- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
Лес затих, прислушиваясь к треску костра. Тьма жадно облизывала стволы вековых кедров, превращая их в силуэты застывших людей. В сердце этого леса, в самой глухомани, где даже звери боялись ступать по мху, горел маленький костёр. Едкий и белый дым тянулся вверх, к небу, смешиваясь с пеплом, который оседал на траве, камнях, на плечах человека, сидевшего у огня.
Мужчина, лет сорока, не больше. Его грубое обветренное лицо, полное глубоких морщин у глаз — следы бессонных ночей, шрамы на скулах. Одежда его, когда-то дорогая самурайская куртка, была полностью истёрта в лохмотья, перевязана верёвками, а на груди темнело пятно недавно запёкшейся крови. Определить, своя это кровь или чужая — невозможно. Пальцы мужчины, покрытые застарелыми мозолями, были покрыты свежей красно-бурой коркой. Они не дрожали. Они уверенно держали кривой нож и кусок дерева, который мужчина вырезал с такой сосредоточенностью, будто создавал драгоценность.
Деревяшка в его измотанных ладонях медленно обретала форму. Хрупкая, тонкая фигура женщины с ещё не законченным ребёнком на руках. Он проводил лезвием по незримым линиям, снимая тонкие стружки, и комья пепла падали на его окровавленные запястья. Каждое движение было уверенным, отточенным — будто он делал это не один раз.
Рядом с уже почти готовой фигуркой лежали ещё две. Одна — старик с длинной бородой, в одежде монаха, с посохом в руке. Он был вырезан с особой тщательностью — каждая морщина на его лице, каждый склад одежды были проработаны до мельчайших деталей. Другая — молодая девушка со смешливым лицом и кинжалом на поясе. Её фигурка была самой маленькой и самой живой — казалось, ещё мгновение, и она рассмеётся.
Рядом возле костра лежали вещи. Катана — в простых, чёрных, слегка потёртых ножнах. Она лежала на расстоянии вытянутой руки. Рукоять была обмотана шнуром, который под натиском времени и пота потемнел. Чуть поодаль холодным синим отливом поблескивал ствол огнестрельного ружья. Кремнёвое, с длинным дулом. Огонь зашипел, поглотив ветку с влажной смолой. Вспыхнувший свет на мгновение выхватил из темноты глаза мужчины. В них не было злобы, не было страха — только бесконечная усталость человека, который видел слишком много. И смотрели эти глаза не на пламя, а на деревянные фигурки в руках.
Он поднёс их ближе к огню. Очертания женщины и младенца стали чёткими, почти живыми. Мужчина замер, вглядываясь в них так, будто ждал, что фигурки заговорят. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. Он просто положил нож на землю, взял все три фигурки в ладони и прижал их к своей груди, прямо к тёмному пятну на одежде.
Минута прошла. Мужчина не шевелился. Пока ветер вдруг не донёс до леса далёкий крик — крик ночной птицы или, может быть, человека. Он вздрогнул. Опустил руки. Снова посмотрел на фигурки — и в его взгляде мелькнула грусть, которую трудно было прочитать.
Он медленно протянул руку и положил их прямо в угли костра.
Дерево вспыхнуло. Огонь лизнул хрупкие плечи женщины, посох монаха, улыбающееся лицо девушки. Через мгновение от них осталась только горстка пепла, который подхватил ветер и разнёс по лесу, смешав с землёй и тьмой.
Мужчина поднял глаза к небу, и в тишине ночи, под вой ветра, он прошептал:
— Прощайте...
Он поднялся. Его движения были медленными, как у человека, который нёс на своих плечах тяжесть многих лет. Он закинул ружьё за спину, взял в руку катану. На миг задержался, глядя на пепел, оставшийся от фигурок. Потом развернулся и, не оборачиваясь, ушёл в лес, оставляя за собой лишь догорающий костёр и тишину.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. «ОКЕАН МОЛЧАНИЙ»
Зима. У подножия горы стояла голодная деревня – время смуты и тяжелых лет. Небольшие торговцы раз в месяц приезжали в деревушку, чтобы продать теплую одежду и рис. Один из таких торговцев встал возле переулка и приторговывал рисом. К нему выстроилась мелкая очередь из 4 человек, одними из этих людей была мать с ребенком. Мальчику на вид лет 12, худое лицо и длинные руки, одет в какие-то лохмотья. Он держал мать за руку и нежными карими глазами смотрел на её стройный силуэт, этот взгляд передавал всю его зависимость и любовь. Этого мальчика зовут Таками, что означает “смотрящий ввысь”.
