Бизнесвумен

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ ЗВОНОК ИЗ ПРОШЛОГО

Июльское солнце стояло в зените, превращая асфальт в раскалённую сковороду, по которой неосторожный прохожий мог бы поджарить яичницу. Городской парк имени Пушкина тонул в зелени — старые липы, посаженные ещё в пятидесятых, создавали тенистый шатёр, под которым можно было спасаться от невыносимого пекла. Воздух дрожал над газонами, пахло раскалённой землёй, нагретой хвоей и почему-то — шашлыками из соседнего кафе. Где-то на детской площадке звенели голоса: мама звала Сашеньку, Сашенька не слушался, но это было неважно — лето, всё прощалось.

Елена сидела на скамейке в углу парка, сняв пиджак и оставив его лежать рядом, аккуратно сложенным. Под жакетом была белая блузка из тонкого шёлка, но даже в ней было душно. Она не привыкла к такой погоде, не привыкла к таким местам. Она вообще привыкла, что всё контролируется кондиционерами, расписаниями и водителями. Но сегодня она приехала сюда сама. На такси. Потому что это было не в её расписании, и Виктор удивился бы, зачем хозяйке парк в два часа дня, когда все нормальные люди сидят в конференц-залах.

Телефон в руке вибрировал. Она смотрела на экран и не верила своим глазам. Сообщение от Пети Белова. Того самого Пети, с которым она сидела за одной партой в восьмом классе. Пети, который подкладывал ей в портфель шоколадки и однажды, на выпускном, сказал: «Ленка, если кто-то обидит тебя, я убью его, честное слово». Елена тогда рассмеялась, потому что это было смешно — маленький щуплый Петя, который боялся вызывать к доске, вдруг говорил про убийство. Но она запомнила.

И вот теперь он написал:

«Маша Смирнова? Привет! Это Петя Белов, одноклассник. Если это ты, ответь. Твоя фотография в профиле — вылитая ты, хоть и изменилась. У меня созрело письмо в соседнем ящике от тебя 20 лет назад. Спасибо за 8 марта, не ожидал, что ты помнишь. Если хочешь встретиться — я тут, в городе, до августа. Приезжаю в командировки каждое лето. Жду ответа. П.С.: ты всё так же красива, как я и помню».

Елена перечитала сообщение раз пять. «Маша Смирнова» — это была она. Она зарегистрировалась в Одноклассниках под псевдонимом, как её мама, Валентина Павловна. Мама часто говорила: «Ты у меня Машенька, самая красивая». Елена не знала, зачем она это сделала. Наверное, чтобы спрятаться. Чтобы мир бизнеса не нашёл её там, в этой детской ностальгии.

Она хотела удалить сообщение. Это было не в её стиле — отвечать на такие письма. Это казалось слишком... личным. Слишком сентиментальным. Слишком похожим на то, что делают обычные женщины, а не бизнесвумен. Но её палец сам набрал ответ:

«Петя! Это я! Как ты? Не ожидала увидеть тебя здесь. Давай встретимся, если хочешь. Я сейчас в городе, в парке имени Пушкина. Могу подождать полчаса».

Отправила. И только тогда поняла, что она сделала. Она пригласила мужчину на свидание. Мужчину из прошлого. Первую любовь, которую она бросила, потому что ей нужен был капитал, а не школьные чувства.

«Боже, что я делаю?» — прошептала она, глядя на телефон. — «Я же не встречаюсь с инженерами. Я не гуляю в парках в два часа дня. Я — Елена Ветрова».

Но было поздно. Сообщение улетело. И через минуту пришёл ответ:

«Ленка! Буду через десять минут. Никуда не уходи! Только скажи, где ты сидишь. Я в очках, в джинсовой рубашке».

Елена выдохнула. Сердце билось странно — не ровно, как на переговорах, а сбивчиво, как у девочки-подростка. Она посмотрела на свои часы — «Patek Philippe», сто сорок тысяч евро, подарок от Максима, второго мужа, в день их свадьбы. Максим сказал тогда: «Теперь ты официально наша, Ветрова. И ты стоишь этих денег». Елена кивнула, но внутри было пусто.

Она сняла часы и положила в сумочку. Сняла серьги с бриллиантами. Сняла кольцо, которое носила на безымянном пальце — туда, где когда-то было обручальное, но она его сняла после развода и больше не надевала. Теперь она была просто женщиной в белой блузке, сидящей на скамейке в парке.

