Первая женщина на русском троне. Царевна Софья против Петра-«антихриста»

Уйдя в свои мысли, девушка не замечала косых взглядов, бросаемых на нее обступившими Наталью Кирилловну царедворцами, и только появление Матвеева вернуло ее к сиюминутным проблемам.

Чувствовалось, что старик был сильно взволнован, хотя и пытался не показывать виду, но его поникшие плечи и избороздившие лоб морщины громче глашатая кричали о постигшей Кремль беде. При его появлении в палате воцарилась тишина, и все взоры обратились на человека, который принес им известие об ожидающей их участи. Поискав глазами царицу, Матвеев подошел к своей бывшей воспитаннице и взял ее за руки, забыв о том, что перед ним не Наташа Нарышкина, дочь его обнищавшего друга, а царица Всея Руси.

– Вся площадь забита стрельцами, – глухо проговорил он, глядя ей в глаза. – Кроме того, к ним частично примкнули рейтары и солдаты Бутырского полка. Стоят со знаменами, полковыми оркестрами, сукины дети, прости меня Господи! Перестреляли наших холопов, попытавшихся оказать сопротивление… Требуют показать царевича Ивана, которого якобы задушили твои братья.

– Всего-то? – Слабо улыбнулась Наталья Кирилловна, перекрестив лоб.

– Нет, царица. Они еще принесли список на сорок человек, которых требуют выдать им незамедлительно. Там, помимо их полковников, несколько бояр и окольничьих, а также все Нарышкины.

При его последних словах, царица ахнула и едва устояла на ногах.

– Не отдам я отца и братьев им на смерть и поругание, – крикнула она, стиснув в отчаянии перед грудью руки так, что массивные кольца впились в кожу. – Умру, а не дам!

– Погоди, матушка, – стараясь придать голосу твердость, ответил старик. – Бог даст, сумеем угомонить разбойников. Пусть кир-Иоаким выйдет на крыльцо. Авось, усовестятся они слова божьего. И царевич Иван пусть идет с ним.

Головы присутствующих с надеждой повернулись к патриарху, который явно не стремился к общению со своей вышедшей из повиновения паствой, но делать было нечего, и, истово перекрестившись, он кивнул, соглашаясь с предложением могущественного царедворца. Царевич Иван всхлипнул и покрепче ухватился за лавку, на которой сидел, забившись в уголок. В тот же момент рядом с ним оказалась Софья, ласково погладившая брата по плечу:

– Не трусь, Ванечка. Они тебя не тронут. Ты только покажешься, что жив-здоров, и сразу же уйдешь во дворец. А что б ни страшно было, я буду рядом с тобой. Хорошо?

Болезненный юноша робко посмотрел на сестру и неуверенно кивнул головой. Ему было неуютно чувствовать на себе взгляды присутствовавших, и он все бы отдал, чтобы оказаться в своей тихой полутемной опочивальне, но отказать мачехе, а тем более старому боярину, грозно зыркнувшему на него из-за спины Натальи Кирилловны, он просто физически не мог.

– Ты только не отходи от меня, сестрица, – шепотом попросил царевич, подымаясь с лавки.

– Я пойду позади тебя, Ванечка, – твердо пообещала она.

Вслед за братом, она встала в первый ряд выстроившихся для выхода придворных, которые с плохо скрываемой радостью уступали ей место. Рядом нахохлилась прижимающая к себе сына Наталья Кирилловна, которую била крупная дрожь. За ее спиной тихо сопел только что вернувшийся из луховской ссылки Артамон Матвеев. Место во главе маленькой процессии занял патриарх Иоаким. Несколько шагов – распахнувшиеся створки двери – и их оглушил рев сотен глоток, вырвавшийся при виде царской семьи.

В этот момент на Софью накатило ледяно спокойствие, словно она была не участницей происходившего кошмара, а зрительницей дворцового спектакля. Без страха смотрела она в разгоряченные лица стрельцов, подошедших уже к самому крыльцу, слушала голос патриарха, увещевавшего бунтовщиков разойтись по домам, слышала крики, требовавшие предъявить царевичей, но ничто не могло поколебать ее ледяного спокойствия. Когда Иоаким выдохся, а стрельцы продолжали сомневаться в подлинности Ивана, ее словно что-то толкнуло в спину, и, подняв руку, побледневшая девушка выступила вперед.

