- -
- 100%
- +
И в порошок готов стереть за эту варварскую неисполнительность, недисциплинированность, неоперативность, бескультурье.
Особенно, за эти бегающие глазки, что нагло врут.
А иногда, чему удивляюсь сам и что мне самому неприятно, испытываешь даже скрытое удовольствие от этого словесного хлестанья провинившихся по щекам.
И хлещешь с удовольствием. И если это мужик, то и матюжок иногда пропустишь.
Вот это уже плохо.
Это ржавчина власти разъедает мою душу, меняет меня.
Надо остановиться. Это не мой стиль.
К тому же сложные, в силу разного понимания стиля работы советского работника, отношения с шефом, человеком несомненно, талантливым, известным финансистом, напрягают.
Оторвавшее ее от родной профессии Постановление ЦК КПСС «О выдвижении женщин на руководящие должности» на несколько лет сделало ее руководителем горисполкома.
Испытание властью и для мужчин – то тяжелая ноша, а для женщины, мне кажется, порой и вовсе неподъемная.
Почему?
Потому, что власть кружит голову. Меняет человека неузнаваемо. Волею судеб я оказался у нее первым заместителем. Первым.
Что, конечно, как женщина, делающая изо всех своих сил политическую карьеру, она восприняла эту передвижку партийных кадров очень болезненно и очень ревниво.
Я сразу предлагал ей другой стиль работы, не указательно – административный, суетливо-нервный, а основанный на научной организации труда, принципах справедливости и нравственности, на перестроечных демократических началах.
Не поняла.
Не приняла.
Ни мои предложения, ни меня.
А несколько дней назад Жанна Петровна даже сказала мне странную фразу:
– Валерий Иванович, а вам не кажется, что вы меняете всё слишком быстро, без консультаций?
На что я без колебаний ответил:
– Но если мы хотим добиться прогресса, мы должны действовать решительно, согласны?
А вот сегодня еще одно подтверждение моих слов, моих позиций, моих действий.
Закончилась сессия городского Совета.
Только что в кабинете у шефа выслушали замечания Юрия Константиновича Пухлова, инструктора орготдела облисполкома.
Подтянутый, стильный, в шикарном светлом костюме-тройке, красный галстук с белоснежной рубашкой, остроносые тоже цвета беж полуботинки. Золотые крупные запонки.
Будто с картинки, словно из Москвы.
Всё это придавало особый вес его словам.
– Да, – вдохнул он разочарованно, допивая чашку чая. – Должен я вам сказать.
Паузы между словами и глотками чая были значительными, солидными.
Давно заметил, что чем ниже должность представителя власти, тем наряднее он одевается и солиднее стремится выглядеть при выезде на места и в беседах с руководителями районов и городов.
– Должен я вам сказать, – повторил он, наслаждаясь моментом и нашими вопросительными переглядываниями. – Сессия-то прошла по старинке. Я недоволен ее организацией.
«По старинке» – это сегодня, в перестроечное время, конечно, самая обидная оценка.
Хотя, мысленно соглашаюсь. Мне до сих пор непонятно, зачем была изменена тема сессии, заменен докладчик. Всё было скомкано, организовано в несколько дней. До перестройки ли? До новых ли элементов? Где уж там!
– Вот я вам скажу, – продолжал франтоватый Пухлов, – В горисполкоме, например, областного центра впервые решили провести сессию горсовета (не поверите!) (Он многозначительно поднял палец с большим красивым перстнем), без президиума, а в зале установили микрофоны, чтобы любой депутат мог высказаться, задать вопрос. А в Первомайском райисполкоме последнюю сессию провели вообще без доклада!
И увидев наши удивленные лица, «Как так? Без доклада?» добавил, снисходительно:
– Предварительно и доклад, и решения сессии обсудив в низах!
– Все перестраиваются! – оглядел он нас свысока и добавил, – А вы?
