мысли, садилась на кровати, пыталась вставать. Мы с Милочкой водили ее под ручки по комнате, и ей это очень нравилось. Она любила стоять, ухватившись за край стола или спинку стула, и улыбалась, гордая собой. Быстро поняла, что такое туалет и просилась туда по необходимости. И мы радовались ее успехам вместе с нею.
– Ты знаешь, Костя, я сделала анализ ее крови. Она ничем не отличается от крови обычного человека. Первая группа, резус-положительная. Генетический анализ ее волос тоже не показал никаких отклонений. Чудеса!
– А почему он должен что-то особое показывать? Она и есть нормальный, обычный человек.
– А обстоятельства ее появления на свет? А темпы развития?
– А какое это имеет значение?
– В этом и есть вся загадка.
Зазвонил телефон.
– Тифон! Тифон! – кричала радостно Лариса и хлопала в ладоши.
– Интересно, кто это может быть? Одиннадцать ночи! Не случилось бы чего. Милочка, ответь, пожалуйста.
– Да! Да, это я. Здравствуй, Света… Спасибо, нормально, а ты?
С минуту она слушала молча.
– Сочувствую тебе. Но чем могу тебе помочь я?
Опять пауза.
– Решайте сами, я вам препятствием не буду. Костя, это Света, хочет поговорить с тобой лично.
Милочка протянула мне трубку. Я взял ее и спокойно положил на кнопки.
– Зачем ты так? Она по тебе соскучилась, хотела пообщаться. А ты…
– К чему эти общения? Только нервы трепать.
– Костя, ей плохо, очень плохо. Она нуждается в утешении.
– Я не батюшка в церкви. С мужем поругалась? Со мной она тоже грызлась. Ни меня, ни ее тогда никто утешать не пытался.
– Нет, Костя, она не ругалась. Внешне, говорит, они живут мирно, ладно, лучше некуда. Но ей тяжело в его присутствии. Когда она одна, ей легче. У нее начинается нервный кашель, едва она заслышит его шаги на лестнице. Он чужой ей, а ты, говорит, был родной. Она поняла, что любила тебя и готова начать все сначала.
– А я – нет. Я люблю, оказывается, теперь только тебя. А Светлану и сейчас как вспомню, так вздрогну.
– Но, может, стоит еще раз попробовать? Я вам мешать не буду. У вас общие сыновья…
– А с тобой у нас общая дочь. Ларочка.
– Лаока! – Лариса протянула ко мне руки и, улыбнувшись, кокетливо наклонила голову.
– Я готова забрать ее к себе. Ты будешь навещать ее, когда пожелаешь.
– Избави Бог! У нее должны быть отец и мать, ясно?
Я снял трубку и нажал кнопку вызова звонившего абонента.
– Алло, – послышалось в трубке.
– Светлана?
– Да, Костя, это я. Спасибо, что позвонил
– Слушай, Света! Мы с тобой уже так много потрепали друг другу нервы. Хватит, а? У нас с Милочкой получилась хорошая семья. Не мешай нам, пожалуйста. Прошу тебя.
– Костя, прости… – она заплакала.
– Я все тебе уже давно простил, никакого зла не держу. Больше не тревожь нас. Пожалуйста. Всего тебе доброго. Прощай.
Я мягко надавил на кнопку отбоя и положил трубку.
Еще через месяц Лариса уже самостоятельно шаткой походкой ходила по комнате. Речь ее стала достаточно внятной и четкой. Когда я приходил с работы, она бежала мне навстречу с криком «Папа!», кидалась на шею и целовала. Милочку она обычно встречала восторженной улыбкой и хлопала в ладоши с криком: «Мама! Мама пришла! Мама, что ты мне принесла?» Милочка с радостью обнимала ее и обязательно угощала каким-нибудь лакомством – мороженым, конфетой, апельсином или еще чем-то в этом роде.
– Милочка, нашу дочь пора учить читать.
– Тоже еще придумал. Она толком еще и говорить не умеет.
– Но мы же ей читаем книжки, пусть и она учится.
– А я умею, я умею читать, – вмешалась Ларочка в разговор, – вот, смотрите.
Она взяла в руки лежавшую на столе книгу, которую я час назад читал, и начала декламировать:
– Внимание! Внимание! Сегодня в пять часов работать будет станция для рощ и для лесов.
Я перевернул страницу:
– Здесь читай.
Она бойко затараторила:
– Потом начнутся прения, и скрип, и свист, и пение…
– А вот это слово прочесть можешь?
– Урчанье и пиликанье, и щебет, и чириканье…
– Нет, Ларочка, это не чтение. Ты все на память выучила. Это хорошо. Но нужно выучить буквы, чтобы читать незнакомые слова, поняла? Сегодня же начнем учить буквы.
Лариса оказалась настолько понятливой ученицей, что за один вечер выучила весь алфавит. Мигом сообразила, как сливать буквы в слоги, потом слоги в двусложные слова и так далее. А читать предложения она научилась практически без моей помощи. Ее очень забавляло, как на бумаге выражаются законченные мысли. Она пыталась писать нам с Милочкой послания типа «я тебя очень люблю» и тому подобные. Потом она начала читать названия книг на корешках, а какие ее интриговали, она доставала и пыталась прочесть. Как-то она спросила:
– Папа, а кто такая ведьма?