Таками и его мать пошли домой. Они жили бедно, но маленькому ребенку было все равно, лишь бы мама всегда была рядом. В их доме была одна большая комната с земляным полом, в центре находился очаг для приготовления пищи. В доме все пропахло холодным пеплом и сыростью. Грубые щели в стенах позволяли ветру пробираться в дом, заставляя Таками кутаться в старую рваную циновку на приподнятом настиле. Мать сидела у очага на земляном полу, помешивая пустой рисовый суп в почерневшем от времени котле. Её лицо было бледным, а руки, такие же холодные, как и глиняный пол. Маленький Таками наблюдал на затянутое полупрозрачной бумагой окошком, сквозь которое едва пробивался солнечный свет.
Взгляд сына упал на мать: она уже закончила с приготовлениями, набрала в плошку рисового супа и поставила рядом с ним. В плошке виднелся жидкий рис, в котором плавали несколько травинок – всё, что у них было на ужин.
— Ешь, — сказала она.
Таками посмотрел на суп, потом на неё. Её лицо было бледным, руки — тонкими, почти прозрачными в свете очага.
— А ты, мама?
Она улыбнулась. Улыбка была тёплой, но в глазах — тень, которую он не мог прочитать.
— Я уже ела. Когда ты спал.
Он знал, что это неправда. Она всегда так говорила. Он взял плошку, и пар обжёг ему пальцы, но он не отдёрнул руку. Просто сжал тёплую глину и поднёс к губам.
— Мама, — сказал он, глядя в суп. — Почему у нас нет ничего?
Она помолчала. В очаге треснуло полено.
— У нас есть мы, Таками. Это больше, чем у многих.
— Но мы голодаем.
Она протянула руку и коснулась его волос. Пальцы её были холодными.
— Ты не голодаешь, пока у тебя есть я. Ешь.
Он доел всё до последней капли. Когда отставил плошку, мать не смотрела на него. Она сидела у очага, поджав ноги, и смотрела на огонь, который почти погас.
— Мама, — позвал он.
Она не ответила. Её плечи были опущены, голова склонена. Он испугался на мгновение, но она медленно повернулась, и в её глазах он увидел ту же тёплую усталость, что всегда.
— Что, сын?
— Расскажи мне про деда.
Она замерла. В очаге что-то тихо щёлкнуло, и уголёк упал в пепел, рассыпавшись искрами.
— Зачем тебе? — спросила она тихо.
— Ты говорила, что он был искусным самураем. Что у него был меч, — Таками кивнул на стену, туда, где в тени висело что-то длинное, завёрнутое в старую ткань. — Он там. Я знаю.
Мать не обернулась. Она смотрела на сына, и в её взгляде мелькнуло что-то — страх? Тоска?
— Меч не игрушка, Таками. — Она говорила тихо, но в голосе её была закаленная сталь. — Меч — это проклятие. Это инструмент убийства. Не защиты. И не славы с честью.
— Но я хочу научиться, — сказал он, и голос его дрогнул. — Чтобы защищать самое дорогое. Тебя
Она долго молчала. Огонь почти погас, и комната погружалась в синие сумерки. Её лицо стало бледным, почти прозрачным.
— Слушай меня, Таками. Ты будешь слушать?
Он кивнул.
— Я не хочу, чтобы ты лишал кого-то жизни. Никогда. Даже если ты будешь голодать, даже если тебе будет страшно, даже если тебе покажется, что другого выхода нет. — Она протянула руку и сжала его ладонь. — Ты понял меня?
— Но мама, если кто-то нападёт на тебя —
— Если кто-то нападёт, ты убежишь. Ты спрячешься. Ты выживешь. Это всё, что я хочу. Слышишь?
Он смотрел на неё и не понимал. Ему хотелось быть храбрым, как дед. Хотелось взять тот меч и стать настоящим воином. Но её слова ложились на его сердце, как мокрый снег, гасящий огонь.
— Хорошо, мама, — прошептал он, опустив голову.
Она улыбнулась. Улыбка была мягкой, но в глазах — слёзы. Она быстро отвернулась и уставилась на догорающий очаг.
— Ложись спать, — сказала она. — Завтра будет новый день.
Таками послушно лёг на циновку, укрылся рваным одеялом и закрыл глаза. Но он не спал. Он смотрел в темноту, на стену, туда, где висел свёрток с мечом. Ему казалось, что из-под ткани пробивается слабый свет, но он знал — это просто его воображение. Или луна, отразившаяся в старом клинке.
Он уснул, но сон его был тревожен.
Во сне он встретил маму. Она стояла как обычно у входа в дом, и ветер развевал её волосы, хотя он был совсем слабым. Она посмотрела на него и улыбнулась — той же улыбкой, что днём. Но когда он подошёл ближе, она стала будто прозрачной, Таками попытался обнять её, но его руки прошли словно через туман, и он почувствовал, что проваливается сквозь неё.