Смотрю на председателя. Она равнодушно доедает пирожное. Знает цену этим инструкторским накачкам. Она с другими мужиками общается, с первыми, с замами. И что ей этот Пухлов? Не указ. Нет! Вот, если Николай Павлович, председатель, намекнет или скажет, это да. Это указание. А что Пухлов?
Этих инструкторов в белых, бежевых, черных костюмах, тройках и галстуках, сколько уже сменилось.
Жанна Петровна доедает пирожное. Посматриваю на нее. Не согласна? Или не понимает, о чем речь?
Молча, попивает кофе Андрей Петрович, директор завода, зашедший к нам после сессии.
А речь идет о перестройке нашей деятельности.
Действительно, обсуждаем серьезнейший вопрос о повышении роли Советов, а им, народным избранникам, членам исполкома хоть бы что.
А ведь прав Пухлов, никакой подготовки к сессии не было, не было даже элементарного анализа обсуждаемой проблемы.
Такой наш стиль.
Вот в моих делах, а я у нее зам, мне так работать нельзя.
На своем участке я наведу полнейший порядок. Пора, засучив рукава, браться, по-новому, по-перестроечному.
Конечно, мешают и подавляют неумные непродуманные указания. Но это эмоции. А вкалывать надо без них.
Пухлов уехал. Сажусь разбирать бумаги. Сегодня снова домой только к восьми.
Андрей отпустил свою машину еще до сессии. Домой пошли пешком.
Мне машина не положена по должности.
Вообще, у нас в горисполкоме, машина все-таки есть, но в отличие от завода только одна машина. Это вазовская шестерка, переданная из гаража облисполкома и уже не одну сотню тысяч побегавшая по сельским дорогам. Есть у нас и водитель.
Но это шофер Жанны Петровны.
И если нужно что-то по горисполкомовским делам, все обращались к ней. Надо отметить, что Жанна Петровна никогда никому не отказывала.
Но в пять часов водитель, которого все уважительно звали Николай Константинович, запирал машину в обитый железом деревянный гараж.
И уходил домой.
Впрочем, пройтись вечерком после напряженного дня по вечернему городу – одно удовольствие. Тем более с человеком, с которым давно знаком.
Обменяться мнениями.
Мы шли по алле вдоль улицы Советской, по старому деревянному мостику через речку Кумовицу, мимо школы, мимо кафе.
Ярко светились окна еще не закрытого магазина «Рассвет».
– Петрович, ты слышал, что сказал Пухлов? По старинке работаем. Не перестраиваемся.
– Слышал. Но знаешь, иногда старые методы работают лучше новых трюков. Не все нововведения эффективны.
– Возможно, но Пухлов упомянул горисполком областного центра. Они – то провели сессию без президиума, дали слово каждому депутату. Это демократия в действии! Это современно. А мы что?
Андрей вздохнул:
– Это звучит хорошо на бумаге, с трибуны. Но мы оба знаем, что без сильного руководства, без четкого плана, всё может быстро превратиться в хаос.
– Но и мы не можем игнорировать ветер перемен. Перестройка… она требует от нас гибкости. Мы должны адаптироваться.
Андрей критически посмотрел на меня, увлеченного новой идеей Пухлова:
– Адаптация – это одно. Но мы не должны терять себя в этом процессе. Не забывай, что наша первая задача – служить нашему городу и его жителям. Мы с тобой работаем не ради перемен. Мы должны работать на результат.
– Согласен. Но как насчет того, чтобы внести некоторые изменения? Мы могли бы начать с малого, например, улучшить нашу систему отчетности, сделать ее более прозрачной. Например, выставить бюджет города на столе при входе в горисполком. Пусть любой желающий глянет, посмотрит, куда бюджетные средства расходуются. Вот это настоящий народный контроль. Вот это настоящая гласность.
Андрей, скептически:
– Я смотрю, ты все мечешься. Никак не найдешь себя на новой работе. Понимаю, тебе надо утвердиться в новой должности. Что новое внести в жизнь горисполкома. Идея нормальная. Можешь и с этого начать. Но все-таки, и это мой принцип, сначала убедись, что ты и твои действия приведут к реальным результатам, а не просто к красивым словам на трибуне и отчетности для начальства на бумаге.
