- -
- 100%
- +
Он шёл по границе заповедника, туда, где начиналась территория стаи. Он знал, что здесь. Он знал, что они ходят здесь. Он чувствовал это. Он всегда чувствовал.
Через час он нашёл следы. Свежие. Ночные. Цепочка отпечатков — крупных, глубоких. Вожак. За ним — поменьше. Волчица. Потом — совсем мелкие. Молодые. Они ходили по кругу. Проверяли границу. Обновляли метки. Он видел метки — жёлтые пятна на снегу, на стволах, на камнях. Запах. Он чувствовал его даже носом — резкий, звериный, дикий. Он улыбнулся снова. Теперь — по-настоящему. Глаза блеснули. Азарт. Тот самый азарт, который он не чувствовал уже давно. Тот самый, ради которого он жил. Не ради денег. Ради этого. Ради охоты. Ради того момента, когда ты — и зверь. Один на один. Кто кого.
Он пошёл по следу. Осторожно. Беззвучно. Он знал: они могут быть рядом. Они всегда рядом. Они чувствуют его — он знал это тоже. Вопрос лишь в том, кто первым увидит. Кто первым сделает шаг. Он не боялся. Он никогда не боялся. Он уважал их. Но не боялся.
След вёл его через бурелом, через замёрзшее болото, через молодой березняк. Он шёл долго. Туман не рассеивался. Он стал ещё гуще. Мир сузился до нескольких метров — белых, мокрых, безмолвных. Гурий не останавливался. Он знал, куда идёт. Он знал, где они будут. Он уже видел это — в своей голове. Как он подходит к логову. Как вожак выходит навстречу. Как они смотрят друг на друга. Как он стреляет. Как волк падает. Как смотрит. Как умирает. Он видел это много раз. Но никогда — с этой стаей. С этим вожаком. Это будет хорошая охота.
Он остановился на краю оврага. Глубокого, заросшего ельником. Внизу, в темноте, угадывалось что-то — нора, логово, дом. Он не пошёл вниз. Не сейчас. Он просто стоял и смотрел. И чувствовал: они там. Они чувствуют его. Они ждут. Так же, как он. Он улыбнулся. Поправил ружьё на плече. Повернулся. Пошёл назад.
Он придёт снова. Завтра. Или через неделю. Или через месяц. Но он придёт. И тогда — конец. Для них. Или для него. Но кто-то из них не уйдёт из этого леса. Он знал это. Он принимал это. Он хотел этого.
Он шёл назад, и туман расступался перед ним. Где-то далеко, за лесом, за болотом, за деревней, в глубоком овраге, под корнями вывернутой сосны, волк по имени Сизый поднял голову. Он почувствовал. Человек. Близко. Он не зарычал. Не завыл. Он просто смотрел в темноту. И ждал.
Война приближалась. Медленно. Неотвратимо. Как зима. Как смерть. Как всё, что нельзя остановить.
Глава 5. Потеря
Оттепель пришла ночью и всё испортила.
Снег, ещё вчера сухой и звонкий, превратился в тяжёлую, мокрую кашу. Он липнул к лапам, набухал водой, проваливался под весом. Воздух стал плотным, тёплым, чужим. Туман не рассеялся с рассветом — он только погустел, осел на ветвях, повис на каждой иголке, на каждой травинке. Мир сузился до нескольких шагов. Запахи не двигались — они стояли на месте, густые, спутанные, обманчивые. Лес молчал. Даже вороны молчали. Только капли — крупные, тяжёлые — падали с ветвей, и их стук был единственным звуком в этой белой, вязкой, слепой тишине.
Сизый не любил такую погоду. В оттепель волк слеп. Нос говорит одно, глаза — другое, уши — третье. Никому нельзя верить. Даже себе.
Но стая была голодна. Три дня без добычи. Молодые слабели. Кутум почти не вставал. Щенки — те, что родились весной, — скулили во сне от голода. Нужно было идти. Нужно было охотиться. Даже в слепую погоду. Даже в оттепель.
Он повёл их на восток — туда, где за болотом начинались старые вырубки. Там зимой держались олени. Там была еда. Он знал эту тропу. Он ходил по ней сотни раз. Каждый камень, каждый корень, каждая яма были ему знакомы. Он мог бы пройти её с закрытыми глазами.
Он не знал, что человек уже прошёл по ней. Не знал, что человек ставил здесь капканы — большие, стальные, с зубьями, которые смыкаются намертво. Не знал, что человек ждал именно здесь. Именно сегодня.
Вьюга шла первой.
Она всегда шла первой в разведке — тихая, чуткая, осторожная. Сизый доверял ей больше, чем себе. Она чувствовала опасность раньше всех. Она слышала то, чего не слышал никто. Она видела то, что скрыто от других.
Сегодня она не увидела. Туман съел всё. Запах капкана — масляный, металлический — растворился в сырости, смешался с запахом мокрой земли, гниющей листвы, талого снега. Он был везде и нигде. Он не имел направления. Он не имел формы.
Вьюга сделала шаг. Ещё шаг. Ещё.
Капкан сработал мгновенно. Стальные челюсти сомкнулись на её передней лапе — чуть выше запястья. Хрустнула кость. Вьюга закричала — не воем, а визгом, резким, страшным, режущим тишину. Она рванулась, но капкан держал. Цепь, прикованная к вбитому в землю колу, натянулась и отбросила её назад. Она упала на снег. Кровь — яркая, алая — брызнула на белое, растеклась, запахла горячо и остро.
Сизый услышал крик. Он был в двадцати шагах позади — он всегда держал дистанцию, чтобы видеть всю стаю. Он бросился вперёд, не думая, не осторожничая. Он проломился через кусты, через бурелом, через туман. И увидел.
Вьюга лежала на боку. Её лапа — та, что была в капкане, — вывернута под невозможным углом. Кровь текла ручьём, пропитывала снег, стекала в ямки, собиралась в лужицы. Она смотрела на него. Не выла. Не скулила. Просто смотрела. Жёлтые глаза. Широко открытые. Живые. Пока — живые.
Сизый бросился к ней. Он лёг рядом, прижался носом к её морде. Она лизнула его — слабо, едва. Он заскулил — тонко, по-щенячьи, как не скулил с детства. Потом посмотрел на капкан. Сталь. Зубья. Кровь. Он знал, что это. Он видел такое. Давно. Ласка. Тогда тоже был капкан. Тогда он не успел. Тогда он был молод, глуп, слаб. Тогда он бежал. Теперь — не побежит.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.