Если бы кто-нибудь еще утром сказал Софье, что она, теремная царевна, посмеет открыть рот перед толпой возбужденных мужчин, она бы ни за что в это не поверила. Но что-то произошло в ее душе, и она срывающимся голосом попыталась убедить толпу, что перед ними истинный царевич Иоанн Алексеевич, ее единокровный брат.

То ли стрельцы поверили юной царевне, то ли жизнь и смерть Ивана в действительности не очень интересовали взбунтовавшиеся полки, только крики показать им живого царевича быстро сменились требованиями выдать изменников, согласно предъявленного списка.

Может быть, царевне удалось бы совершить невероятное и уговорить стрельцов разойтись по домам, но тут на середину лестницы, ведущей на крыльцо, выскочил глава Стрелецкого приказа князь Михаил Юрьевич Долгорукий, начавший поносить своих подопечных последними словами и грозить пересажать всех на кол.

Затихшая толпа глухо заурчала, словно пробудившийся голодный зверь.

Все с тем же пугающим спокойствием, Софья наблюдала, как сорвавшиеся с места стрельцы, взбежав на крыльцо, швырнули Долгорукого на подставленные копья. Следом за князем, хватаясь за пустоту руками, рухнул вниз Артамон Матвеев, за которого до последнего цеплялась царица в тщетной надежде спасти своего воспитателя от уготованной ему участи. Старый князь Черкасский попытался заслонить боярина своим телом, но старика бесцеремонно отшвырнули, точно большую куклу. Дурным голосом завопил маленький Петр, забившись в истерике. Его плач слился с истошным криком царицы, который только подстегнул бунтовщиков, и они бросились во дворец, расталкивая бояр.

Вопль мачехи словно пробудил Софью ото сна, и, схватив Ивана за руку, она потянула его за собой в полумрак сеней. Брат шел как сомнамбула, слабо дрожа всем телом, размазывая по щекам слезы тыльной стороной руки. Кругом раздавались крики, лязг оружия, грохот падающей мебели. Быстро оглянувшись по сторонам, Софья увлекла юношу к ближайшей лестнице, и они забились под нее в надежде остаться незамеченными. Над головой гулким шумом отдавался топот бесчисленных сапог, и они сидели, прижавшись друг к другу, ожидая, что в любой момент станут жертвами какого-нибудь озверевшего вояки. Царевич все больше падал духом, и в сердце Софьи стало уже закрадываться опасение за его жизнь. Время шло, и надежда на благополучный исход начала стремительно таять, но тут им повезло.

Неожиданно в их тайник заглянул встревоженный князь Василий, лицо которого засияло от радости при виде Софьи.

– Царевна! Слава Богу, что я вас нашел!

Сердце девушки сжалось от счастья, при виде живого и невредимого Голицына, но радоваться было некогда.

– Василий Васильевич, что происходит во дворце? Что там за шум?

Некоторое время князь колебался, не зная, говорить ли молодой девушке обо всех происходивших во дворце ужасах. Не стоит пугать царевну рассказами об убийствах хорошо знакомых ей людей. Он хотел сказать, что ничего страшного не произошло, но, посмотрев в ее серьезные потемневшие глаза, вдруг изменил решение.

– Ничем не могу вас порадовать, царевна. Стрельцы ищут всех, поименованных в их росписи, особенно Нарышкиных. По ошибке сбросили с колокольни спальника Федора Салтыкова. Говорят, что с братом царицы, Афанасием, перепутали. Часть стрельцов пошла бесчинствовать по боярским домам, остальные здесь творят беззаконие. Обыскивают комнату за комнатой. Уже терема царевен осмотрели. Даже в трон царский копьем тыкали на случай, если кто там прячется.

Скисшее лицо Ивана совсем посерело, и он начал икать от ужаса. Софья с состраданием посмотрела на брата.

– Василий Васильевич, а в покоях Ванечки они тоже успели побывать?

– Кажется, да. Не могу точно утверждать, поскольку без особой нужды стараюсь им на глаза не попадаться. Сейчас стрельцы ко мне вроде бы хорошо относятся, но, не приведи Господи, вдруг кто-нибудь из них меня с Иваном Нарышкиным перепутает?

Невзирая на ужас происходящего, девушка едва сдержала улыбку. Спутать обладавшего великолепными манерами далеко не юного боярина Голицына с дурно воспитанным молодым наглецом Иваном мог только слепец.

– Князь, у меня к тебе просьба. Сопроводи брата в его покои. Боюсь, что из меня получится для него плохой защитник. За себя я не боюсь, но как бы кто Ванечку не обидел.

Умудренный жизнью мужчина с уважением посмотрел на хрупкую девушку, напоминавшую сейчас взъерошенного воробья.

