Снег, который не тает

Глава 3. Закулисье

Октябрь в Заозёрске выдохся. Он больше не был золотым — он стал свинцовым, тягучим, предзимним. Вторник, три часа дня, а солнце уже клонилось к горизонту, прячась за тучами, которые лежали на крышах домов, как тяжелые ватные одеяла. Ветер с реки дул порывисто, сбивая с деревьев последние, уже бурые, листья, и они кружились по асфальту, шурша, как шепот старого суфлера за кулисами.

Театр стоял в самом центре Заозёрска — массивное, чуть облупившееся здание в стиле модерн, с лепниной, которая когда-то была золотой, а теперь походила на заплесневелый парижский торт. Над входом висела афиша: «А.П. Чехов. Чайка. Премьера». Имена актеров были напечатаны бледным шрифтом, и только одно имя выделялось жирным, почти наглым кеглем: АЛИСА ВЕСНИНА.

Игорь замер перед афишей, подняв воротник пуховика и сунув руки в карманы. Он чувствовал себя неловко — как студент на экзамене, к которому он не готовился, но почему-то пришел. Вчерашняя встреча у фонтана до сих пор не выходила из головы. Эта девушка с серыми глазами и насмешливым голосом, которая ткнула его анкетой в грудь и сказала: "У нас тоже есть душа". Он заставил себя считать это случайностью, досадным эпизодом, который не имеет отношения к его работе.

Он вошел внутрь. Театральное фойе встретило его запахом старого дерева, пыли и, как ни странно, духов — тяжелых, сладковатых, театральных. Люстра под потолком горела тусклым, почти траурным светом. В углу, у гардероба, дремала старушка в черном платке. Игорь прошел к администраторской будке, за которой сидел грузный мужчина с восточной внешностью — черные волосы, смуглая кожа, огромный нос картошкой.

— Вахтанг, — представился тот, не поднимая головы от журнала. — Вы, значит, журналист? Василий Семенович звонил. Сказал, к приме надо. К Весниной.

— Да, — Игорь кивнул, стараясь скрыть волнение. — Мне нужно взять у нее интервью для статьи.

— Интервью, — Вахтанг хмыкнул и наконец поднял глаза. Они у него были черными, как маслины, и смотрели на Игоря с ленивым, почти презрительным интересом. — Ну-ну. Только она сейчас на репетиции. Гурьянов, режиссер наш, не любит, когда мешают. Если хочешь — проходи в зрительный зал. Посиди, посмотри. Она через полчаса освободится. Только тихо, как мышка. А то Степан Максимович выгонит, не посмотрит, что ты из Москвы приехал.

Игорь прошел в зрительный зал. Он был старым, с обшарпанными бархатными креслами, высокими колоннами и огромной, темно-бордовой сценой, которая сейчас была залита резким, холодным светом прожекторов. Пахло здесь уже иначе — гримом, потом, деревом, из которого были сделаны декорации. Пахло жизнью, которая кипела за этим занавесом.

Он сел в последнем ряду, стараясь быть незаметным, и уставился на сцену.

Там, под светом прожекторов, стояла она.

Алиса Веснина была в длинном, белом платье, которое делало ее похожей на привидение. Ее рыжие волосы были распущены и спадали на плечи тяжелыми волнами. Она стояла неподвижно, глядя в пустой зал, и рядом с ней, расхаживая по сцене, метался невысокий, лысоватый мужчина в черной водолазке — Степан Максимович Гурьянов.

— Нет! — голос Гурьянова разнесся по залу, как выстрел. — Ты не просто читаешь, Алиса! Ты должна чувствовать! Ты — Нина, которая раздавлена! Она потеряла любовь, она потеряла мечту, она потеряла себя! А ты стоишь, как столб! Где боль? Где эта, чтоб ее, истерика?

Алиса молчала. Она опустила голову, и Игорь с удивлением заметил, что ее плечи дрожат. Она не плакала, нет. Она просто… стояла и смотрела в пол.

— Я знаю, — тихо сказала она, — что такое быть раздавленной, Степан Максимович. Мне не надо играть. Я это проживаю каждый день.

Гурьянов остановился, как вкопанный. Он смерил ее тяжелым взглядом, потом повернулся к темноте за кулисами:

— Свет! Убрать свет! Дайте ей секунду!

Прожекторы погасли, и сцена погрузилась в полумрак. Стало тихо. Только слышно, как за окном воет ветер. Игорь сидел, не дыша. Он не ожидал, что театр — это так… больно.

Через минуту свет снова зажегся. Алиса подняла голову. Ее лицо было спокойным, но в глазах стояла такая глубина, что у Игоря перехватило дыхание. Она посмотрела прямо в зал — не на него, нет, она смотрела сквозь него, в пустоту, в которую, наверное, упирались все ее страхи.

— "Я чайка", — прошептала она, и это слово прозвучало так, что у Игоря по коже побежали мурашки. — "Нет, не то…" — и тут она вскинула голову, и голос ее зазвенел, как натянутая струна: — "Я — чайка! Я не то! Я актриса!"

Сцена ожила. Она начала говорить — быстро, отрывисто, захлебываясь словами, — и Игорь вдруг понял, что не видит перед собой Алису Веснину. Он видел Нину Заречную, раздавленную, сломленную, но все еще живую. Ее руки дрожали, голос срывался на шепот, а потом взлетал до крика. Это было страшно и красиво одновременно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.