Вдалеке показался силуэт. Мужчина среднего роста, в джинсовой рубашке, с лёгкой залысиной, которую он пытался скрыть короткой стрижкой. Очки в тонкой оправе. Он шёл, сжимая в руках букет ромашек — простых, полевых, каких-то несовременных. Её любимые цветы.

— Ленка! — крикнул он, увидев её. — Ленка-колбаска!

Она засмеялась. Это прозвище — «колбаска» — она ненавидела в школе, но сейчас оно прозвучало как приветствие из другой жизни. Он подбежал, остановился, запыхавшись, протянул букет.

— Вот, я купил у бабушки на входе, она продавала. Подумал: ромашки — это по-нашему, по-простому. Ты же любила их?

— Любила, — сказала Елена и взяла букет. — Ты помнишь.

— А ты думала, я забыл? — он сел рядом на скамейку, но оставил расстояние — полметра, как в школьные годы, когда нельзя было сидеть слишком близко. — Слушай, двадцать лет прошло! Двадцать! А ты всё та же. Правда, — он окинул её взглядом, — ты как будто... не изменилась. Но и изменилась. Взрослее, что ли.

Елена улыбнулась. Внутри было странное чувство — одновременно тепло и больно. Она смотрела на Петю, и перед глазами проносилась школьная жизнь: как они ходили на речку, как он делал ей уроки по физике, как она смеялась над его неуклюжестью, а он смотрел на неё влюблёнными глазами.

— Петь, а ты... ты женат? — спросила она, и в голосе прозвучала едва заметная дрожь.

— Да, — ответил он просто. — На Тане. Мы уже двенадцать лет вместе. Двое детей. Пацан и дочка. Сын в пятом классе, дочь в первом. Ты бы видела их, — он достал телефон, показал фотографию. Маленькое семейство: на фоне реки, с удочками, все улыбаются. Петя, его жена — полненькая, румяная, с добрыми глазами, и двое ребятишек, похожих на него.

Елена смотрела на фотографию и чувствовала, как что-то сжимается внутри. Что-то похожее на зависть. Или на горе. Она не могла разобрать.

— А у меня нет, — сказала она, улыбнувшись как можно светлее. — Я... я работаю.

— Я знаю, — Петя убрал телефон. — Я слышал. Ты же знаменитость в нашем городе. «Империя красоты», да? Аня Соболева рассказывала. Она говорит, ты такая крутая, что мужики робеют.

— Аня — друг, — коротко ответила Елена.

— Она и мне друг, — рассмеялся Петя. — Она всегда была нашей связью. Слушай, Лен... — он замолчал на секунду, потом сказал: — А зачем ты меня искала? Просто вспомнила?

Елена хотела сказать правду: «Я одна, Петя. Мне сорок лет, а я не знаю, зачем я живу. Я построила империю, а внутри — пусто. Ты — моё прошлое, и я хочу понять, как быть». Но вместо этого она сказала:

— Просто захотелось увидеть, как ты живёшь. Ты счастлив, я вижу. Я рада, Петь.

Он посмотрел на неё с той же теплотой, что и двадцать лет назад. И она увидела, что он понимает больше, чем она говорит.

— Ленка, — тихо сказал он, — ты когда-нибудь думала, что счастье — это просто? Просто быть с тем, кто тебя ждёт. Просто любить. Просто не бояться. Ты боишься, правда?

— Я не боюсь, — ответила она, но голос дрогнул. — Я умею всё.

— Умеешь, — согласился он. — Ты всегда умела. Ты была самой умной, самой красивой, самой сильной. Но ты не умела... — он запнулся, — ты не умела быть слабой. А без слабости нет любви, Лен. Любовь — она слабость. И это нормально.

Она хотела возразить, хотела сказать, что он ошибается, что она всё контролирует, что её жизнь — это успех и сила. Но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она помнила, как в детстве, когда болела мама, она не плакала. Она сидела рядом, держала маму за руку и говорила: «Не бойся, я вылечу тебя». А мама улыбалась и гладила её по голове: «Моя сильная девочка». И Елена была сильной. Всегда. Даже когда мама умерла, она не дала себе заплакать на похоронах. Она взяла себя в руки, организовала всё сама, оплатила, похоронила. А потом упала в своей комнате и рыдала четыре часа, но никто не видел.

— Петь, — сказала она тихо, — я не знаю, как быть слабой. Я забыла.