– Разумеется, царевна, я сделаю все возможное, чтобы защитить Иоанна Алексеевича. Не соблаговолит ли царевич прошествовать за мной?

Юноша робко посмотрел на улыбнувшуюся ему сестру, и, почувствовав некоторое облегчение при мысли, что сейчас забьется в свою любимую опочивальню, слегка расправил плечи.

– Ну, с Богом! – Поцеловала его в щеку сестра и, перекрестив, слегка подтолкнув в спину.

– Но что же будет с тобой? – Спохватился князь. – Умоляю тебя, царевна, подождать здесь, в безопасности, пока я не провожу царевича и не вернусь за тобой. Hannibal antre portas («Ганнибал у ворот»). Хождение без сопровождающих по дворцу сейчас чревато очень большой опасностью. Будь благоразумна, нижайше прошу.

– Твои слова не лишены смысла, князь. А пока поспеши, пожалуйста, сделать то, что должен.

Так и не поняв, является ли ответ царевны обещанием последовать его совету, Голицын с поклоном сделал приглашающий жест рукой, предлагая юноше пойти за ним. С тяжелым вздохом царевич выбрался из безопасного убежища и, вздрагивая от любого шороха, быстро засеменил за князем. Два или три раза они сталкивались с рыщущими по дворцу стрельцами, но те не проявляли никакой враждебности, и их путешествие закончилось благополучно.

Выждав немного после ухода мужчин, Софья почувствовала, что не может больше оставаться в неведении. В конце концов, она царская дочь, и негоже ей сидеть под лестницей, точно спрятавшейся от кота мыши.

На лестнице, ведущей на второй этаж, было пусто: все обитатели дворца от царской семьи до последнего жильца попрятались по своим покоям и каморкам, и только стрельцы стучали сапожищами по его многочисленным коридорам и закоулкам в поисках заклятых врагов. На истоптанном полу валялся рукав от кунтуша, богато расшитый золотом и жемчугом. На его обшлаге была видна кровь, и девушку передернуло от ее вида.

Придав своему лицу гордое и неприступное выражение, с замирающей от каждого шороха душой, Софья направилась в свои покои, поминутно готовясь встретить смерть, однако беда обходила ее стороной, и девушка уже решила, что все закончится хорошо, как из-за угла навстречу ей выскочили двое стрельцов, сопровождаемых нечесаным холопом, одетым в живописное рванье.

При виде одинокой девушки они на мгновение остановились, а затем окружили Софью, разглядывая ее горящими от возбуждения глазами. Царевны испокон веков жили затворницами, и бунтовщиками не пришло в голову, что перед ними стоит одна из них.

– Хороша девка! – Хохотнул один из них, бородатый стрелец в голубом кафтане.

– Тебе только бабы нужны, – ухмыльнулся холоп, протягивая руку к девичьему уху. – Серьги-то, гляди, как горят! На них всю жизнь безбедно прожить можно!

– Не смей ко мне прикасаться, пся крев! – С холодным бешенством глядя ему в глаза, прошипела Софья, враз забыв о своих страхах. – Я царская дочь, а ты пес смердящий!

– Гляди-ка, – захохотала троица, – царевна нашлась! Сейчас вот юбку задерем и проверим, какая ты девка!

На Софью накатила волна ужаса, следствием которой была не паника, а обжигающая ярость.

– Клянусь, – прошептала она сипло от бешенства, – если останусь жива, найти вас хоть из-под земли и четвертовать на Ивановской площади. Клянусь, что вы до этого кровавыми слезами будете плакать в Разбойном приказе. Клянусь….

Не ожидавшие такого отпора от хрупкой девушки, мужчины прекратили хохотать, и воззрились на нее с немым изумлением.

– Может, ну нее, – несмело предложил третий, более молодой стрелец, – давайте…

Но договорить он не успел, поскольку в узком коридоре появилось новое лицо. Послышались быстрые шаги, и, отшвырнув холопа, Софью загородил широкоплечий хорошо одетый мужчина, сжимавший в руке саблю.

– Царевна, где ты разгуливаешь? Я весь дворец обегал в твоих поисках. Если бы не карлица царевны Марфы, я б тебя ни за что не нашел! – Проговорил он, чуть задыхаясь и стараясь не терять врагов из виду. – Что тут происходит? Это смерды тебя обидели? Только скажи, и я…

– Бейте его, ребята! – Рявкнул стрелец в голубом кафтане, взмахивая саблей.