Он проснулся в холодном поту. Была глубокая ночь. В доме было тихо.
— Мама? — прошептал он в темноту.
Тишина. Только ветер за стенами. Он сел. Сердце колотилось, и страх полз по спине, холодный, липкий. Он посмотрел на очаг. Угли почти погасли, но в их слабом отблеске он увидел её силуэт. Она сидела на прежнем месте, у очага, но не двигалась. Беззвучная. Невозможная.
— Мама? — позвал он громче.
Она не ответила. Он вскочил с циновки и подбежал к ней, и только когда он коснулся её руки, она вздрогнула и обернулась.
— Что, сын? — спросила она, и голос её звучал так, будто она только что проснулась.
— Ты... ты не отвечала, — прошептал он, чувствуя, как дрожат колени.
Она коснулась его лица своей холодной ладонью.
— Я здесь, — сказала она. — Я всегда здесь. Иди спать.
Он пошёл. Но в эту ночь он больше не сомкнул глаз. Он лежал на спине, глядя в потолок, где в щелях между брёвнами темнело небо. И думал о том, почему у неё всегда такие холодные руки.
ГЛАВА ВТОРАЯ. «ОБЕЩАНИЕ»
Таками проснулся от больного холода. Ноги онемели, он пошевелил пальцами, сбрасывая оцепенение. За окном было серое утро — туман, тишина. Мать уже не лежала рядом.
Он сел на циновке. В доме было пусто и одиноко. Очаг почти погас, и только слабый синий дымок тянулся вверх, к закопчённой соломе крыши.
— Мама? — позвал он. Голос прозвучал глухо и слегка хрипло.
Никто не ответил. Он встал, подошёл к двери. Она была приоткрыта, и в щель дул холодный ветер, неся за собой запах влажного леса. На пороге стояла глиняная миска — пустая. Мать, видимо, ушла за хворостом. Или за водой. Она часто уходила рано утром, пока он спал.
Таками поёжился и вернулся в дом. Он посмотрел на очаг, на пустой котёл, на циновку, на которой они спали. И вдруг его взгляд упал на стену.
Там, в тени, под самой крышей, висел старый свёрток. Ткань, которой он был обёрнут, пожелтела от времени, и в некоторых местах она была порвана, открывая тёмный металл. Что-то тянуло его туда.
Он подошёл ближе. Сердце колотилось. Свёрток висел на старом гвозде, и Таками мог бы достать его, если бы встал на цыпочки.
— Мама сказала не трогать, — прошептал он сам себе. — Она сказала...
Но он уже тянул руку. Пальцы коснулись грубой ткани. Он сжал её и потянул на себя. Гвоздь скрипнул, и свёрток упал в его руки, тяжело, как камень. Он едва удержал его. Ткань развернулась, и перед ним предстал меч — старый, с потускневшей гардой, в простых чёрных ножнах. Он был тяжёлым, холодным, и когда Таками провёл пальцем по ножнам, ему показалось, что металл дрогнул, будто живой. Он медленно вытянул меч из ножен. Клинок блеснул тусклым светом. Лезвие было не ржавым, как он думал — оно было чистым, острее, чем он мог себе представить. И в этом металле, в его холодной глубине, он увидел своё отражение — испуганное лицо мальчика с широкими глазами.
— Что ты делаешь?
Голос матери ударил его, как пощёчина. Он вздрогнул и чуть не выронил клинок. Она стояла в дверях, и в руках у неё была вязанка хвороста. Её лицо было бледным, глаза широко раскрыты, и в них — не гнев, а ужас.
— Я... я просто хотел посмотреть, — прошептал Таками.
Она бросила хворост на землю и в два шага пересекла комнату. Она вырвала меч из его рук так быстро, что он даже не понял, как это случилось. Она отступила к стене и прижала клинок к груди, как будто защищая его.
— Тебе не следовало прикасаться к нему — Голос её дрожал. — Ты не должен был...
— Но мама, — он сделал шаг к ней, испуганный её страхом. — Я только хотел посмотреть... я бы не сделал ничего плохого.
Она тяжело дышала. Потом её плечи опустились. Она медленно опустилась на пол, держа меч в руках, и уставилась на него пустым взглядом.
— Глупый сорванец, — прошептала она. — Ты не понимаешь.
— Тогда научи меня, — сказал Таками. Он опустился перед ней на колени, заглядывая в её лицо. — Научи меня, чтобы я мог защитить тебя. Чтобы никто не мог нам навредить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.