Тень

Глава 3. ЛЮДКА И РОЗЫ

Воскресенье в городе N выдалось на удивление тихим. Серые тучи, висевшие над ним всю неделю, вдруг рассеялись, будто кто-то невидимой рукой раздвинул тяжёлый занавес, и в образовавшуюся прореху хлынул свет — бледный, по-осеннему скудный, но такой долгожданный, что даже мокрые крыши пятиэтажек заиграли серебром. Ветер стих, и воздух наполнился тем особенным, хрустальным спокойствием, какое бывает только в предпоследний месяц осени, когда природа уже смирилась с уходом тепла и замерла в ожидании первого снега.

Городской парк, раскинувшийся на холме между старым вокзалом и хлебозаводом, был почти пуст. Дорожки, усыпанные мокрыми листьями, блестели на солнце, как чешуя огромной золотой рыбы. Голые ветки клёнов тянулись к небу, и на каждой из них дрожали редкие, уже почти прозрачные листья. Где-то в глубине аллеи стучал дятел — мерно, деловито, словно отбивал ритм для всего парка.

Женька Снегирев сидел на скамейке у заброшенного фонтана и смотрел на воду. Фонтан не работал уже третий год — трубы проржавели, а городской бюджет вечно не хватало на ремонт, — но в чаше его скопилась дождевая вода, и в ней, как в маленьком зеркале, отражалось небо. Женька смотрел на это отражение и думал о том, как странно устроен мир: там, наверху, небо серое, но в отражении оно кажется золотым, тёплым, почти летним. Обман зрения.

Он пришёл в парк с одной целью: прогуляться. Подышать. Выветрить из головы тот шелестящий голос, который преследовал его уже вторую ночь. Мама сказала утром: «Пойди, Женя, проветрись. Ты какой-то бледный, как привидение». И он послушался. Он надел свою старую куртку, сунул руки в карманы и пошёл туда, где когда-то, в детстве, они с отцом кормили голубей. В те времена, когда отец ещё мог улыбаться.

Он сидел на скамейке и смотрел, как по аллее, подпрыгивая, бегает рыжий спаниель, а его хозяйка, пожилая женщина в пуховом платке, кричит ему что-то ласковое. На душе было спокойно, и Женька почти поверил, что всё, что случилось в кладовке — просто сон, игра воображения, истощённого нервными переживаниями.

Но спокойствие длилось недолго.

Из-за поворота аллеи, с той стороны, где стоял старый деревянный киоск с мороженым (давно закрытый на зиму), показались двое. Женька узнал их сразу, даже не разглядев лиц — по походке, по силуэтам. Колька Сураев и Людка Лебедева.

Они шли медленно, разговаривая о чём-то своём, и Женька вдруг почувствовал, как в груди что-то сжалось, перевернулось, заколотилось, как пойманная птица в клетке. Колька был в своей любимой клетчатой рубашке, накинутой поверх футболки, и выглядел он так, как всегда выглядел: сильным, уверенным, огромным на фоне тоненькой фигурки Людки. А Людка… Людка смеялась.

Она запрокинула голову, и этот её смех — звонкий, чистый, как колокольчик — разнёсся по всей аллее. Женька слышал его отчётливо, до боли в ушах. Она что-то говорила Кольке, показывая рукой на голубей, и Колька кивал, улыбался, смотрел на неё с такой теплотой, что Женьке стало душно.

И тут Колька остановился. Он вытащил из-за спины огромный букет роз. Женька не видел, где он их прятал — может быть, нёс в другой руке, а Женька просто не заметил. Букет был нелепо большим, пышным, красным, будто Колька купил его, не глядя на цену, просто потому что мог себе это позволить. У Кольки была стипендия, он подрабатывал у дяди в гараже. У него были деньги.

Людка ахнула — Женька услышал её "ах" даже с расстояния в пятьдесят метров. Она взяла букет, понюхала его, и снова рассмеялась — тем же счастливым, беззаботным смехом. Колька что-то сказал, и она ткнула его кулачком в плечо, игриво, по-свойски.

Они стояли под старым клёном, на котором ещё держались жёлтые листья, и солнце, пробиваясь сквозь крону, освещало их обоих — свет падал на плечи Кольки, на рыжие волосы Людки, на лепестки роз, которые горели алым, как маленькие угольки.

Женька не мог отвести взгляда. Он смотрел на них, чувствуя, как внутри что-то рвётся, как тонкие струны его души натягиваются до предела и вот-вот лопнут.

— Она с ним, — прошелестел голос изнутри. Тот самый, шелестящий, холодный, как осенний ветер. — Она выбрала его. Сильного. Уверенного. Такого, как ты никогда не будешь. Посмотри на них. Они счастливы. А ты сидишь здесь, на мокрой скамейке, как бездомный пёс, и смотришь на чужое счастье.

— Замолчи, — прошептал Женька одними губами. — Пожалуйста, замолчи.

— Ты ревнуешь, — продолжала Тень, не обращая внимания на его просьбу. — Это естественно. Но ты слаб. Ты не можешь даже подойти к ней. Ты не можешь подарить ей розы. У тебя нет денег, нет силы, нет мужества. Ты просто тень, которая сидит на скамейке и смотрит.

Женька сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Но я могу тебе помочь, — прошептала Тень ласково, почти нежно. — Это просто. Перестань чувствовать. Выключи любовь. Она тебе только мешает. Она делает тебя уязвимым, смешным, жалким. Скажи себе: «Мне не нужна Людка. Мне никто не нужен». И станет легче. Поверь. Это как анестезия. Просто убей чувство.

— Я не могу, — прошептал Женька. — Я не могу убить чувство. Оно живое.

— Оно — всего лишь гормоны, — усмехнулась Тень. — Всё, что ты чувствуешь — это химия. Ты думаешь, что это любовь? Это просто страх одиночества. Ты боишься, что останешься один. А я здесь, Женька. Я всегда буду с тобой. Тебе никто не нужен. Только я.

Женька посмотрел на пару под клёном. Колька обнял Людку за плечи, и она, смеясь, уткнулась носом в букет. Розы качались на ветру.

«Третий лишний», — вспомнил Женька. — «Старая песня и глупая. Это не закон. Это неправда».

Но голос Тени был сильнее.

— Это закон, — прошептала она, и в этом шёпоте звучала древняя, горькая мудрость. — Третий всегда лишний. Ты — третий. Уйди из игры. Убей в себе надежду, и ты перестанешь страдать. Сделай это. Прямо сейчас. Скажи себе: «Я не хочу её. Она мне безразлична». И всё закончится.

Женька закрыл глаза. Он попытался представить, что Людка ему безразлична. Что её смех не трогает его. Что её рыжие волосы — просто краска. Что её ямочки на щеках — просто ямки. Пустота.

Но перед глазами встало её лицо. То, каким он его помнил — улыбающееся, солнечное, тёплое, как тот самый отражённый свет в чаше фонтана.

И Женька понял, что не может. Не может убить это чувство. Оно было единственным живым, что у него осталось. Оно было тем, что отличало его от пустоты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.