– Э, нет! Я еще с ума не сошел! Это же Федька Шакловитый! – Огрызнулся его молодой попутчик и, попятившись, бросился бежать. Холоп дернулся за ним, но, понадеявшись на бородатого приятеля, задержался, готовясь помочь ему или кинуться прочь, в зависимости от исхода поединка.

Сабли лязгнули, высекая искры. Противники были примерно равными по силе, и поединок обещал быть упорным.

Почувствовав себя в относительной безопасности (между ней и оборванцем бились дуэлянты, мимо которых тот не смог бы проскочить при всем желании), Софья перевела дух, но вместо того, чтобы бежать, воспользовавшись подходящим моментом, она прижалась к стене, пытаясь сообразить, как помочь своему нежданному избавителю. Однако тот не нуждался в подмоге. Медленно тесня противника, он уже собирался нанести решительный удар, как в коридор ввалилась целая толпа стрельцов в голубых и красных кафтанах с саблями наголо.

– А ну, прекратить! – Рявкнул один из них, судя по всему, предводитель, одетый в багряную, шитую золотом ферязь. – Опустите оружие!

Прибывших было слишком много, чтобы не подчиниться приказу их вожака, и противники опустили сабли.

– Что здесь происходит? – Сурово спросил командир стрельцов, по очереди оглядев всех участников и свидетелей дуэли. При виде Софьи его брови дрогнули, а на лице отразилось изумление.

– Вот этот разбойник, – тяжело дыша отозвался защитник девушки, – попытался надругаться над присутствующей здесь царевной Софьей Алексеевной.

При этих словах он, наконец, повернулся к девушке, и Софья с изумлением опознала в своем защитнике того самого «душегуба», что так пристально и дерзко разглядывал ее на похоронах брата. Его скуластое лицо раскраснелось, глаза горели боевым азартом, а смеющиеся губы открывали крепкие белые зубы.

Услышав о том, что перед ними стоит царевна, стрельцы опустились на колени, посрывав шапки с голов. Даже несостоявшийся Софьин насильник вместе с не успевшим убежать холопом пали перед ней ниц.

– Прости нас, неразумных, царевна, что напугали ненароком, – взглянул ей в лицо предводитель стрельцов, – в наших слободах каждый знает, что царевна Софья – единственная наша матушка-заступница. Прикажи, что делать – животы за тебя положим.

– Проводите царевну до ее покоев! – Не дал девушке открыть рта ее спаситель. Софью покоробило, что какой-то чужак распоряжается там, где имеет право командовать только она. В ней проснулась родовая гордость. Набрав в грудь побольше воздуха, Софья еще больше распрямила плечи и… промолчала.

Видимо примерно такие же мысли пришли в голову предводителю стрельцов, поскольку он еще больше нахмурил брови и подозрительно поинтересовался:

– А ты сам-то кто таков будешь?

– Дьяк Разрядного приказа Федор Шакловитый. А ты?

– Сотник Стремянного полка Иван Рыков… Что-то морда у тебя слишком наглая…

– А ты так чисто ангел, – дерзко ухмыльнулся Шакловитый.

– Поговори мне! – Разозлился сотник, хватаясь за висевшую на боку саблю. – Ребята, нет ли его в нашей росписи? Может ему, того, рост на голову уменьшить?

– Да знаю я этого парня, – отозвался один из стрельцов крепкий седой старик. – Он мне дальняя родня по жене. Хороший человек, только на язык зело не сдержан… А ты, Федька, перестань дерзить, пока действительно головы не лишился. Шел бы ты отсюда по своим делам, а царевну мы и без тебя проводим… А с этими что делать будем? – Спросил он вдруг у сотника, показывая рукой на напавшего на Софью стрельца и его приятеля.

– А чего с ними делать? – Пожал тот плечами. – Было же на кругу говорено: никакого баловства и мародерства. Кто руку на чужое подымет будет казнен в назидание другим. Сенька, возьми кого-нибудь с собой, и отведите эту парочку в каталажку Разбойного приказа. Потом с ними разберемся.

Один из стрельцов выступил вперед и поманил пальцем еще двоих.

