История одной школы

– Он ей все гостинцы носит, на базар ходили, себе кушак красный купил… надел, идет…

Так и встал перед Ванькой нарядный, довольный Амплий… Не его больше Варюша!

– Э-э! – рявкнул он нечеловеческим голосом и зарыдал. Изо рта его вылетали пузыри, лицо надулось и покраснело, ему было больно, что Варюша не его, что тюрьма сгубила его, что все опостылело ему.

К Ваньке подошел товарищ его Андрей.

– Не робь, парень, – тихо проговорил он, подсаживаясь к Ваньке, – дай срок, Егоркина мерина слижем, так закутим, люли малина!

Точно ножом по сердцу резнуло Ваньку.

– Постылая жизнь, – вскипел он, так и замер. – Красть да по тюрьмам валяться?! А они здесь миловаться за его здоровье станут, чай-сахар распивать… Врешь, не будет!!. – заревел он диким голосом, и все закипело в нем и загорелось, и, вскочив, вытянув шею, он уставился налившимися глазами в подъезд.

На другой день утром весть разнеслась по заводу: на одном из дворов завода нашли уже застывшее тело Амплия. На перекладине своих дверей висел Ванька Каин, синий, с широко раскрытыми, выпяченными глазами, точно вдруг увидел что-то страшное, да так и застыл…

– Берегись, девка, – пропела Офросиньюшка, ключница, Варюше. – Парень-то письмо оставил.

Екнуло сердце Варюши: долго ли подлецу погубить девушку. Шутка сказать, висельник помянет в записке.

– Еще что? – ответила скрепя сердце Варюша. – Кто что делать надумает, а на человека валят?

– Никто не валит, говорю только.

– Айда, письмо Ванькино принесли!

И вся дворня побежала к конторе. Только Варюша не пошла.

– Оправдалась, – разочарованно крикнула ключница Варюше, возвращаясь с остальными. – Только и написал, что погубил свою да Амплиеву душу… Напугалась?

– Как не напугаться, – вздохнула стряпка, – долго ли на девку конфуз положить.

– Храни господь, – ответила равнодушно ключница.

«Храни господь, – а сама первая», – подумала Варюша, неся барыне воду.

Точно камень с души свалился у Варюши. То было ругала Ваньку, а тут жаль стало: перекрестилась, вздохнула и прошептала: «Прости, господи, несчастную душу!»

В школе все говорили о Ванькиной и Амплия смерти. Так же играло солнце, такое же утро было, как некогда, когда Ваньку поставили к доске, только вместо Ваньки у доски стоял Пимка, да учитель точно высох и еще длиннее стали его ноги.

– Такой же будешь, – проговорил учитель, ставя Пимку к доске, – как и Ванька.

Попал в цель учитель. Пимка сразу притих и потянулся тоскливо глазами за золотыми нитями ярких лучей, так весело, так беззаботно игравших в полированной поверхности шкафа.

Новые события скоро заставили забыть на заводе и о Ваньке и об Амплии. Владелец завода назначил комиссию для выяснения интересного вопроса: почему производства его завода почти перестали давать доход?

Комиссия работала долго и много и потрудилась недаром.

Открылись очень интересные вещи…

Ох, уж эти статистики! Недаром сердце Николая Евграфовича, всегда такого невозмутимого, так неприятно замирало каждый раз, когда он проходил чрез комнаты, где они усердно занимались. И что только ни собирали эти статистики, и откуда только ни вылавливали, что им надо было. Тайную продажу железа и ту раскопали. И не только раскопали, но и высчитали с точностью до пуда, сколько каждый год кралось этого железа, и все это вырисовали в графиках. Красивы были эти графики. График железа краденого, график разбоев, убийств, график конокрадства, график пьянства и много всяких других. Что-то чуялось в воздухе. Смутный говор шел по заводу.

Варюша со страхом заглянула в таинственные графики, оставленные на столе: посмотрела на красные, черные черточки, на кривые черточки то вниз идущие, то вверх опять, – всё выше да выше…

– Очень, очень интересно, – любопытствовал сосед-помещик. – Ну и как же, например, вы определили количество ворованного железа?

– Затрата труда на пуд определена, цены взяты существовавшие, – разность, следовательно, действительной стоимости и того, во что обходится заводу, и будет цена краденого железа. Деля на стоимость пуда, получим количество пудов украденного железа.

– И кресчендо идет?

– Все графики кресчендо, кроме графика доходности. Лет пятнадцать тому назад началось было некоторое понижение, но потом опять пошло кверху. Одно воровство железа на двадцать восемь процентов увеличилось.

– К каким же мерам думает прийти комиссия для подъема доходности?

– Да, изволите ли видеть, хоть взять воровство железа. Здесь производительная деятельность возможна только с помощью все того же местного населения: не стражу же нанимать. Следовательно ясно, что прежде всего необходим нравственный подъем этого населения. Школа, не та, конечно, которую организовал усердный Николай Евграфович. Не школа, думающая о том, как бы отвратить вред, угадав и выдернув негодяя вовремя, – это дело полиции, – а школа творческая, созидательная, думающая о том, что без умных, талантливых работников – дело станет… Как оно и стало, – закончил статистик.

– Ну, возлагать все упования на школу, – усмехнулся помещик, – тоже, кажется, вряд ли будет основательным…

– Если школа и приведет к большим требованиям рабочего, то и даст он больше. А теперь никаких требований, правда, нет, зато ничего и не дает завод. Следовательно крах уже есть, а нравственное растление является еще премией за систему.

Сноски