Валерий задумался.
– Действительно, важны действия, а не слова. В конце концов, мы все хотим видеть наш город процветающим и сильным. Надо работать вместе, чтобы сделать это возможным. А подходы к управлению и изменениям, которые происходят сейчас, могут быть разными. Согласен с Андреем.
Валерий кивнул:
– То-то же!
Расстались молча».
Глава
YI
Андрей Петрович, друг и сокурсник Валерия Ивановича, директор завода, член исполкома горсовета, высокий мужчина с прямым взглядом и внушительной осанкой, известен своей бородой и усами, которые придают ему особый авторитет.
Несмотря на различия в понимании текущих перемен в стране, партийная дисциплина скрепляет дружбу Андрея Петровича и Валерия Ивановича.
Он, как Жанна Петровна, относительно консервативен и весьма настороженно относится к экспериментам Валерия Ивановича по реорганизации работы горисполкома.
Будучи во главе заводской власти уже два года Андрей много размышлял о сути взаимодействия власти и народа. Он еще помнил и лозунги середины 70-х, когда «Народ и партия – едины».
Да, сейчас времена другие. Многословные. Много, что говорится. Непонятно, что делается.
Единственное, что Андрей ценил в перестройке, так это реформирование централизованной экономики с целью стимулирования частного предпринимательства и конкуренции.
В жарких спорах с другом он иногда критикует и многословие, и расплывчатость ожиданий, настаивая на авторитарном стиле управления.
Это, впрочем, Валерия нисколько не удивляло. Ведь Андрей – директор крупного предприятия. Там, может быть и нельзя иначе.
Валерий внутренне улыбался, слушая суждения Андрея.
Так, Андрей, например, возмущен идеей доверить рабочим выборы начальника цеха и директора завода.
Он постоянно приводил в пример Югославию, где такая практика привела к хаосу и распаду страны.
Или взять эту же историю вокруг закручивания гаек насчет народной выпивки и водки, ставшей «притчей во языцех».
Но, несмотря на это, оба они активно участвуют в реализации идей перестройки, первыми вступив в общество трезвости.
На заводе был создан “четырехугольник” во главе с директором, в который вошли ключевые фигуры заводской иерархии. Начальники цехов скептически относились к участию Андрея Петровича в обществе трезвости, но лишь тихо обсуждали это в курилках.
Из двадцати начальников только трое решились на такой шаг и последовали примеру директора.
А Валерий Иванович, так тот, вообще, возглавил городское общество трезвости и постоянно организовывал массовые мероприятия, на которых местный нарколог рассказывал о признаках бытового алкоголизма и его последствиях алкоголизма.
– А бытовым алкоголизмом, – строго грозил он пальцем молчащему залу, – считается человек, который по поводу и без повода выпивает хотя бы одну рюмочку, хотя бы один раз в месяц! Все! Вы уже алкоголик!
Зал цепенел от страха.
Если вернуться к портрету Андрея, то надо отметить еще и его спортивный вид.
Общим их увлечением был волейбол.
Оба прославились в свое время, выиграв чемпионат города.
Глядя на директора, волейболом увлекались многие заводчане. Играли в волейбол на площадке у цеха 9 даже в обеденный перерыв.
Андрей Петрович в обеденные перерывы не играл, но с удовольствием наблюдал за игрой и всегда болел за команду заводоуправления.
Спортивные традиции на заводе давние.
Работали секции футбола и классической борьбы. А в далекие шестидесятые завод даже содержал профессиональную футбольную команду, в которой электрики, слесаря, токаря и столяры, забивали голы, поддерживая честь завода в областных соревнованиях.
Но потом министерство запретило держать «подснежников».
И команды не стало.
Андрей Петрович успешно управлял заводом, строго следуя социалистическим обязательствам и плановым показателям.
Он требовал выполнения плана любой ценой, не обращая внимания на технологические и снабженческо-сбытовые сложности, устаревшее оборудование.