– Эта такая женщина, которая силой волшебства может делать то, чего не могут обычные люди: летать на метле, превращаться в кошку, собаку и другое. Но на самом деле никаких ведьм, чертей и самого волшебства не существует. Это люди сами придумали.
– Для чего придумали?
– Не знаю, чтобы им интереснее жить было.
– Жалко, что не бывает. Я бы так хотела быть ведьмой, – сказала она разочарованно.
– А откуда ты узнала это слово?
– Вон из той книжки, где написано «Гоголь», стоит на полочке.
– А что ты еще тут читала?
– Стихи Есенина, Лермонтова, Рождественского. Только я там мало что поняла. Но ничего, я разберусь.
– Откуда ты знаешь, что разберешься?
– Потому, что если разбираться, то всегда поймешь. Это мама так говорит.
– Милочка, нашей дочери нужно планомерно учиться. Сегодня я составлю план занятий.
Но потом я увидел, что темпов обучения Ларисы нельзя было предусмотреть никакими планами. Она усваивала все с первого раза и ничего не забывала. Стоило один раз сказать ей, что такое существительное, глагол или еще что-либо, и она это уже твердо запоминала и совершенно свободно владела этим понятием в пределах усвоенной информации. У нас оставались кое-какие школьные учебники еще от наших детей. Мы подкупили еще некоторое количество, и обучение пошло полным ходом. Я один не справлялся. Пришлось Милочке взять на себя биологию, химию и еще кое-что. А я учил ее точным наукам, литературе и истории.
К весне Лариса уже, по нашим понятиям, достигла уровня восьмого класса, а то и более. Она еще читала художественную литературу, черпала информацию из радио и телевидения. Только мы пока еще не решались вывести ее на улицу. Свежим воздухом она дышала только в лоджии. Но шила в мешке не утаишь. Лариса часто отвечала на телефонные звонки, открывала двери звонившим. Мы с Милочкой отработали версию, что взяли на воспитание детдомовскую больную девочку. Как только подлечим, мы будем вводить ее в общество.
Но иногда она удивляла нас своими вопросами. Мы разъясняли ей как могли положение вещей, но это было очень нелегко.
– Мама, почему зоология так называется?
– Это от греческих слов «зоо», что означает «животные» и «логос» – учение, понятие. Ясно?
– А почему существует так много языков? Если бы был один, люди бы все всегда друг друга понимали.
– Люди, говорящие на одном и том же языке тоже часто не понимают друг друга, так что это мало что дало бы. И вообще вся прелесть мира в его многообразии. Вот если бы на свете были только яблоки, и никаких других фруктов. Плохо, правда?
– Да, ужасно. Но все равно я мало что поняла.
– Ладно, хватит философии. Уже наполнилась ванна. Пойдем, я помогу тебе выкупаться, – сказала Милочка.
– Пусть лучше папа.
– Нет, это нехорошо.
– Почему? Это же мой папа? Что в этом плохого?
– Потому что он мужчина, а ты – женщина. И нехорошо, чтобы мужчина смотрел на женщину, когда она раздета, тем более купается.
– Почему?
– Этого не разъяснишь. Просто такая традиция, что ли.
– А почему же папа заходит в ванную, когда купаешься ты?
– Потому, что я – его жена.
– А я не могу быть его женой?
– Конечно, нет! Ты его дочь, а на дочерях не женятся.
– Почему?
– Чтобы дети были здоровы. В общем, хватит болтать, идем купаться.
Мы долго продумывали, как свести Ларису с ровесниками, чтобы постепенно, без стресса. И чтобы она по возможности не смотрелась странно. Осенью мы собирались определить ее в школу.
– Сначала ей нужно найти подругу, по возможности немного старше нее, – рассуждала Милочка, тогда у нее появится «доверенное лицо», и нам станет несколько легче. Я хочу пригласить на эту роль десятиклассницу Галочку с шестого этажа.
– Под каким предлогом?
– Скажем, помочь решить трудную задачу. Подбери ей задачу по материалу, которого вы еще не проходили.
– А если она ее решит? Ты же знаешь, какая она способная!
– Ничего, подбери несколько задач. Галя недавно заняла какое-то призовое место на математической олимпиаде.
– Но если и Галя не решит?
– Ну, это уже не имеет никакого значения. Лишь бы они познакомились и подружились. А для этого мы должны постараться сделать все возможное и невозможное.
– Логично, а я – раб логики. Заметано!
Галя робко вошла в квартиру, неловко озираясь по сторонам.
– У вас все так чисто, опрятно…
– Это у нас традиционно. Знакомьтесь – наша дочь Лариса.
– Приятно познакомиться. Галя.
– Садись, пожалуйста, Галя. У меня трудности с задачей по алгебре. Вот, посмотри, это условие.
Галя в задумчивости стала грызть конец ручки.
– Смотри, здесь получается система из двух нелинейных уравнений с двумя неизвестными. Я могу предложить только графическое решение.
– А аналитического не существует?
– Решение кубических уравнений в школьную программу не входит.
– А нельзя здесь применить какой-нибудь искусственный прием?