— Научишься, — просто ответил он. — Наступает момент, когда уже невмоготу быть сильной. Вот тогда и научишься.

Они сидели в тишине. Где-то на детской площадке засмеялся ребёнок. Мимо прошла семья с мороженым. Пахло летом и свободой. Елена смотрела на Петю и чувствовала, как внутри отступает лёд.

— Ты счастлив, — повторила она, но теперь это звучало не как вопрос, а как факт.

— Да, — кивнул он. — Я знаю, что это скучно. Работа, дом, дети, Таня. Но я счастлив. Потому что я знаю, зачем просыпаюсь.

— А я не знаю, — призналась она, и это было самым страшным и самым освобождающим, что она сказала за последние десять лет.

Петя ничего не ответил. Он просто взял её руку и сжал. Так, по-дружески, по-старому. И Елена не убрала руку. Это было странно — позволять себя касаться, позволять себя жалеть, позволять себя любить. Но это было правильно.

— Давай я провожу тебя до машины, — сказал Петя.

— У меня нет машины, — ответила она. — Я приехала на такси.

— Тогда давай просто погуляем, — он встал и протянул ей руку. — Как в старые времена.

Она взяла его руку, встала, и они пошли по аллее. Мимо старых лип, мимо цветочных клумб, мимо фонтана, в котором плескались голуби. Где-то играла музыка из динамиков — старая песня Аллы Пугачёвой, та самая, что была популярна в их школьные годы.

— Помнишь, мы танцевали на выпускном? — спросил Петя.

— Помню, — улыбнулась Елена. — Ты наступил мне на ногу.

— А ты сказала: «Петя, ты как слон в посудной лавке».

— А ты обиделся.

— А ты... — он остановился и посмотрел на неё, — ты была самой красивой. Я думал, что мы будем вместе всю жизнь.

— А я думала, что буду богатой, — ответила она. — Мы оба ошиблись.

Он рассмеялся:

— Ну, богатой ты стала. А я — простым инженером. Но мы оба живы, Лен. Это главное.

Они дошли до конца парка, где стоял памятник Пушкину. Поэт смотрел на них с высоты своего пьедестала — мудрый, грустный, понимающий. Елена задержалась.

— Петь, — сказала она, — спасибо тебе. За то, что пришёл.

— Спасибо, что позвала, — ответил он. — Лен, я буду здесь ещё месяц. Если захочешь поговорить, написать, или просто посидеть в тишине — я рядом.

Она кивнула. В глазах стояли слёзы, но она не плакала. В этот раз не плакала.

— Я напишу, — пообещала она. — Обязательно.

Он ушёл. Елена стояла у памятника, держа в руках букет ромашек. Простых, полевых, удивительных. Она подняла цветы к лицу и вдохнула их запах. Пахло детством. Пахло мамой. Пахло тем, что она потеряла, и тем, что, возможно, ещё можно найти.

Солнце клонилось к закату, и парк погружался в золотистый туман. Где-то вдали заиграла музыка, и кто-то запел ту самую песню.

Елена смотрела на небо и думала: «А что, если я действительно могу быть не только успешной, но и счастливой?».

И небо, казалось, кивало в ответ.

Она взяла такси до дома. Ехала с букетом ромашек, и водитель покосился на неё:

— Девушка, вам цветы подарили? Вы выглядите счастливой.

— Выгляжу? — переспросила Елена.

— Да, — сказал он. — У вас глаза светятся.

Она посмотрела на себя в зеркало заднего вида. И правда. Глаза светились. Как будто кто-то зажёг свечу внутри.

— Спасибо, — сказала она водителю.

Когда она вошла в пентхаус, Зоя уже ушла. В холодильнике стоял её обычный ужин — безвкусная, полезная еда. Но Елена не стала есть. Она поставила ромашки в вазу, села на диван и просто смотрела на них. Первый раз за много лет она чувствовала, что мир не враждебен. Что он может быть добрым.

Она взяла телефон и написала Анне:

«Ань, я встретила Петю Белова. Ты помнишь его? Он счастлив. И я... я, кажется, могу быть счастливой».

Аня ответила через минуту:

«Я знаю, Ленок. Я всегда знала. Иди навстречу. Не бойся. Ты достойна любви. Помни: даже самая высокая гора когда-то была просто камнем».