Нерадивых наказывал, а неспособных увольнял безжалостно.
Его главной задачей было доказать министерству, что они не ошиблись, назначив его директором завода.
Он признавал только автократический стиль управления, считая его единственно правильным для организации производственного процесса.
Из рабочих записей Валерия Ивановича
«На комбинате начали выпускать новые, деревянные панельные индивидуальные экспериментальные дома, на которые народ смотрит с мечтательной трепетностью.
Пятикомнатные, красивые, как в сказке.
На общем фоне комбинатовских почерневших деревянных развалюх постройки 1932, 1938, 1946 и 1956 годов у рабочих от такой яркой новизны захватывает дух.
Их немного, этих красавцев! Всего пока шесть, но какие!
Для каждого дома индивидуальный проект, двухуровневые комнаты, отопление, канализация, водопровод. Участок в 6 соток тебе в придачу.
Однако, вопрос о распределении этих домов вызывает много споров и жалоб.
Вот и по этому дому к нам в исполком с утра заявилась вся заплаканная женщина, посланница рассерженных и сердитых.
С артистически поставленным криком (есть у нас такие профессиональные плакальщицы!)
Да что там простой люд? Когда директор и ни чего-нибудь, а Дома пионеров, с такой же радостью кричала на меня и грозила вселенский шум устроить.
И вот эта дама в театральных слезах (наверное в кружок художественной самодеятельности ходит), ломая руки, потребовала на весь наш исполком объяснений, на каком таком основании ордер в этом доме получил начальник цеха, и полгода, не отработавший на этой должности?
Провел я к себе в кабинет этого делегата от рассерженных.
Поговорил.
Среди прочего спросил, не претендует ли она на эту квартиру. Да. Оказывается, претендует. А очередь у вас какая? В середине списка?
Молчу. Тему дальше не развиваю. Не понимаю, как можно претендовать на квартиру, находясь в середине списка?
– А я передовик производства!
– Так впереди вас стоят в очереди еще пять человек?
– Ну и что? У меня значок «Победитель соцсоревнования», а у них нет.
Вот оно, эгоистичное отношение к справедливости.
Если, касается тебя, это несправедливо, а если ущемляет такие же права другого человека, но при этом блага от этого шага получаешь ты, это справедливо.
Такие вот парадоксы человеческой жадности.
Вопрос был обсужден на исполкоме, и было решено отложить его до выяснения.
О нравственных аспектах всей этой истории.
О нравственных аспектах всей этой истории думал постоянно от самого начала обнаружения проблемы до ее логического завершения.
Сидим с Димой, начальником цеха, у меня в кабинете. Парень не кается, что в справке занизил площадь своей квартиры, но плачется в жилетку.
Разжалобить меня хочет.
Мне его и, правда, жалко.
Ещё раз вспоминаем детали. Дом не сдан. Ордер на него выдан неправильно. (О подделанных документах и обманутых членах профкома, от имени которых этот справка выдана, не вспоминаем.)
Не нравственно это с моей стороны не помочь другу. Не нравственно! Не по-дружески!
Но помочь не могу. Закон и справедливость не на его стороне.
За окном моросит. Вижу его сутулую спину без зонтика под дождем.
Помочь парню не удалось. Возможно, от него уйдет жена. Куда-то и беременность жены сразу делась, со справкой о которой он бегал по коридорам исполкома.
О ней, о справке, уже никто не вспоминает.
Печально все это. Конечно, Диме, «неудобно» перед народом.
Но все, что произошло с ним, это дело его совести. Но он мог бы, и подвести меня.
Если я его прикрою и «не замечу» легкой подделки? Карьеры в Советах – это точно мне будет стоить.
Но и с моей стороны, так ли чиста совесть моя?
Вот сидит передо мной Дмитрий, хороший приятель по студенческой скамье, нынче начальник цеха.
Он хочет получить экспериментальный дом, которые начинает выпускать его цех, и жить в нем. Ведь он эти дома делает и выпускает! Логично начальнику цеха жить в таком доме.