– Да вы чего, братцы? – Опешил провинившийся стрелец. – Да я ее и пальцем не тронул! Кто же знал, что она царевна?.. Софья Алексеевна, – бухнулся он вдруг в ноги девушке, – не бери греха на душу, заступись за меня! Ведь у меня жена больная, детишек шестеро…

Презрительно скривив губы, Софья переступила через распростертое на полу тело, и прошествовала в свои покои в сопровождении стольника с пятью стрельцами. Но перед тем, как скрыться в паутине дворцовых переходов, царевна успела переглянуться со своим спасителем, в зеленых глазах которого пряталась плохо скрываемая насмешка и что-то, похожее на нежность. Почувствовав взгляд девушки, он поклонился ей с показным подобострастием, картинно прижав руку к сердцу.

Возмущенно фыркнув, она отвернулась, не желая даже кивком головы поблагодарить мужчину за свое избавление от насильников. Тем не менее, вместо того, чтобы думать о своем будущем, Софья, пока шла до своих покоев, слышала чуть насмешливый баритон своего нежданного спасителя и видела его дерзкую ухмылку. Она забыла о том, что может стать жертвой разгулявшейся черни, что где-то лежит, забившись под одеяло, ее брат Ванечка – единственная надежда на ее спасение от монастыря, что в кремлевских палатах проклятая мачеха бьется за жизнь своих братьев и отца. Гораздо больше ее расстраивал тот факт, что ее недавний защитник всего лишь какой-то дьяк. Ну, почему он не боярин или, хотя бы, окольничий?..

Когда Софья появилась в своей светлице, то застала там плачущую сестру Марфу, дядю, тетку Татьяну Михайловну, чьи советы так ценил покойный братец Федор, и даже вдову брата Марфу Матвеевну Апраксину. Иван Михайлович метался по маленькой комнатке, как лев по клетке в Измайловском зверинце. Тетка, с полнейшим хладнокровием расшивала церковные воздуха узорами на пяльцах, а юная Марфа Матвеевна робко следила за Милославским глазами, смахивая с ресниц набегавшие слезы.

При виде пропавшей родственницы все кинулись к ней с объятиями и поцелуями, словно к человеку, вернувшемуся с того света.

– Сонюшка, где ты пропадала так долго? – Зарыдала еще сильнее сестра. – Мы уж и не чаяли тебя в живых увидеть! Дядюшка так набегался, что у Марфы Матвеевны голова закружилась, на него глядючи.

– Голова, видите ли, закружилась! – Взвился от возмущения Иван Михайлович, хлопнув себя руками по ляжкам. – Тут такие страсти рассказывают о том, что в городе делается, а ты где-то бродишь! Князь Голицын заходил сказать, что видел тебя внизу, что проводил Ивана в безопасное место и отправился за тобой. А тебя на месте нет! Теперь Василий Васильевич как мальчик бегает по дворцу тебя разыскивает. Не ровен час с ним что-нибудь случится!

Услышав о том, что ее любимый Голицын рискует жизнью, Софья враз забыла о зеленых очах Шакловитого и с упреком воззрилась на Милославского.

– А ты что же, дядя, отпустил его одного? Почему вместе с ним не пошел?

– Софья, – напустил на себя строгости Иван Михайлович, – ты умная девушка, но иногда говоришь как какая-нибудь слободская молочница. Я единственный среди вас человек, который серьезно занимается нашим будущим. Я, да еще князь Хованский. Ты где-то пропадаешь, Василий Васильевич мастак думать, а не действовать. Если и я попаду в какую-нибудь историю, то кто будет руководить всем этим? – И он ткнул пальцем в окно.

– А ты им руководишь? – Разозлилась Софья, впервые повышая голос на дядю, к которому до этого относилась с почтительностью. – Меня чуть не изнасиловали в собственном дворце, а ты говоришь, что можешь справиться с этими людьми? Если бы не дьяк Шакловитый, то я бы сейчас лежала опозоренная и убитая, а не стояла перед тобой. Спасибо ему, да еще тем стрельцам, что проводили меня до этой двери. Кстати, было бы неплохо, дядя, если бы ты отблагодарил их за это.

Налетев на сопротивление, Иван Михайлович несколько умерил властные нотки, скользившие в его голосе:

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о том, что на меня набросились два стрельца с каким-то оборванцем, и, если бы не этот дьяк, меня бы сейчас здесь не было.

Иван Михайлович смущенно крякнул и почесал затылок. Вечно с бабами одни проблемы.