Елена улыбнулась. Убрала телефон. Легла на диван, укрывшись пледом, и смотрела на ромашки. Они пахли летом. Пахли детством. Пахли надеждой.

И она впервые за долгое время уснула без снов. Без кошмаров. Просто спала, как ребёнок, который знает, что завтра будет день и он будет хорошим.

ГЛАВА 4. СВИДАНИЕ №1. НЕ ТОТ ГЕРОЙ

Субботний вечер опускался на город, как бархатное покрывало, расшитое огнями рекламных вывесок. Июльская жара, измучившая людей за день, наконец сдавалась, уступая место долгожданной прохладе, которая тянулась от Москвы-реки тонкими струйками ветра. Небо над головой полыхало багрянцем и золотом — закат в этом городе всегда был кинематографичным, будто природа специально старалась для тех, кто умеет замечать красоту. Где-то вдалеке, за крышами домов, медленно зажигались первые звёзды, и городской шум постепенно стихал, сменяясь вечерним гомоном ресторанов и кафе.

Ресторан «Эрмитаж» на Патриарших прудах считался одним из самых престижных мест в городе. Сюда приезжали, чтобы показать статус, заключить сделки или просто ощутить себя причастным к высшему свету. Интерьер выдержан в стиле итальянского ренессанса: лепнина на потолках, хрустальные люстры, которые стоили как небольшой остров в Средиземном море, белые скатерти, тяжёлые бархатные шторы. Официанты двигались бесшумно, как тени, и каждый гость здесь чувствовал себя королём — ровно до тех пор, пока не приходил счёт.

Елена сидела за столиком у окна, откуда открывался вид на пруд, отражающий огни набережной. На ней было чёрное платье от Chanel — строгое, элегантное, с открытыми плечами и длиной чуть выше колена. Волосы уложены в идеальную волну, макияж безупречен, на запястье — те самые часы Patek Philippe, которые она вернула на место после встречи с Петей. Она снова была Еленой Ветровой. Она снова была неприступной.

Напротив сидел он — Алексей Сергеевич Морозов, 35 лет, маркетолог, владелец собственного агентства. На сайте знакомств его профиль выглядел безупречно: фотография в деловом костюме, цитата из Ницше, обещание «интеллектуального общения и глубоких чувств». Его переписка с Еленой была короткой, но деловой — они быстро договорились о встрече, обсудив ресторан и время. Он казался достойным кандидатом: успешный, независимый, без лишних сантиментов. Идеальный партнёр для женщины её уровня.

— Вы прекрасно выглядите, Елена, — сказал Алексей, поднимая бокал с красным вином. У него был красивый тембр голоса, и он умел делать комплименты так, что они казались искренними. — На сайте вы были красивы, но в реальности — просто ослепительны.

— Спасибо, — Елена улыбнулась своей дежурной улыбкой. — Вы тоже не обманули ожиданий. Профиль у вас солидный.

— Я старался, — он усмехнулся. — В нашем мире всё должно быть солидно. Люди судят по обёртке, Елена. И мы с вами это знаем лучше других.

Он говорил легко и уверенно. Рассказывал о себе: родился в Москве, учился в Лондоне, работал в крупных агентствах, потом открыл своё. Увлекается горными лыжами и философией. Читает Ницше и Камю, а из современных авторов предпочитает Нассима Талеба. Всё, что он говорил, звучало правильно. Слишком правильно.

Елена слушала, кивала, и внутри неё росло странное чувство — будто она на собеседовании. Её собеседовании. На котором она ищет не сотрудника, а... а что? Она сама не знала.

— А вы, Елена, — он перегнулся через стол, понизив голос, — вы, говорят, владелица целой империи. Три салона, два фитнеса, коуч-центр. Это впечатляет. Я сам хотел бы когда-нибудь выйти на такой уровень.

— Всё возможно, — ответила она, — если правильно планировать и не бояться рисков.

— А вы не боитесь? — спросил он, и в его глазах мелькнул какой-то странный огонёк.

— Я привыкла контролировать всё, — сказала она твёрдо. — Страх — это слабость. А слабость — это потеря контроля.

— Я восхищаюсь вами, — он взял её руку, слегка погладил пальцы. — Вы женщина, которая знает, чего хочет. Такие редко встречаются.

Елена почувствовала, как её ладонь сжалась в его руке. Вроде приятно, вроде правильно, но что-то внутри не откликалось. Как будто он касался не её, а обложки её дорогого журнала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.