Я вот вроде ему сочувствую, должен бы постараюсь помочь, даже ценой своей карьеры в исполкоме.
Но не могу.
Вот я, какой белый и пушистый. Законник.
Но так ли это?
Ведь сейчас у меня в пиджаке рядом с шикарным галстуком на кристально белой чистой рубашке, выглаженной женой, лежит бумажка в Прокуратуру.
Заявление «от обманутого должностного лица». А если бы Дима не вернул бы ошибочно выданный ему на основании документов, как потом выяснилось «не соответствующих действительности» ордер?
То что? Это заявление? Что? Ты понес бы ты в Прокуратуру?
На друга детства?
Ужас, какой трудный выбор приходиться иногда делать советскому работнику. И где эта грань нравственно – не нравственно? Где она? Теперь Дима всю оставшуюся жизнь будет смотреть на меня волком. Презирая и ненавидя меня, считая, что это я разрушил его семью.
Ордер вернули, заявление в прокуратуру из моего кармана выброшено в урну.
А если бы Дима не вернул этот злополучный ордер?
Заявление на друга в прокуратуру понес бы?
Вот она, нравственная проблема! Вот о чем сейчас болит и горестно думает моя совесть!
Ведь я бы свою бумажку пустил бы в ход! Это точно!
Но цель?
Не восстановить справедливость, ведь я ее нарушил, не прислушавшись к анонимке и не проверив документы, поступившие с предприятия.
Цель-то, не справедливость. Цель опорочить Диму, и оправдать себя.
Обелить себя.
Этакий невинный обманутый щенок, повторю, белый и пушистый.
Хороший я, а злой и хитрый начальник цеха Дмитрий плохой?
Вот что меня беспокоит во всей этой истории! Нравственный мой аспект.
Мой нравственный аспект.
Честный ли прием этот с моей неотправленной бумажкой в прокуратуру?
Об этом надо поразмышлять, пусть и бумажка уже в урне.
Можно ли быть честным, когда партнер твой нечестный?
Можно ли быть справедливым, когда вокруг живут по волчьим законам, и каждый решает свои задачи, ищет свои выгоды, плюет на других.
Волчьи законы.
Люди жадны и грубы. Только своего хотят добиться, только для себя урвать.
Урвать любыми путями.
А ты пришел в этот мир с открытым сердцем, искренней любовью к людям, жалея их и помогая.
А нужен ли ты со своими идеями служению обществу, государству?
Неужели в этой суете теряют все свое значение нравственные ориентиры?
Или, наоборот, за них надо бороться, силой внедряя в общественные отношения?
Запутался совсем.
И, вообще, эта хорошая темя для закрученной истории. Выход на вечные ценности.
И есть ли они, вообще, в этой грязной жизни?»
Глава
YII
Первомай в городке традиционно был ярким и красочным событием, отражающим общенародный подъем и единство.
Это без сомнений самый любимый праздник горожан.
Утро в это день начиналось с волнующих звуков музыки, которые разносились по всему городу, объединяя трудящихся в предвкушении праздника.
Звучали бодрые песни «Москва майская», «Пусть всегда будет солнце» и другие песни, которые вдохновляли на чувство патриотизма и гордости за страну.
На трибуне, украшенной красными флагами и портретами лидеров страны, стояли первые лица горкома партии, лучшие рабочие города, победители социалистического соревнования.
Они приветствовали проходящие колонны, отдавая дань уважения труду и достижениям передовиков производства.
Валерий Иванович, стоящий рядом с Андреем Петровичем, приветливо поднимал руку, приветствуя колонны цехов завода, где еще недавно работал.
Слева от Андрея, рядом с первым секретарем городского комитета КПСС, стояла улыбающаяся народу, своим избирателям, Жанна Петровна.
Репродуктор диктовал очередной лозунг:
– Слава рабочему классу страны. Ура, товарищи!
Оркестр играл вдохновляющие патриотические мелодии. Чувство радости за страну, за свой коллектив, за город, гордости и товарищества необъяснимым душевным подъемом охватывало демонстрантов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.