– Да, нехорошая история получилась… Ладно, как зовут твоего Персея? Шакловитый? Когда мы придем к власти, то отблагодарим его со всей возможной щедростью. А теперь надо сообразить, как управиться с этой сарынью. Ты права, дорогая, я, кажется, упустил бразды правления набежавшей голытьбой. Сегодня должен зайти князь Хованский, и мы вместе попытаемся выработать какой-то план. Кстати, пока тебя не было, мы отправили в город твою Верку – весьма, кстати, разумную девку – чтобы она выяснила, что там делается. Говорят, что стрельцы грабят и убивают бояр. Ходят слухи, что они сожгли заживо фон Гадена (ну, того лекаря, что пользовал Федора, царствие ему небесное!) и его помощника… Про то, что было на крыльце я уже наслышан. Не хорошо так говорить, но я рад, что стрельцы подняли на копья Матвеева. Во-первых, он был опасный человек, имевший большое влияние на царицу Наталью; а во-вторых, он начал с меня требовать возврата своего имущества, которое передал мне твой брат после ссылки старого ворона в Пустозерск. Никогда ему не прощу, что после смерти Алексея он попытался в обход Федора посадить на престол Петра, этого сопливого мальчишку!

– Ты хоть при нас такие страсти не говори! – Замахала на него руками Татьяна Михайловна, отрываясь от работы. – Можешь думать, что хочешь, а девочек сбивать с пути праведного я тебе не позволю!

– Танька, не будь дурой, – огрызнулся Милославский. – Эти вороны уже успели захватить столько подмосковных имений, что и полякам не снилось. Соня, ты мне обещаешь, в случае нашей победы не отдать Нарышкиным власть? Обещаешь пойти до конца?

В комнате воцарилась такая тишина, что были слышны крики на улице. Царевны почти с ужасом смотрели на чуть побледневшую девушку, которая, гордо подняв голову, произнесла, четко выговаривая каждое слово:

– Клянусь, что я положу все силы, свою жизнь на то, чтобы не отдать Нарышкиным шапку Мономаха. Никогда Милославские, чей предок прибыл на Русь пятьсот лет назад в свите Софьи Витольдовны, не склонят головы перед худородными Нарышкиными.

– Софьюшка, – пробормотала Марфа, благоговейно глядя на свою сестру.

– Ай да племянница! – Щелкнул на радостях пальцами Иван Михайлович, но даже он почувствовал всю серьезность происходящего, и когда заговорил, то его тон был уже иным. – Ну, дорогие мои царевны и вы, Марфа Матвеевна, я, пожалуй, сделаю небольшую вылазку и попытаюсь узнать, что делается во дворце, а вы постарайтесь немного отдохнуть. Кто знает, сколько времени будет продолжаться эта свистопляска, и что нас ждет впереди. Если придет Верка, никуда ее не отпускайте. Я хочу из первых рук узнать, что происходит в городе. Софья, где твои стрельцы?

– Насколько я понимаю, все еще ждут нашей благодарности, дядя.

– Прекрасно, пусть еще подождут и, за компанию, покараулят твои покои, чтобы чего не стряслось. А я вернусь и награжу их по-царски.

Софья как-то странно исподлобья взглянула на Ивана Михайловича, но ничего не сказала. Она по-своему любила старого Милославского, но, помня рассказы Федора о том, как дядя пытался выдернуть из-под него трон, не очень доверяла его словам.

Не успела за Милославским закрыться дверь, как к сестре подскочила Марфа.

– Ну, рассказывай!

– Что рассказывать? – Переспросила Софья, недоуменно поглядев на хитрые глазки своей сестры и подруги.

– Что это за Шакловитый? Страсть как люблю всякие сердечные истории.

– Какие еще сердечные истории? – Не на шутку рассердилась Софья, жалея о своей откровенности. – Да как ты могла только подумать, что какой-то дьяк… Это же дичь какая-то! И, главное, не смей ничего о нем рассказывать Василию Васильевичу! Не хватало еще, чтобы он узнал обо всех этих глупостях! Кстати, эта просьба касается всех!

– Ах, Василию Васильевичу, – хитро сощурилась Марфа, не обращая никакого внимания на гнев сестры, – разумеется, ему мы ничего не скажем. А то вдруг он кое-кого ревновать начнет!

– Марфа! – В голосе Софьи прозвучало столько металла, что шалунья, смешавшись, с деланным покаянием опустила голову.

– Не вели казнить, государыня-матушка, я еще пригожусь.

Прожитые годы не оставили в ее душе горечи утрат, и она продолжала оставаться такой же беспечной, как в шестнадцать лет, так что Софье иногда казалось, что это она старше сестры, а не наоборот. Поняв, что была неправа, она обняла девушку:

– Ну, не надо обижаться. Я просто очень устала и испугалась.

– Конечно, конечно! – Закивала Марфа, снова начиная улыбаться.